VI

                    В зале для переговоров было прохладно и пусто. За длинным столом было занято лишь одно место: на нем сидела смутно знакомая Дилюку девушка и быстро печатала что-то в телефоне, иронично улыбаясь. Дилюк зябко поежился, не понимая, чем вызван этот озноб — работающим ли на полную кондиционером, либо тем, что после внезапной встречи в коридоре они с Кэйей не сказали друг другу ни слова.              Кэйа отодвинул ему стул, кивком приглашая сесть, сам устроился рядом и отвернулся, нарочито-небрежно подтянув к себе ноутбук. Лиза, а это точно была она, теперь Дилюк узнал ее — отложила телефон и теперь следила за ними внимательным, цепким взглядом. Что ж, по крайней мере, они хотя бы сидят рядом.              Потому что с момента, как их взгляды встретились, схлестнулись в коридоре, с тихого, неверяще-радостного «ты здесь» будто бы прошло сто лет и одна война. Кэйа тогда выронил лейку, поморщился от воды, попавшей на ядовито-розовые шлепки. Они потянулись за ней одновременно, но Дилюк был быстрее. И пока он ставил ее обратно на подоконник, место Кэйи будто бы занял его двойник — тот, что не ждал, не хотел видеть Дилюка. Равнодушный, безразличный, улыбающийся пустой, ничего не выражающей улыбкой.              Дилюк хотел схватить его за плечо, придвинуть к себе, чтобы разбился этот странный лед, чтобы вернулось то тёплое, знакомое, нежное. Но почувствовал, что не может поднять рук, они висели по бокам безжизненными отростками. А Кэйа повернулся спиной, отрезая их друг от друга, сказал беззаботно-весело:              — Обсуждение шоу, да? Тогда нам в переговорку. Зайдём только ко мне, а то ходить в мокрых носках совсем не с руки, — хмыкнул, — не с ноги.              И пошёл дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Дилюк следовал за ним как привязанный, пытаясь понять, что только что произошло, что он сделал не так, в какой момент все вдруг обратилось в прах.              Или же, подумал он, эта мысль схватила его за сердце и не отпускала, или же все с самого начала и должно было быть именно вот таким — горьким и стылым, отвратительно чуждым. А их первая встреча после долгой разлуки, слова и взгляды Кэйи были лишь кратковременным, сладким мороком, одним на двоих. А теперь он вспомнил, что прошли годы, что Дилюк — лишь маленький, острый осколок льда из прошлого — сожмёшь и растает в пальцах. Что слишком давно они выбрали разные пути, что, может быть, этим дорогам и не стоило пересекаться вновь.              Что у них было? Попытайся Дилюк придумать для этого слова, хватило бы и одного, емкого и прекрасного: все. Все у них было одно на двоих: и победы, и поражения, лед и будущее. Наивные, влюблённые дети — вот кем они были.              Как много времени прошло с тех пор, сколько цветов увяло и вновь зацвело.              Вот чего боялся Дилюк больше всего. Не их новой встречи, а их самих. Повзрослевших, чужих, с собственными мечтами и думами — было ли в них место их прошлому?              Он так надеялся, что да. Что, может, они и были наивными юнцами, то что было между ними — тонкая нить, крепкая связь — разве могла она исчезнуть так легко?              Они дошли до кабинета. Конечно же, у Кэйи был собственный кабинет — ему больше не было нужды переодеваться всем скопом в запотевшей от адреналина и гормонов раздевалке.              — Подождёшь? — спросил Кэйа, не глядя на Дилюка, — Я быстро.              И закрыл за собой дверь.              Первые мгновения Дилюк просто тупо смотрел на неё, на ее белый цвет, дешёвую ручку и табличку с надписью «К. Альберих, младший тренер» сверху. Смотрел, пока не вспомнил, что нужно дышать.              Кэйа закрыл перед ним дверь.              Это было лучшим ответом на все незаданные вопросы. Потому что раньше — у них все было нараспашку, порой даже слишком.              Дилюк сделал несколько шагов назад, заметался по коридору. Обхватил себя руками — так он чувствовал себя, если не удержавшись в прыжке, падал плашмя на лед: казалось, все кости в теле перемешались и больше никогда не встанут на место. И сейчас было тоже самое, ощущение распада внутри было таким настоящим, что ещё немного — и он разлетится на осколки.              Надо было бежать. Уходить, пока не поздно. К черту Кэйю, Венти, Дайна, шоу, Голд. К черту.              Надо забыть об этом, как забываются самые прекрасные сны. Те, что ты так хочешь сохранить. Те, что так боишься потерять.              Он прикрыл глаза. Постарался дышать размеренно — будто ничего не случилось. И вздрогнул от лёгкого прикосновения к плечу.              Кэйа стоял перед ним — опять другой. С блестящими глазами, с неприятным, больным румянцем на скулах.              — Прости, — сказал он, глядя куда-то мимо Дилюка, — нас наверняка заждались.              И повёл его дальше, так и не убирая руки.              Дилюк хотел что-то возразить, сослаться на вдруг возникшие дела, он не мог здесь оставаться, не мог. И слова вымолвить — не мог тоже.              В отчаянии он опустил взгляд вниз и чуть вздрогнул от удивления.              Носки у Кэйи были все те же самые, с пятнами от пролившейся воды на мысках.                     В горле пересохло. Дилюк уже потянулся за чайником, но Кэйа легко пнул его под столом, покачав головой и одними губами произнося: не стоит. А потом встал и какой-то летящей походкой вышел. Лиза проводила его хитрым взглядом:              — Распушил перья аки павлин в зоопарке. Господин Дилюк, пользуясь случаем, добро пожаловать в наш бедлам. Надеюсь, после этого вы не отзовёте своё щедрое предложение.              Дилюк улыбнулся против воли. Ему всегда нравилась здешняя чуть дурашливая атмосфера взаимных подколок и немого доверия: это так разительно отличалось от деловых встреч с партнёрами, где надо было контролировать мимику, голос, любое движение.              — Просто Дилюк. Не волнуйтесь об этом.              — Тогда просто Лиза, — она отзеркалила улыбку, — с Кэйей и Дайном вы уже знакомы, а насчёт Венти не беспокойтесь: он и с каменной глыбой готов побрататься, лишь бы ему дали возможность ставить ей программы.              Дилюк хмыкнул, уловив метафору. Несколько лет назад СМИ буквально взорвались, когда выяснилось, что Венти вот уже пару сезонов был внештатным хореографом и постановщиком у Чжун Ли.              — Я уже успел с ним познакомиться.              — Да? — Лиза удивленно распахнула глаза, — Когда успели?              Венти, будто почувствовав, что о нем говорят, ворвался в зал, весело проговорил «все-то тебе расскажи!», кинул в них обоих по красному, медовому яблоку, а сам устроился в кресле рядом с ноутбуком и нетерпеливо заерзал, — Ну где там они?              — Дайн курит и проклинает день, когда связался с тобой, а Кэйа переживает экзистенциальный кризис и плачет от счастья на кухне, — ответила Лиза, как ни в чем не бывало.              — А. То есть все как обычно! — Венти быстро налил себе в чашку чай и, довольно вздохнув, выпил ее одним глотком, — Ах, мёд, облепиха и мой секретный ингредиент творят чудеса! Жаль, что вы не хотите это попробовать!              — Спасибо, милый, но у меня все с собой, — Лиза помахала термокружкой, — Пей своё зелье сам.              Скрипнула дверь, и в зал шагнул Дайн. Он неодобрительно посмотрел на сияющего Венти, кивнул Лизе и перевёл взгляд на Дилюка.              Стало немного страшно. Если с Кэйей все прошло гладко, даже слишком гладко (и плоды этой гладкости он пожинает прямо сейчас), то как быть с ним — с человеком, что на долгое время стал ему не просто учителем, а старшим братом, почти отцом, Дилюк не знал. Дайн смотрел на него долго, не моргая, и прочитать по его лицу хоть что-то не представлялось возможным. Но тут он вздохнул и сел рядом, как бы случайно задев его плечо.              — Ох, — сказала Лиза, — ты занял чужое место.              — Переживет, — хмыкнул Дайн и повернулся к Дилюку, — Слышал, что «Рассвет» подходит к концу финансового года с наибольшим приростом прибыли за десять лет. А акции компании за месяц подскочили на восемь процентов. Поздравляю.              — Спасибо, — кивнул Дилюк, отрешенно думая, когда тренер стал следить за рынком ценных бумаг.              — Ох, Дайн, ты бы ещё погоду начал обсуждать! «Снег сегодня очень… снежный, не находишь? Говорят, зима будет ещё полтора месяца, а потом настанет март» и все в таком духе. Тут твой ученик сидит, которого ты не видел годами, а ты… Акции, тьфу! Вот что ты там гуглил на балконе все это время?              «Бывший ученик» хотелось добавить Дилюку и он ждал, что Дайн скажет именно это. Но он лишь взглядом расчленял Венти, который отвечал на это сияющей усмешкой, будто говоря этим: ты от одного меня на стену лезешь, а хочешь, чтобы тебя окружало сразу много-много мини-Венти? От неминуемой расправы того спас Кэйа, что боком протиснулся в комнату, светясь тихой улыбкой, и с чашками, исходящими паром и крепким, знакомым ароматом в обеих руках.              Увидев, что его место занято, он подавился воздухом, поставил около Дилюка кружку — чёрный кофе и долька апельсина — и зло опустился на соседнее кресло рядом с Дайном. Во второй чашке был тот же самый напиток, но Кэйа не стал отдавать его Дайну: сверкая глазами он сделал глоток и тут же поморщился, высовывая от отвращения язык.              — Фу.              Лиза поймала взгляд Дилюка и одними губами прошептала: я же говорила. А потом уже сказала нормальным голосом:              — Так, мальчики, раз уж мы все собрались, не будем тянуть дракона за хвост. Наш дорогой — во всех смыслах! — гость, господин Дилюк, приехал сюда, чтобы услышать наше видение турнира. Я начну, а Венти продолжит, хорошо?              Все согласились. Лиза улыбнулась и прищурилась.              — За это время мы смогли получить согласие от самых ярких звезд фигурки. И я говорю это без бахвальства. Список первой половины уже утверждён, так что взгляд на экран, господа.              Лиза не солгала.              Дилюк смотрел на знакомые имена и соглашался с тем, что это будет фурор. Чего стоил один Сяо, который раньше не удостаивал своим участием ни одно шоу, звездные пары Итэра и Аяки, Аякса и Люмин; близнецов из Фонтейна, что внезапно вырвались на мировую арену в прошлом сезоне. Экспериментальный, как они сами себя называли, танцевальный дуэт Альбедо и Сахарозы; Аято и Мико, от которых, кажется, приходили в короткое замыкание даже прожекторы, а взрослые на всякий случай закрывали детям глаза. Талантливые одиночницы: Нилу, Фишль, Кокоми, девочка-зажигалочка Эмбер. Дилюк помнил ее совсем крохой, как быстро летит время! И, конечно, те, от выступлений которых замирало само время: аль-Хайтам, который официально не принадлежал ни к одному тренерскому штабу и катку, Ризли, что выступал на катке так, словно бы это был ринг, Кэйа. Кэйа.              Лиза все прочитала по его лицу.              — Отличный состав, не находите? Его мы могли увидеть только на мире и Олимпиаде. А теперь и здесь, — она коварно захихикала, — И это только верх айсберга. На следующей неделе мы опубликуем анонс первой части и сразу же на площадках и кассах появятся часть билетов. Скупят их быстро, я уверена. Но это ещё не все… Венти, продолжишь? Это была твоя идея, в конце концов.              Венти в это время доливал себе ещё чая, раскрасневшись от удовольствия.              — Да! В общем, изначально мы просто хотели сделать вторую часть с новыми программами. Но когда я услышал о господине Дилюке, мне пришла в голову одна мысль… Что, если сделать ее, так сказать, возвращением к истокам? К началу. Дать зрителям то, что они уже и не надеялись увидеть, а? Это же будет взрыв вселенского масштаба! Глядите!              Он потыкал мышкой, и слайд на экране сменился.              Дилюк восхитился его хитрости. Он и сам многое бы отдал за то, что увидел.              Путь в фигурном катании извилист и непредсказуем. Он что река, истоком которой служит маленький ручей в горах: сначала лишь маленький поток, который потом может превратиться во все, что угодно.              Так и здесь. Ведь Итэр и Люмин изначально дебютировали в танцах, а при переходе во взрослые внезапно решили попробовать себя в парах. И не друг с другом. Они сошлись с одиночниками, и из партнеров стали самыми страшными соперниками. Венти же перекроил ткань настоящего, и теперь они вновь должны были кататься вдвоём, исполнять свою нашумевшую «Молитву чужеземца», а их компаньоны получали сольные номера. Люди Инадзумы отдадут многое, чтобы увидеть «Танец белой цапли», а произвольная Чайлда почти десятилетней давности все ещё была одним из самых популярных видео на портале «Паровой птицы» и «Вестника Снежной».              Уже только это превращало вторую половину турнира в событие почти мирового масштаба. Но Венти на этом не остановился. Он взглянул на Кэйю:              — Согласишься скатать ещё раз своего «Зверя»?              Внутри сладко-горько закололо. Дилюк помнил ту программу, хотя с неё миновало уже почти пять сезонов. Эту музыку брали многие, чаще — пары, но почти над всеми она одерживала верх — так сильна была ее боль и отчаяние. Кэйа смог приручить ее, заставить быть наравне или даже прогнуться. Он катался под неё так, что ухало в пропасть сердце, — так могли делать только безнадёжно влюблённые люди. Впервые увидев тогда рваные, судорожные движения, взгляд, от которого становилось стыло внутри, Дилюк выключил трансляцию.              На это было невозможно смотреть без шанса прикоснуться — на катке Фонтейна, где проходил тогда чемпионат, Кэйа катался с кем-то: призывал в свои объятия, искал взглядом, взлетал в прыжке будто со сломанным крылом и падал, надеясь быть пойманным чьими-то руками.              Дилюку было больно. Ревность прожигала кожу и чувства, кислотой собиралась на языке.              Конечно же, у Кэйи мог появиться кто-то: тот, кому он посвящал эту программу. Кто-то, кто был с ним, кто, наверное, смог сдержать обещание, не дать чужим ожиданиям их разлучить. На интервью после проката Кэйа легко соскальзывал с этой темы, хотя все таблоиды желали узнать, кому же принадлежало его сердце.              «Зверь» лезвиями распорол тогда кожу, что-то, что давно должно было отболеть и увять, застонало высокими деревьями под штормовым ветром.              Да, за эту программу поклонники удавятся, лишь бы вновь мельком ее увидеть, мечтая, что он катает ее только для кого-то из них, особенного. Незабываемого. Единственного.              Дилюк посмотрел на Кэйю и напоролся на ответный взгляд, от которого все мысли растворились дымом. Кэйа смотрел на него тёмной бездной, обрамлённой длинными ресницами, словно тонкая игла, что пригвождает ещё живую бабочку. Казалось, что он хочет сказать что-то этим взглядом, что-то, что должен был понять лишь Дилюк.              — Кэйа, ау! Потом на него насмотришься, никуда господин Дилюк от тебя не денется.              Кэйа по-акульи клацнул зубами и, архонты, немного покраснел. Заградительная стена в виде Дайна ещё больше закаменела.              — Да, хорошо, я прокатаю его.              — Отлично! — Венти заклацал клавиатурой, и список на слайде обновился, — также мисс Лоуренс любезно согласилась принять участие, мы с ней как раз работаем над переделкой ее партии из «Принцессы-кабана», а госпожа Фишль наконец-то решилась отказаться от своего знаменитого образа, так что ей я придумаю тако-о-ое! А Джинн предложила исполнить номер под живое исполнение ее сестрички, которая в одиночку собирает стадионы. И представьте, Барбара сделает это совершенно бесплатно!              Таким образом, на вторую половину шоу тоже вырисовывался просто звездный состав. Эола, которая оставила фигурное катание и теперь блистала в театрах в качестве главной примы; живое выступление айдола, билеты на концерты которой раскупались за год. Но Венти не собирался заканчивать на этом.              Он довольно пробежался по списку и тут же тоскливо вздохнул.              — Но вы чувствуете, да? Чего-то не хватает. Какого-то взрыва сверхновой в самом конце, чтобы всех положило его волной. Да? Да? Ну не молчите!              — Венти, ты же уже все придумал, не томи, — Кэйа устроил голову на согнутых руках, — мне завтра к семи надо быть на арене, следить за заливкой.              — Кэйа! — Венти подавился воздухом, — как ты можешь? Я никогда ничего не продумываю наперёд. — Дайн пробормотал себе под нос «а надо бы», — Импровизация — вот мое кредо. И поэтому… нам нужен ты!              Лиза выронила телефон. Кэйа закашлялся, пока его взгляд медленно перетекал с указующего перста Венти на… Дилюка. Тот засверкал белозубой улыбкой и затараторил:              — Вы только представьте! Триумфальное возвращение этого господина на лед. Да люди будут киллеров нанимать, чтобы только получить заветный билет!              — Это, безусловно, так, — согласилась Лиза, — Но как…              — Никаких «но». Я поставлю такую программу, что любая олимпиада по сравнению с ней будет казаться песочницей в детском саду. И…              — Нет, Венти, — жестко отрезал Дайн, — Нет. У нас остался месяц. Даже если каждый день мы будем тренироваться, то набрать форму и вернуть прыжки не сможем. Мы не в сериале.              Сердце радостно закололо. Он ведь не возразил самому участию Дилюка: нет, он переживал за его здоровье, как и раньше. И бессознательное «мы» говорило об этом лучше всего другого. Пришлось прикусить губу, чтобы сдержать улыбку, что лезла на лицо.              Венти оскалился, сразу став очень похожим на госпожу Мико перед прокатом.              — А не придётся ничего восстанавливать. Так, может, только технику подправить немного, не так ли?              Дайн повернулся к Дилюку.              — О чем он говорит?              Венти тоже смотрел на Дилюка: уже серьезно.              — Я могу показать кое-что, что снимет все твои сомнения, Дайн. Но решать не мне.              Дилюк замер, почти не дыша. Венти давал ему выбор: оставить все как есть или же дать понять Дайну и Кэйе, что никуда он не уходил. Ничего не бросал. Лед все также пел под его коньками, а тело жаждало свободы и нового горизонта. Дилюк искоса взглянул на Кэйю — и все вопросы отпали.              От его взгляда фонило какой-то страшной надеждой, он сжал руки до побелевших костяшек и тянулся, тянулся к Дилюку.              Кивок был сродни первому грому весенней грозы, от которого дрожат стекла.              Венти одобрительно хмыкнул. Вновь зашуршал в ноутбуке.              — Снял вчера, пока вы там партизанили на арене. Ещё музыку наложил, а то как-то скучно было, ну и еще я там всякое неприличное кричал. Это почти конец, а так-то этот господин такие виражи там выписывал, ой…              Он закрыл документ и тыкнул на ярлык проигрывателя. Сначала возник чёрный экран загрузки, а потом Дилюк увидел себя со спины: не очень аккуратный бауэр и каскад из двух тулупов и лутца. На фоне тихая виолончель исполняла старую балладу, и его катание ложилось на неё так, словно это и было задумано.              Дайн рядом выдохнул, черты его лица заострились, и Дилюк, в который раз за сегодня, почувствовал себя неуютно.              — Прости, — сказал он тихо, — я одолжил твои коньки.              Дайн перевёл на него взгляд: все тот же, чуть гордый и немного удивлённый, как раньше, когда Дилюк вопреки его наставлениям опять заходил на четверной аксель и почти его докручивал.              Дайн не любил пустые слова: наговорился уже на сто лет вперед. Им он предпочитал дело — и когда Дилюка сжали в крепких, медвежьих объятиях, он понял, что сделал все правильно. И тоже протянул руки, слушая знакомое ворчание «лутц опять хотел приземлить не тем ребром, думал, я не замечу, что ж с тобой будешь делать». Дилюк все-таки улыбнулся: он вернулся домой.              — То есть ты согласен?! — Венти вскочил с кресла, — Мы даже можем выплатить тебе гонорар! О. О! Бездна великая, я и не думал, что ты согласишься! Что же тебе поставить? Ремикс «Зелёных рукавов»? Красиво, но грустно и муторно. Нужно что-то огнеопасное, такое — прямо ух! И костюм! Тебе же нужен костюм.              «Гонорар, судя по всему, будет выплачен из моих же денег», — весело подумал Дилюк, а вслух сказал:              — Можно и без костюма. У меня есть трико.              — Нельзя без костюма, — сказал Кэйа серьезно, но в глазах у него танцевали джигу черти, — Ты же не хочешь положить замертво весь зал.              Дилюк ухмыльнулся.              — Лишь закончу то, что ты сотворишь своим «Зверем».              Они посмотрели друг на друга — и отвернулись так резко, словно от этого зависела жизнь.              Дайн пробормотал какие-то проклятие, и из всех его литаний Дилюк смог различить лишь «они опять за старое, чем я такое заслужил, милостивые боги… черт, какие боги, я же вообще атеист». Резко потянулся к чайнику и опорожнил его прямо из носика под протестующие возгласы Венти, а потом икнул, обмяк и уложил голову на стол.              — Что ты туда добавил? — шёпотом спросила Лиза, не забывая при этом делать фотографии.              — Обижаешь! Лишь кипяток, дольки мандаринов, облепиха…              — А ещё? — Кэйа притянул чайник к себе и охнул.              — Огненная вода прямо из Снежной, — Венти заморгал, — Что? Вы же сами сказали — никакого вина! Пришлось, э, импровизировать!              Смешинка попала в горло, и Дилюк закашлялся, пытаясь ее подавить. Но подумал: какая разница. Он не на очередном собрании акционеров, не на приеме у богача. И засмеялся — как не смеялся уже давно, до слез, выступивших на щеках.              Дилюк хохотал во весь голос, а Кэйа смотрел на него и улыбался так, что болело от радости сердце.                     …Закруглиться они смогли лишь поздно вечером. Венти сначала повис на них обоих, потом схватил ноутбук и убежал, крикнув напоследок, чтобы два дня его даже не смели беспокоить, он будет творить. Лиза исчезла незаметно: вот она ещё сидела на своём стуле, а вот ее уже нет. Дайн, кое-как пришедший в себя, увёл Дилюка в сторону и втолковывал ему что-то серьёзным, менторским тоном. Если он бы ещё не качался из стороны в сторону так, что Дилюку иногда приходилось поддерживать его за плечо, было бы совсем хорошо.              Кэйа хотел подойти к ним. Хотел приклеиться к Дилюку как репей, чтобы не оторвать, не отклеить. Он прокручивал в голове видео Венти и думал о том, как много потеряло фигурное катание с уходом Дилюка. Как много потерял он сам.              Он стоял, держал в руках опустевшие чашки и не мог сделать и шага.              В душе бушевало, ревело — словно степной пожар мысли бежали по его телу, скручивали, обжигали изнутри.              Он не знал, чего хочет больше: сжать Дилюка до боли в костях и не отпускать никогда больше или не видеть его — тоже никогда. Они, эти желания, раздирали его на лоскуты.              Потому что — что будет дальше? Да, сейчас Дилюк рядом, так близко, что можно протянуть руку и пропустить сквозь пальцы пламя его волос. Но потом, после шоу? Все вернётся на круги своя, и Кэйе опять придётся привыкать к тишине и пустоте внутри. Снова вспоминать — каково это жить, кататься, если Дилюка не будет поблизости.              Сможет ли он? Выдержит ли он?              Даже сегодняшней встречи ему оказалось достаточно, чтобы вновь почувствовать то самое одиночество, о котором он старался не думать годами. Пришлось спрятаться, переждать этот миг истинной боли, когда непрошеное счастье вырезает на таком сердце отметины. А ведь дальше будет только больнее. Больнее и безнадежнее.              — Отпустишь меня? — спросил голос Дилюка.              — Нет, — ответил Кэйа и повторил про себя: нет, нет, нет. Не отпущу, не смогу, даже и не проси. Даже если будет больно, то без тебя мне ещё больнее.              Поднял взгляд и понял, что Дилюк стоит прямо перед ним и непонимающе хмурится.              — Турникеты, — объяснил он, — проведёшь по своему пропуску? Дайну лучше не преодолевать такие расстояния сейчас.              Тот действительно выглядел не очень хорошо: медленно доковылял до диванчика в углу и повалился, подняв на прощание руку.              — Завтра жду тебя на катке, — пробормотал он совсем неразборчиво, — Будем работать.              — Я напишу тебе, — мягко кивнул Дилюк, — Отдыхай. Спасибо.                     К вечеру неожиданно потеплело. С неба на заметённые дорожки падал невидимый снег — его тени медленно кружились в рыжем свете фонарей.              Дилюк смотрел на него, будто хотел что-то сказать. Кэйа видел это по его взгляду, по тому, как он поправляет волосы, смахивая с них комья снежинок. Они таяли на его руках, превращаясь в слезы. Вот бы стать этим снегом, хотя бы на немного, хотя бы на мгновение.              — Я смогу приехать только вечером, — все-таки сказал Дилюк, — передашь Дайну?              — Ничего, он тебя подождёт. Хоть ночью приходи.              Только приходи, только не исчезай опять вот так.              — Хорошо, — Дилюк улыбнулся ему, и Кэйа чуть ли не взвыл. — Я вызвал такси. Хочешь… поехали вместе?              Он хотел. Боги, как он хотел. Не только ехать, но и быть. Рядом, вместе.              Такое простое человеческое желание — так почему просто сказать «да» было так сложно?              — Я сегодня на машине, — легко солгал он: его детка с утра показала свой норов и отказалась заводиться, — Давай просто провожу тебя. А то мало ли на тебя нападет какой-нибудь лебедь-маньяк с ножом.              — Это гуси с ножами бегают…              — А у нас — лебеди.              До квартиры он шёл пешком. Смотрел на затянутое тучами небо, на голые ветви деревьев, на чёрные глазницы негорящих окон: люди давно уже спали, счастливые и спокойные. Только он, бесприютный одиночка, все шёл и шёл, надеясь, что зима остудит ревущее внутри пламя.              В квартире он повалился на диван и долго лежал, смотря в потолок. Руки горели от так и несбывшихся прикосновений, горло жгло так и непроизнесенными словами.              Он ведь опять сделал все не так. Когда же у него получится по-иному?              В кармане завибрировал телефон. Кэйа выхватил его так, словно от этого зависела его жизнь. Вдруг Дилюк передумал? Вдруг сегодняшнее поведение Кэйи стало для него последней точкой, после которой — пепел и пустота?              Но это было сообщение от Лизы. И что она не спит в такое время?              Хмурясь, он открыл его и закусил костяшки на второй руке. Потому что там, в письме, была фотография — радостный, смеющийся Дилюк и он сам, смотрящий на него так, словно его смех был ярче и теплее солнца. И подпись, короткая, почти незаметная на фоне всего остального:              «Падать надо в любовь, а не на лед :)»