Глава 2

Как и опасалась Рей, стоило им сесть в машину, как они словно оказались внутри гигантской печи. Одно из многочисленных преимуществ владения этим драндулетом вместо автомобиля с кожаными сиденьями, подумала она. Впрочем, назвать машину Рей драндулетом было бы еще слишком мягко. «Куча грязи», «куча металлолома», «ловушка», «гроб на колесах» — такими ласковыми прозвищами друзья по колледжу называли ее автомобиль. Рей не обижалась. Напротив, охотно подыгрывала этим шуткам. Но менять машину не собиралась. Хотя вполне могла себе это позволить, Рей предпочитала тратить деньги на другое. Она осторожно постучала кончиками пальцев по рулю: тот вполне мог оказаться раскаленным. Разумеется, в этом ходячем антиквариате не было кондиционера. — Ты точно не хочешь сходить в туалет? — снова спросила Рей, пристегивая ремень безопасности. Уже само наличие ремня в этой машине казалось настоящим чудом. — Мне так не терпится увидеть Париж! — восторженно ответила Нанако. — Сегодня я хочу посмотреть Эйфелеву башню, Собор Парижской Богоматери и Лувр. Рей тихо, звонко рассмеялась. — По-моему, ты слишком много от себя хочешь… Нанако вопросительно посмотрела на нее. — После четырнадцати часов полета у тебя на это не осталось сил, поверь. Но я обещаю: мы все посмотрим. Сделаем все, что тебе захочется. — Я не устала… — по-детски пробурчала Нанако, и Рей улыбнулась. Рей открыла окно, хотя особого смысла в этом не было: температура внутри почти не изменилась. Вскоре двигатель машины закашлялся, словно больная старуха, и после нескольких мучительных попыток автомобиль наконец выехал с парковки. Они влились в длинный поток машин, покидавших огромный парижский аэропорт и направлявшихся в центр города. С того самого момента, как Каору сообщила ей о приезде Нанако, Рей сотни раз представляла их встречу: что скажет, о чем спросит. А теперь, когда они оказались вдвоем в одном замкнутом пространстве, она вдруг не знала, с чего начать разговор. Впрочем, впереди было еще несколько дней. Нанако чувствовала себя не лучше, хотя причины у нее были совсем другие. Она давно убедила себя, что все произошедшее между ней и Рей было лишь мимолетным эпизодом. Что, какой бы ни была истинная природа их прошлых отношений, теперь это осталось в прошлом. Она не сомневалась в искренности чувств, которые они тогда испытывали друг к другу. Нет, чувства были настоящими. Даже очень сильными. Но все это закончилось. По крайней мере, так она думала. И все же, несмотря на удушающую жару, Нанако вздрогнула, когда пальцы Рей коснулись ее плеча. Почему? Когда она вообще в последний раз дрожала — пусть даже едва заметно — от «его» прикосновения? Случалось ли такое вообще? Нанако украдкой взглянула на Рей. Та смотрела на дорогу, но, похоже, заметила ее взгляд и мягко посмотрела в ответ. На губах Рей появилась едва заметная улыбка. Нанако напряглась, словно испугавшись, что Рей способна прочесть ее мысли. Она вспомнила, с чего все между ними началось. Рей ждала ее в парке и попросила прийти поздно вечером, после ужина. Ей хотелось поговорить с Нанако наедине. Тогда Нанако удивилась, почему Рей не назначила встречу днем у часовой башни. В конце концов, именно там они обычно встречались. Но причина была. Для Рей часовая башня была настоящей темницей — темным сырым подземельем, в котором она заперлась с «пассивной помощью» Фукико. Поэтому другая обстановка должна была стать знаком нового начала. Рей ждала ее в парке. Воздух был мягким, легкий ветер шевелил листья и длинные непокорные волосы Рей. С того места, где они стояли, город открывался так широко, что у Нанако возникало ощущение, будто они парят над ним. Осака сияла тысячами разноцветных огней. Затем Рей рассказала ей свою болезненную историю: о самоубийстве матери, свидетельницей которого она стала, и о своем настоящем происхождении, связанном с Фукико. Поначалу Нанако была потрясена. Она не понимала, зачем Рей рассказывает ей все это. Неужели хочет заставить ее страдать? Но вскоре Нанако поняла: Рей, вероятно, никогда никому не открывалась — разве что Каору. А значит, эта исповедь была огромной привилегией, доступной лишь немногим людям, которые действительно были ей дороги. Теперь среди них была и Нанако. После этого Рей очень тихо призналась, что счастлива оттого, что Нанако есть в ее жизни, пообещала на следующий день показать ей место, откуда открывается самый красивый в округе вид на закат, и нежно обняла ее. Какое мягкое, обволакивающее, успокаивающее чувство — быть рядом с ней, со своей «Сен-Жюст». Совсем не такое, как дружеское или материнское объятие. С самой первой встречи Нанако постоянно искала взгляд Рей, ее голос, ее присутствие — даже ее запах. Да, этот особенный запах, который словно говорил ей: Сен-Жюст рядом. Я хочу ее только для себя. Нанако часто мучил один и тот же вопрос: Почему? Почему именно она? Почему меня тянет к ней, словно магнитом? Она много раз защищала Рей, даже если для этого приходилось бросать вызов Великой Мии-сама, которой почти все девушки одновременно поклонялись и которую боялись. Много раз Нанако заботилась о Рей, забывая о собственных интересах, и спрашивала себя: Почему мне так хочется бороться за нее? Почему мне так важно, чтобы она была счастлива? И в ту ночь ее мечта стала реальностью. Те объятия, которого она так ждала, были чем-то, для чего трудно было подобрать слова. В них было что-то непристойное, почти запретное, смешанное с «противоестественным» желанием… Потому после этого Нанако хотела поцелуя. Она никогда не целовала мальчика. И теперь надеялась получить поцелуй… от девушки. Не дружеский поцелуй, а настоящий — такой, какие влюбленные дарят друг другу в фильмах, романах и даже в реальной жизни. Если у Нанако еще оставались сомнения, теперь им пришел конец. Она действительно была влюблена в Рей Асаку. И тогда в ее голове возник вопрос: Она чувствует то же самое? — Ну вот, значит, ты теперь во Франции… — спокойно сказала Рей, прерывая ее воспоминания и пытаясь растопить неловкость. — Да… — робко ответила Нанако. — Мне нужно провести здесь год, работая помощницей преподавателя японского языка, чтобы подтвердить диплом. — Значит, ты изучаешь французский? — Да. — Правда? А ведь ты всегда говорила, что французский ужасно сложный… — Я научилась любить этот язык. Благодаря тебе, — призналась Нанако. Рей коротко протянула: — А-а… В ее голосе прозвучало легкое самодовольство. Внезапно Рей резко затормозила. За этим последовала целая тирада ругательств в адрес другого водителя. Смысл этой живописной речи совершенно ускользнул от Нанако. — Извини… Здесь ужасное движение, — смущенно оправдалась Рей. — Ой, это я виновата. Не надо было тебя отвлекать… — Нет, правда, дело не в тебе, — попыталась успокоить ее Рей. Но Нанако все равно считала себя виноватой и промолчала. Рей подумала, что именно после такого резкого торможения Нанако когда-то и вошла в ее жизнь — словно кегля в боулинге. Это был день возвращения в школу. Для большинства девушек он означал волнение и стресс: каких преподавателей придется терпеть весь год? Кто окажется одноклассницей? Кого примут в Сестринство? Что надеть? Все эти заботы пролетали мимо Рей, как вода по перьям пресловутой утки. И все же перспектива снова увидеть Фукико заставляла ее, мягко говоря, нервничать. Накануне она приняла больше анксиолитиков, чем обычно, чтобы выдержать это «испытание». Они приглушили эмоции и сделали тело тяжелым и неповоротливым. Утром Рей механически собралась и вышла из дома натощак. Впрочем, какая разница? Еда все равно не имела вкуса. Она смотрела на людей на улице, почти не замечая их: сотни марионеток с размытыми, безликими лицами одна за другой проплывали перед глазами. Цвета превратились в тусклые оттенки серого. Серого, как пыль. Серого, как пепел. Серого, как дождевые облака. Серого, как грязь. Звуки улицы превратились в бессмысленную мешанину, абсурдный фон, словно звуковую дорожку, которую прокрутили задом наперед. Запахов не было. Все еще двигаясь словно на автомате, Рей села в автобус, который должен был отвезти ее в Сейран — к Фукико. Единственным спасением от этой жизни ходячего мертвеца был томик Верлена в ее руках. Разумеется, на французском. Теснота переполненного автобуса ее совершенно не беспокоила. Она даже не заметила, как вошли Нанако и ее веселая подруга детства Томоко. Не отреагировала она и тогда, когда из-за резкого торможения автобуса Нанако врезалась в нее. В общественном транспорте такое случалось постоянно, и люди уже даже не утруждали себя извинениями. Но новенькая принялась извиняться так, словно совершила что-то ужасное. Когда автобус наконец остановился у Сейрана, Томоко удалось выйти, а Нанако едва не застряла в толпе пассажиров. Именно тогда Рей наконец вышла из оцепенения. Она выдернула Нанако из толпы, подняла ее на руки, затем поставила на землю и наклонилась за школьной сумкой, упавшей во время этой суматохи. — Вот. Ты ее уронила… Это были первые слова, которые Рей ей сказала. В тот момент она и представить не могла, какое впечатление произведет эта встреча на Нанако и какое место эта девушка займет в ее жизни. Если для Рей встреча могла показаться случайным эпизодом, то для Нанако нет. С момента их столкновения в автобусе у Нанако появились все признаки любви с первого взгляда. Весь день она думала только об этой загадочной блондинке, имя которой узнала лишь к концу дня. Некой Рей Асаке, ученице первого класса, которую в Сейране странным образом прозвали «Сен-Жюст» и которой там поклонялись почти как легенде. — Мы приехали… — сказала Рей. Но Нанако не услышала ее, слишком увлеченная османовскими зданиями, мелькавшими за окном. Когда эта катастрофа на колесах наконец припарковалась, Нанако с волнением последовала за Рей к подъезду. Рей, как всегда, настояла на том, чтобы самой поднять ее чемодан по лестнице. — Лифт сломан… — пояснила она. На втором этаже дверь медленно открылась. На пороге стояла пожилая женщина с мягким, доброжелательным лицом. — Mademoiselle Asaka, je ne sais pas si on vous a prévenue, mais l'ascenseur est à nouveau en panne… — Merci Rosemarie, j'ai vu… — Je pense qu'ils vont venir le réparer seulement mardi… Её голос замедлился, когда она, заинтригованная, заметила Нанако, наполовину скрывавшуюся за спиной Рей. — C'est votre nouvelle fiancée ? — тихо спросила она. — Heuuu… Je… — пробормотала Рей, внезапно покраснев. — Oh, désolée, je ne voulais pas commettre de maladresse… Bonne journée!— бросила она с озорной улыбкой — Я не поняла… — тихо сказала Нанако, поднимаясь по лестнице. — Ничего важного! — отмахнулась Рей. Здание, в котором жила Рей, содержалось в очень хорошем состоянии, несмотря на то что ему было около ста лет. Лестница была сделана из добротного дерева и, судя по приятному запаху, совсем недавно натерта воском. От первого до последнего этажа ступени покрывал длинный роскошный ковер. Стены были отделаны деревом. — Вот и пришли… — тихо сказала Рей, доставая из кармана связку ключей. Она заперла дверь. Простая мера предосторожности, которой Рей не придерживалась, когда они были знакомы, и которую начала соблюдать после их расставания. Нанако гадала, какой стала новая квартира Рей. Сама Рей казалась теперь совсем другим человеком. Значит, и ее дом, наверное, должен был измениться. Она вспомнила прежнее жилье. Крошечную квартирку, которую Рей оплачивала благодаря сомнительной благотворительности семьи Ичиномия. Нанако тогда поразила ее обстановка — и вообще вся эта странная атмосфера. Барочные зеркала покрывали всю стену в прихожей, словно создавая иллюзию чьего-то присутствия и обманывая одиночество. На кухне Рей даже не удосужилась менять перегоревшие лампочки. В холодильнике бесполезно хранились блюда, срок годности которых истек несколько недель назад. Комната была совершенно обезличенной, а шторы всегда оставались задернутыми. Трудно было представить, что здесь действительно кто-то жил. Впрочем, Рей здесь не жила. Она здесь выживала.