10. Белая полоса

      Белые стены и типичный для любой больницы запах медикаментов, спирта и страха с нотками смирения. Сияющая плитка на полу, вымытая добросовестными уборщицами не придавала этому гнусному месту чистоту. Резкий свет больно бьет по глазам, Бомгю смаргивает остатки сна, движется прямо по бесконечному белому коридору. Ёнджун идет чуть впереди рядом с медсестрой, которая провожает их к нужной палате в этом бесконечном потоке одинаковых дверей и плакатов с мотивирующими лозунгами для тяжелобольных о том, что жизнь обязательно продолжится и любую болезнь можно преодолеть. Юноша, каждый раз сталкиваясь с подобной фразой на белоснежной стене, беззаветно верил в ее истинность, заклеивал ею трещины в своей унылой реальности.       Вечно спешащие лица медсестер вносили ощутимую долю живости в эту затхлую атмосферу. Они вливались в поток исстрадавшихся пациентов, отдавая все силы, чтобы справиться с каждым случаем. Каждое их действие было наполнено пронзительной решимостью и неоспоримой заботой. Они были героями на передовой, стоявшими на страже жизни.       Коридоры казались еще длиннее и нескончаемые, белая плитка на полу казалась холодной и бесприютной. Все вокруг казалось пустым и лишенным жизни.       Давящие стены словно зажимали сознание Бомгю, заполняя его мыслями о том, как хорошо, что он не поддался угнетению родителей, не стал доктором, как его мать и отец. Он выбрал путь музыканта, стремясь залечивать души, а не тела.       Они практически не спали этой ночью. Бомгю долго делился переживаниями, плакал, а временами даже злился. На родителей, отца и на самого себя. Потому что после всего, что между ними так и не произошло, после тех грязных фраз в адрес его подростковой версии, Бомгю по-прежнему волнуется и любит. Глупая привязанность.       Отец ведь страдает и мучается сейчас в одной из этих палат, а Бомгю придется только надеяться и молиться. Не звонил, не писал, будто и не сын он вовсе. Обидно и горько. Написала мачеха, которой все это время тоже до лампочки было. Обидно.       Снова моргает.       Внезапно сталкивается со спиной остановившегося напротив одной из дверей Ёнджуна.       — Ты как? — обеспокоенно смотрит на него молодой человек, придерживая за плечо.       — Странно. — честно отвечает Бомгю.       — Что бы не случилось, я буду рядом, ты же знаешь?       — Знаю.       Состояние такое мутное и полусонное, что разговаривать сейчас совершенно не получалось. Ёнджун руку не убирает, поглаживает трепетно по спине, в попытках успокоить и передать часть своих сил и терпения.       Не помогает.       Старший дергает ручку двери и тянет на себя, отходит чутка, пропуская Бомгю вперед. Палата от коридора отличается разве что наличием кровати-каталки и тумбочки с личными вещами пациента. Все остальное такое же белое и отталкивающее, как и постельное белье, потолок и свет. Голова начинает болеть.       Белый цвет сегодня окружает Бомгю с самого утра. Белая машина Ли Хёна, который отвез их с Ёнджуном в Пусан, всю дорогу жалуясь на Кая с Бахи, которые снова сделали что-то не так дома. Бомгю было даже жалко подростков, ведь их отчим придирался к любому их действию и бездействию. После, эти длиннющие больничные коридоры с белоснежной плиткой на полу и такими же стенами. Отвратительно. Бомгю сегодня официально начинает ненавидеть этот невинный и чистый цвет. Он стал навязчиво давящим и голова пульсирует сильнее с новой болью.       Он пытался отвлечься, сосредоточиться на своих мыслях, чтобы забыть о боли, но белый цвет только усиливал его дискомфорт. Бомгю давно не испытывал такого негативного отношения к какому-либо цвету, но сегодняшний день просто усугублял его дискомфорт и раздражение.       Женщина, сидящая спиной к двери на стуле, оборачивается на звук. Фигуру пасынка узнает мгновенно, подскакивает и налетает с объятиями на Чхве, который все еще не осознает где находится. Руки отстраненно болтаются, не решаясь обнять или похлопать женщину по спине. Квон Юна что-то тихо говорит ему в плечо, а когда понимает, что тот пришел не один отпускает аморфного и нечитаемым взглядом сканирует вошедшего Ёнджуна.       — Кто это, Бомгю?       — Будто ты не знаешь. — проговаривает он, предпочитая не начинать спор первым, хотя сдерживать себя получается откровенно плохо.       — Предпочла бы не знать. — отрезает женщина, показывая свое недовольство уже открыто, отчего Бомгю чувствует приглушенную боль в ладонях, куда крепкие, слегка отросшие ногти впивались, сжимаясь в кулак. Отговорки, которые Чхве придумывал, дабы не очернять честь и достоинство родственников, улетучивались с каждой секундой пребывания в белых стенах.       Он бы не дошел до точки кипения, смотрели бы так на него самого. С осуждением, неприятием и омерзением. Ёнджун же был недосягаем для них, сокровище, которым делиться непозволительно, а гнилые высказывания и действия в адрес Ёнджуна сровне преступлению. Ёнджуна никогда не бывает много, скорее наоборот. Бомгю попросту не позволит причинять ему боль, а если понадобится, то примет удар на себя, глазом не моргнув.       Старшему Чхве происходящее казалось до лампочки, что не могло не успокоить Бомгю. Ёнджун закрывает за собой дверь, предстает перед ними во всей своей красе. Улыбается в своей привычной манере, подходит ближе к Бомгю, незамедлительно протягивая руку к его уже побелевшим костяшкам, поглаживая нежно.       — Я — Чхве Ёнджун, думаю, что вам придется смириться с моим существованием, — шах. Слегка кланяется парень, заглядывая в глаза женщины, которые излучали явно что-то негативное. — Парень Бомгю. — мат.       Бомгю после сказанного оживляется, принимает серьезный и настороженный вид, все также переживая за Ёнджуна, которому, кажется, совершенно безразлично мнение окружающих. Бомгю этой черте характера старшего всегда завидовал, пытаясь одно время даже перебороть себя, но сценический образ и жалкая реальность, которая бьет под дых — совершенно разные стороны. Изменить себя трудно, отчасти даже невозможно. Да и зачем меняться, теряя свою индивидуальность и личность, стараясь подражать кому-то. Ёнджун всегда принимал его сторону, вне зависимости от ситуации. Это то, в чем Бомгю убедился основательно.       Часы напротив кровати молчаливого пациента, о присутствии которого все кажется уже и забыли, сфокусировавшись на знакомстве и недовольстве, пробили полдень. Обеденное время, после которого наступит сон час, а следовательно посетителей попросят удалиться. У Бомгю оставался час на разговор с отцом, которого он не видел уже около года и, если быть честным, не желал видеть еще столько же. Мачеха наконец отходит от новоиспеченной пары, открывая вид на отца, которого за спиной женщины было не особо видно.       Он постарел. Лицо больше не выглядело так заостренно и четко, как в детстве, носогубные складки стали еще выразительнее, морщин поприбавилось и залысина на голове кричала о том, что мужчина больше не тот, кто лет двадцать назад катал сына на спине и задорно смеялся вместе с ребенком. Время так быстро летит.       — Здравствуй, отец. — мешкается Бомгю, подходя ближе. Мужчина принимает сидячее положение, хватая рукой капельницу, подвигает ее ближе для удобства. Выражение его лица все такое же строгое, как Бомгю помнит при их последней встрече. — Я услышал о твоих проблемах с сердцем от мачехи. Почему ты не сказал мне сам? Мне казалось, что мы все еще имеем связь, но я больше не уверен в этом.       Он задавал себе вопросы, на которые так и не находил ответа. Хотел ли отец вообще увидеть его? Если бы хотел, то, наверняка, позвонил бы или написал за все это время. Но вместо этого он узнал о состоянии своего отца от мачехи, которая, казалось, занималась его жизнью больше, чем сам отец.       Это вызывало в Бомгю еще больше раздражение и недоумение. Разве его отцу было все равно? Или, может быть, отец, подобно тем добродетелям из сказок, просто не хотел нагружать его проблемами? Тяжелая внутренняя борьба разрывала сердце Бомгю, однако связь с родителем все еще существовала, несмотря на все неурядицы. И, быть может, именно это было причиной его приезда в больницу.       — Ты так просто бросил свою работу, ради которой ссорился со мной и матерью, и променял ее на что? Хотя скорее на кого. — голос мужчины не утратил свою грубость, которую так хорошо помнит Бомгю, отец любил нравоучения, можно даже сказать, что тот питался негативом сына, который вспыхивал каждый раз, стоило мужчине включить этот свой режим.       — Это мой выбор и моё дело, не тебе меня судить, тем более, что сейчас важно твое здоровье, а не моя карьера. — Бомгю держится стойко, считает до десяти и обратно мысленно и перебирает подол футболки пальцами, стараясь направить эмоции в другое русло.       — У меня все хорошо, по крайней мере будет хорошо после операции, а вот ты такой же глупый и несерьезный, Бомгю.       Один, два, три, четыре…       — Что насчет операции? Я могу помочь хотя бы финансово? Мы не чужие люди, пап. — Бомгю задаётся вопросом о выдачи медали за стойкость у себя в голове и продолжает стоять со слегка дергающимся глазом, ругаться не хотелось, а насколько его терпения хватит — неизвестно.       — Были бы не чужими, то ты, щенок, так не поступал бы. Всегда, всегда, Бомгю, ты вечно делаешь по своему. Нет бы, позвонить, извиниться перед отцом, которому и без тебя тяжело, так ты помимо потери работы еще и последнюю адекватность растерял, связавшись с каким-то… — мужчина одаривает стоящего рядом Ёнджуна презренным взглядом. — У твоего двоюродного брата дочка родилась недавно и к родителям он ездит стабильно раз в неделю, в отличие от некоторых.       Пять, шесть семь, восемь… Да к черту!       Осознание пробивало насквозь. Не зря Бомгю приехал к отцу в больницу — теперь он окончательно убедился, что родственников у него больше нет. Отец сам упал в его глазах. Мужчина ни на йоту не изменился: все такой же черствый, грубый, и все достижения Бомгю просто не принимает, сравнивая сына со всеми подряд, находя каждую мелочь для придирки. Еще и Ёнджун приплел, который по сути вытащил Бомгю из этой ямы в свое время, куда его загнали родители.       — Отлично, пап, просто замечательно!       Пузырь внутри Бомгю лопается, и парень больше не собирается терпеть все это как раньше, решаясь наконец поставить точку. Он одаривает отца взглядом, отзеркалив его собственный — призрение. Берет Ёнджуна за руку и молниеносно покидает больничную палату. Пусть старик считает, что детей у него больше нет, Бомгю теперь уж точно сирота. При живом-то отце.       Отцу следовало бы запихнуть свою гордость поглубже и запить водой, проглотив. А ведь Бомгю, когда ехал в больницу весь на нервах и переживаниях о несчастном больном отце, правда верил, что тот скинет с себя эту шкуру тирана и критика. Оказывается шкуры этой и не существовало. Это истинное я мужчины. Бомгю поднимает руки! Пусть старик подавится своим возмущением и хоть проклинает его, Бомгю теперь плевать.       В течение многих лет Бомгю молчал, поглощая все унижения и угрызения совести, которыми его отец постоянно накрывал его. Он оправдывал его грубое поведение своим состоянием здоровья, своими жизненными трудностями, но глубоко внутри себя всегда верил, что сможет изменить отношение отца и превратить их во что-то более доброе и понимающее.       Но все его мечты оказались напрасными. Встреча в больнице лишь подтвердила, что отец никогда не собирался меняться. Это его истинное «я» — человек, который удовлетворяется лишь тем, чтобы унижать и уничтожать Бомгю внутри. Вместо того, чтобы испытывать жалость к своему сыну, отец продолжает перегибать палку и погружать Бомгю в бездну страданий.       Бомгю больше не собирается молчать. Он поднимает руки и отказывается от комплексов, которые ему всю жизнь навязывал отец. Пусть старик гневается и проклинает его, это уже не имеет значения для Бомгю. Ему не важно, что скажет или сделает отец — он больше не будет давить на себя эту тяжелую ношу.       До ушей доносится хлопок дверью и быстрые шаги, кажется переходящие в бег. Мачеха отчего-то покинула палату и ринулась вслед за вышедшей парой. Она даже крикнула его имя в отчаяние, из-за чего Бомгю вынужденно остановился и нехотя обернулся на раскрасневшуюся госпожу Квон.       — Бомгю, мне правда жаль, я не знала, что ваши отношения настолько плохи и безнадежны. — женщина выглядит настолько подавленной, будто не Бомгю сейчас лишился отца, а она сама. Тяжело дышит и смотрит с таким сочувствием на парня. — Он ведь правда не прав был все это время, осуждал и осуждал тебя, я могу понять почему ты ушел. Ёнджун, — обращается она к стоящему рядом Ёнджуну, который в любой момент был готов сорваться и вытащить Бомгю из этой дурацкой больницы. — Я погорячилась, извини меня тоже, полезла не в свое дело.       — Да, ладно, не думаю, что мы впредь еще раз увидимся, забудем. — отнекивается Чхве.       — Вашей вины тут нет, но все равно спасибо, — вымученно улыбается парень. — Можете передать ему, что сына у него больше нет, а да, еще, — Бомгю потянулся в карман шорт, вытащив оттуда заранее приготовленный конверт. — Я ведь обещал помочь с операцией, так что возьмите, пусть проживет еще столько же, может поймет наконец, почему я вырос таким.       — Бомгю, но…       — До свидания, надеюсь операция пройдет успешно. — отчеканивает Бомгю и не видит смысла продолжать этот разговор дальше. Ёнджун его мысль подхватывает, переплетая их пальцы крепче и ведет к выходу из отделения.

***

      Пусанские пляжи отличаются от привычной и уже родной деревенской гавани. Тут снует куча народу, чайки выглядят грязней, а ещё наличие яхт придает этому месту какую-то вычурную атмосферу. Бомгю не то чтобы не нравится здесь, вроде городская среда должна быть привычной для человека, прожившего в подобном месте всю свою жизнь. Но неописуемая тоска по месту, которое они с Ёнджуном покинули утром, накрыла с головой.       — Ты был прав, когда сказал, что мне стоит с ним встретиться. — скамейка на детской площадке находится прямо под палящим солнцем, которое уже успело подняться над горизонтом, но парни были слишком вымотаны чтобы искать место получше. — Я наконец убедился, что все эти кровные узы бред да и только. Отец был добр и обходителен только в детстве, когда я не мог формулировать собственные мысли и мнения. А после о спокойной жизни можно было лишь мечтать. — Голова заваливается на плечо Ёнджуна, который тихо слушает не перебивая, даёт Бомгю выговориться спустя многолетнее терпение. Парню это сейчас как никогда необходимо. — Я думал, что после смерти матери, как бы это сейчас эгоистично не прозвучало, поладим и станем ближе. Общее горе и все дела. Сам напридумывал розовых заоблачных замков, а потом разочаровался. Нисколечко не жалею, что покончил со всем этим.       Удовлетворенная слабая улыбка окрашивает лицо Бомгю. Как странно в такой ситуации он должен грустить, но сейчас он испытывает такое облегчение, груз с его плеч наконец снял, после разрыва связи с отцом. Если задуматься, то теплых отношений между ними никогда и не было, Бомгю лишь ждал какого-то чуда, слепо веря, что отец изменит свое мнение насчёт него.       Семья — это не просто связь крови, физическое сходство или общие гены. Она много больше, она означает любовь, поддержку и готовность быть рядом в трудные моменты. Семья — это тепло, которое заполняет нашу жизнь, даже в самые холодные дни. Это место, где всегда можно найти понимание и опору.       У Бомгю есть Ёнджун и этого более чем достаточно. Он его семья и любит Бомгю его больше жизни.       Они шли к этому достаточно. Сколько строк было написано, сколько аккордов сыграно об их многострадальческой, но такой красивой любви. Может кто-нибудь назовет их импульсивное воссоединение спустя пару недель после встречи — глупостью, но чувства никуда не ушли, они ждали своего часа в закупоренном сердце. Как кимчи в банке — со временем только вкуснее и острее.       Ёнджун приобнимет музыканта, пропуская темные пряди между длинными пальцами.       — Ты отпустил это, не каждый способен на подобный шаг, я всегда говорил, что ты сильный, Бомгю.       — Спасибо тебе.       — За что?       — За то, что есть. — нарочно проезжает волосами по оголенной шее Ёнджуна, зная, что тот терпеть не может это колючее ощущение и посмеивается с незамедлительной реакции на свою шалость. — Мы ведь семья, да?       — Конечно семья, почти женатики, вон, даже фамилия одна на двоих, но если ты не прекратишь сейчас же действовать мне на нервы, то я стану вдовцом. — Ёнджун демонстративно отодвигается на самый край скамьи, скрещивая руки на груди, но в глазах все равно озорные огоньки играют.       — Прости-прости! Я тебя жуть как люблю, поэтому сдерживать трудно.       — Может поедим?       — Я бы не отказался сейчас от рамёна.       — Ну не прям здесь же. — виляет бровями младший, корча лицо, а через мгновение потирает ушибленное место от удара.       — Придурок, о чем ты только думаешь?       Они добредают до ближайшего круглосуточного магазинчика, хватая с полок пару пачек заварной лапши и два кимпаба. Разогревают все прямо в магазине — как удобно же всё-таки придумали установить там микроволновку и аппарат с кипятком. Бомгю берет им две кружки кофе — себе излюбленный айс-американо, Ёнджуну его сахарный взрыв в виде ванильного латте.       На кассе молодая девушка, кажется студентка, смотрела на Бомгю так пристально, что парень сразу понял — его узнали. Ну, он как-никак популярный айдол, ах, да, бывший айдол. Но популярность же никуда не исчезла. У нее в глазах играли восхищение и некоторая нежность, словно она знала его с самого детства. Бомгю сразу почувствовал взгляд на себе и поежился.       — Можно ещё кофейные леденцы, пожалуйста. — просит он, вынимая карту из кошелька.       Девушка продолжает смирять его странным радостным взглядом, параллельно тянется за упаковкой леденцов.       — Все вместе двенадцать тысяч вон. — она кивает на терминал и Чхве прикладывает карту, оплачивая покупку.       — Вы так смотрите, хотите что-нибудь спросить? — решается наконец Бомгю. — Мне немного неловко.       — Ох, извините, чёрт, я такая бестактная! — тараторит продавщица, чуть кланяясь несколько раз. — Я большая ваша фанатка, мне очень нравится ваша музыка и твое творчество, но новость о расторжении контракта встревожило и огорчило. Извините ещё раз.       — Бомгю, твоя порция сейчас остынет! — голос Ёнджуна доносится со стороны столиков.       — У меня была на то очень веская и, как вы слышите, нетерпеливая причина, — хитро подмигивает девушку Бомгю и, перехватив леденцы, спешит к задавшемуся Ёнджуну.       В последний месяц он совершенно не заботится о своем питании. Бомгю вроде и не поправился, но задумавшись об этом, начинает присматриваться к отражению в зеркалах, пытаясь выглядеть там «лишние» сантиметры. Глупая привычка появившаяся из-за вечного прицела камер, на которых ты должен получиться идеальным. Но теперь, после ухода из индустрии, все это кажется таким бессмысленным. Он за обе щеки уплетает лапшу и смеется с дурацких шуток Ёнджуна рядом. Что может быть лучше?       Нет ничего лучше, чем наслаждаться простыми вещами и быть счастливым.       — О чем болтали? — интересуется старший, ковыряя пенку поверх латте, размазывая ее по стенкам пластикового прозрачного стакана трубочкой.       — Сказала, что ей нравится мое творчество, так приятно, что она не набросилась с писками и глупыми просьбами, как некоторые любят делать.       — Я думал, что сейчас фанаты адекватнее, знаешь, понимают, что айдолы — такие же обычные люди, с личными границами.       Бомгю задорно хихикает, но взгляд почему-то отдает тоской.       — Если бы это было так, — вздыхает он. — Типичные комментарии на трансляциях каждого второго артиста «женись на мне» и «сделай эгьё»! Я вам что, муж на час или обезьяна? Помню, на фанколле меня попросили погавкать. Погавкать!       — Странно, что не похрюкать. — язвит Ёнджун, за что получает разгневанный взгляд младшего.       — Думаю, это и правда не мое. Петь я люблю и играть тоже, но излишнее внимание и все эти бесполезные развлекательные шоу, в которых приходилось заниматься далеко не музыкой… Они отнимают слишком много нервов и времени.       — Пообещай что не бросишь.       Ёнджун выглядит так серьезно, что Бомгю сам невольно напрягается и выпрямляет спину.       — Не брошу что?       — Музыку.       — Обижаешь, она течет по моим венам, качай не перекачай, все равно никуда не уйдет. — усмехается парень, демонстративно хлопая рукой по груди.       — Я рад, ты всегда выглядел таким счастливым и загоревшимся с гитарой в руках. Я даже ревновал тебя к этой шестиструнной.       — Я купил новую, у нее семь.       С обедом они разбираются за пару десятков минут, запивая все кофе и бесплатным маффином, которым их угостила милая девушка за кассой. Бомгю так отвык от всего этого. Известности и вечной нужды одеваться в миллион тряпок и кепок, чтобы никто не узнал. Кажется он становится обычным смертным и, чёрт возьми, кажется, что это то, чего он всегда хотел. Гулять с Ёнджуном по новым и красивым местам, болтать ни о чем и просто наслаждаться спокойствием и компанией друг друга.       — Можете в этот же стаканчик налить ещё американо, пожалуйста. — протягивает он свой опустевший стакан кассирше, улыбаясь.       — Ох, разумеется. — девушка отворачивается к кофемашине, слышит звон монеток в монетнице, оборачивается чтобы спросить про лёд, а колокольчик на двери сообщает, что посетитель уже покинул магазин. — Может я была чересчур назойливой?       Рядом с монетами в полторы тысячи вон лежала свернутая бумажка, явно вырванная из записной книжки. «Спасибо за милый разговор, приятно, что тебе так же, как и мне нравится музыка, а не картинка) Удачи в начинаниях, Ынче!»       И небольшая роспись-автограф после короткого, но такого ценного послания. Кажется, не зря она устроилась на эту глупую подработку, чтобы накопить на личный синтезатор. После выпуска из музыкальной школы, доступа к инструменту, к сожалению, больше не было, а родители порадовать дочь такой роскошью не могли из-за шаткого финансового положения.       — Это знак свыше! — победно воскликнула девушка, прижав записку к груди.       — Извините, но может вы пробьете мне газировку. — мужчина средних лет сверлил ее взглядом уже не первую минуту, но обрывать ее триумф не хотел.       — Ой, извините!

***

      Кан Тэхён всегда жил по интересному принципу — если ты искренне желаешь найти работу, то работа сама находит тебя.       После увольнения с должности менеджера своего горе-друга-артиста, время вдруг стало валиться на него, а чувство неполноценности от бездействия охватило его. Скука одним словом.       Отпуск на море затянулся, но возвращаться в Сеул он совершенно не хотел. Ведь здесь, в маленьком приморском городке, было всё, что нужно: живописная гавань, вкусная еда, прекрасные зеленые холмы, которые окружали город и, казалось, скрывали его от чужих глаз, а также дружелюбные и гостеприимные жители. И конечно же, тут был Чхве Субин — парень, в которого невозможно было не влюбиться с самой первой встречи. И откуда в Тэхёне только взялась эта сентиментальная сторона?       Гостить у Субина дома было мягко сказать неловко. Директор музея почетно выделил ему свою кровать в комнате, заклеенной постерами с аниме-девочками и завалами манги, а сам, как джентльмена перекочевал на диван. Конечно, все это лишь временные неудобства, пока в домике, который Тэхён снял на приличные ближайшие полгода, для Субина, и купил, потратив все накопанными годами сбережениями, оформив уже документ о собственности. Импульсивно и совсем не в его стиле.       — Субин, я все хотел спросить насчет музея, — Тэхён в кожаном рабочем кресле Чхве смотрится неотразимо, поэтому Субин даже в тайне ликует, что его выгнали на твердый стул, который для его высокого роста не подходит — ноги приходится под стул подогнуть.       — А что с ним не так?       — Ты отличный экскурсовод, музей в принципе не такой уж и маленький, экспонатов море, но почему сюда практически никто не ходит?       — Думаю местные выучили все, что есть в этих стенах вдоль и поперёк, поэтому не заходят. — обреченно вздыхает парень. — А что насчет туристов, так в последние годы наш городок стал менее популярным из-за того, что люди скорее поедут в Пусан или полетят на Чеджу, нежели отправятся в маленький и никому неизвестный город. Грустно конечно думать об этом, но кажется, что этот год — последний для музея.       — Ты же столько работал и боролся за него, как можно такое говорить, Субин-и!       — Видимо, я просчитался в этом деле, стоило послушать маму и стать учителем истории, у меня все данные есть, да и работенка не пыльная.       Тэхён не унимается.       — Ты же любишь это место.       — Конечно люблю, с самого детства пропадал с прошлым директором тут часами расспрашивая о той или иной вещице, ее истории появления в музее, помогал иногда потирать полки с экспонатами, и просто обожал те чучела чаек, ну они правда выглядят так реалистично, согласись! — Субин был похож на большого ребенка с горящими глазами, который рассказывал о любимых игрушках. Тэхён действительно не мог не очароваться. — Помню, как таскал с собой Ёнджуна после уроков сюда, чтобы попить чай. Правда потом приходилось идти с ним на танцы, а у меня грация слона и колени как у старухи хрустят. Позорился, но зато было весело. Но всему приходит конец, так же и это место не исключение.       — У меня есть одна идейка, если все получится, а я уверен в нашем успехе на все сто, то мы вдохнем сюда новую жизнь и ты перестанешь тухнуть в своем кабинете, запивая скуку чаем.       — Думаешь что-то поможет в этой ситуации?       — Обижаешь, я специалист по рекламе вообще-то, а что может быть увлекательней и интересней морского музея в сердце маленького городка у моря. — Тэхён так активно размахивает руками, что начинает звучать даже капельку убедительно. — Кроме того, у нас есть Бомгю, который должен нам всем земля народу. — добавляет он. — Я не нашел твою музей в интернете, у вас даже сайта нет, Субин! Конечно никто сюда не ездит. Об этом месте просто напросто не знают.       — Я даже и не задумывался об этом. — стыдливо прячет глаза за отросшей непослушной челкой Чхве.       — Я и говорю, что бы ты без меня делал.       Тэхён вынимает телефон из кармана брюк и, открыв вкладку в интернете, протягивает гаджет Субину.       — Ты уже все сделал? — изумляется Чхве, читая информацию и разглядывая фотографии на сайте. — Когда ты успел только?       — Это только пробный вариант, еще многое надо доработать и улучшить, а еще… — смущенно говорит Кан, ерзая в кресле.       Субин в порыве эмоций бросается на него с объятиями благодарности, сдавливая парню ребра.       — Спасибо, божечки, правда спасибо!       — Можно просто Тэхён, но мне приятно. — усмехается парень похлопывая старшего по спине.       Кажется, что на Бомгю Тэхён злился очень даже зря. Да, из-за него он потерял работу и нервные клетки, которые к слову не восстанавливаются, но если бы все это не произошло, то он бы не попал в этот приморский городок.       Он считал, что вся эта ситуация была несправедливой и незаслуженной. Однако, со временем он начал осознавать, что, возможно, все это было судьбой. Ведь благодаря этим сложностям, он познакомился с Субином и нашел настоящее счастье.       Белая полоса в жизни кажется наконец началась, может этот маленький городок и высокий умник в очках, который любит историю и похож на кролика, действительно то, что Тэхён искал все это время.       — А почему ты поместил в список сотрудников Бомгю?       — Ну, надо же как-то людей в первое время заманивать, пусть работает бездарь несчастный.