Глава 3

Ручка двери повернулась, хозяйка квартиры нажала на выключатель, и в грязном коридоре зажёгся свет. Обувь, какие-то непонятные тряпки, скорее всего куртки или рубашки, валялись тут и там: на полу, на перевёрнутой табуретке — везде, кроме вешалок, где им полагалось быть… Рей, кажется, смутилась. — Обычно здесь всё гораздо аккуратнее… — поспешила оправдаться она, ещё до того, как Нанако успела сделать хоть малейшее замечание. Затем они вошли в комнату, погружённую в полумрак и наполненную духотой. Нанако начала опасаться худшего. — Здесь так жарко… Я закрыла ставни… Солнце уже ушло, сейчас открою, должно стать лучше… И немного проветрится… — сказала Рей, раздвигая ставни, словно могла читать мысли Нанако. Они со скрипом разошлись, впустив в комнату мягкий свет летнего дня. На диване что-то зашевелилось. Оказалось, это был маленький чёрно-белый кот, которого солнечный свет разбудил. Он широко зевнул. Нанако подошла к нему и почесала за ухом. В ответ он устало мяукнул. — Это Шопен, единственный мужчина, который делит со мной ночи… — с намёком произнесла Рей. — Какой милый… — Я нашла его одного на улице, брошенного, вскоре после того, как переехала сюда. Он был таким же одиноким и потерянным, как я. Я забрала его к себе. Мы заботимся друг о друге… Нанако огляделась. Гостиная оказалась просторной и светлой. Потолки были высокими и украшенными великолепной лепниной, характерной для парижских квартир конца XVIII века. Она шла по всему периметру комнаты, гордо демонстрируя свои узоры, цветы и раковины. Стены были выкрашены в белый цвет, а из всех зеркал здесь было только одно — барочное. Нанако улыбнулась, заметив это. Как и следовало ожидать, на фоне безупречно белых стен выделялось чёрное блестящее пианино. Неподалёку от массивного инструмента стоял книжный шкаф с аккуратно расставленными и рассортированными нотами. Значит, Рей всё-таки умела поддерживать порядок, когда хотела. — Вот мой дом… — просто сказала хозяйка. Нанако продолжила осмотр. В остальной части комнаты беспорядок был почти таким же безнадёжным, как в коридоре. Одежда, книги и всевозможные вещи были разбросаны на столах, стульях и полках… Здесь же находилась открытая кухня, которая сразу привлекла внимание Нанако. Она поморщилась, увидев, что посуда, судя по всему, не мылась уже несколько дней. Она вспомнила весьма своеобразное питание Рей и то, как сама когда-то приучала её получать удовольствие от еды. — Обычно здесь всё гораздо аккуратнее… — повторила Рей, покраснев. — Ничего страшного… — задумчиво ответила Нанако. — Я отнесу твой чемодан в твою комнату. Располагайся… — В мою комнату?.. — Да. Здесь две спальни. Я специально подготовила гостевую для тебя! И там действительно всё аккуратно. Я постаралась, только ради тебя… — О, спасибо… — Но шкафы лучше не открывай! — серьёзно предупредила Рей. — Что?.. — Я шучу! — рассмеялась музыкантка. Нанако не могла поверить, что Рей шутит. Но, в конце концов, она знала её немного такой — незадолго до своего отъезда из Осаки. Она последовала за Рей по узкому коридору. Под ногами поскрипывал настоящий османский паркет. Поскольку Рей её не видела, Нанако попыталась получше рассмотреть те самые татуировки. Ей показались розы и что-то длинное, обвивавшее руку… «Но что же это?..» — подумала она, заинтригованная ещё сильнее. Рей остановилась и открыла дверь. Она не солгала. Комната была в безупречном порядке и идеально чистой. Обставленная просто, без лишних украшений, она всё же казалась по-настоящему уютной. — Я одолжу тебе свой вентилятор. В последние дни он для меня почти бесценен. Располагайся! А я пойду в душ, вся липкая… Наверное, от меня уже не очень хорошо пахнет… Если захочешь, в холодильнике есть прохладительные напитки. Настоящие импортные, прямо из Японии, чтобы ты не чувствовала себя совсем чужой… Правда, ужасно дорогие, — добавила она скорее про себя. — Спасибо… — тихо ответила Нанако. Рей скрылась. Нанако мысленно ругала себя. Наверное, она выглядела грубиянкой со всеми этими короткими ответами, тогда как Рей была такой тёплой и гостеприимной. К тому же она пыталась украдкой рассмотреть её татуировки. Хорошо ещё, если Рей этого не заметила… Она казалась такой изменившейся, такой спокойной. Хотя некоторые вещи явно не менялись — например, её неспособность заниматься домашними делами… С лёгкой ностальгией Нанако улыбнулась, легла на удобную кровать и стала смотреть в потолок, думая о жизни, которую оставила в Японии, о нём, который, как и следовало ожидать, совсем ей не был нужен, о встревоженных родителях и о Томоко. Томоко… Она видела её словно вчера. Впрочем, это и было вчера. Или завтра… Проклятая разница во времени. Перед самым отъездом Томоко отвела её в сторону и сказала: — А если ты снова в неё влюбишься? Как, по-твоему, твои родители к этому отнесутся? А Кадзума? Ты о нём подумала? — … Нанако не знала, что ответить. — Ну, от него тебе только польза будет, если он исчезнет из твоей жизни, — Томоко никогда не держала язык за зубами и всегда говорила то, что думала. — Томоко?.. — возмутилась Нанако. — Я серьёзно, Нанако! Ты заслуживаешь большего! Он такой… В общем, ты сама знаешь, о чём я. Напиши мне, нет, лучше позвони, когда приедешь! — оживлённо сказала девушка. Тем временем Рей сняла одежду с брезгливой гримасой. Та прилипла к телу так, что ей казалось, будто она снимает чулки. Правда, она только предположила, что именно так это ощущается. Рей не особенно любила всякие слишком «девчачьи» штучки. Она небрежно бросила одежду в уже переполненную корзину для белья. Куча тут же покачнулась и с шелестом рухнула на пол, заставив Рей тяжело вздохнуть. Она ненавидела стирку и всё, что с ней было связано. Рей забралась в ванну и повернула кран с холодной водой. Только с холодной. Нанако наконец приехала во Францию. Она так изменилась, так похорошела. Когда Рей встретила её пять лет назад, перед ней была милая девушка, но больше всего её тогда тронула вовсе не внешность. Её доброта. Рей вспомнила тот день, когда Нанако отделилась от равнодушной ко всему остальному массы людей. Это произошло незадолго до начала учебного года, в первый день занятий в кружке икебаны. Фукико пригласила Рей принять участие. Рей наивно поверила, что приглашение было искренним, и пришла, не слишком понимая, чего от неё ждут. В икебане она ничего не понимала, хотя восхищалась теми, кто владел этим искусством. Она позволила себе представить, что за время каникул Фукико что-то переосмыслила и теперь решила уделять ей внимание. Но в тот момент, когда Рей меньше всего этого ожидала, Фукико «случайно» уронила кэндзан прямо на её правую руку. Боль была ужасной. Но ничто не могло сравниться с болью душевной. Хотя Рей прекрасно знала свою сестру, даже она сумела удивиться такой жестокости. Она резко поднялась, окровавленной рукой протянула Фукико платок и попросила обработать рану. В ответ Фукико велела одной из безымянных служанок сделать это за неё, тем самым ещё раз показав Рей, что для неё она всего лишь игрушка. Рей повторила свою просьбу. Фукико должна была сделать это. Дать ей хотя бы один шанс увидеть, что в сестре осталось хоть немного сострадания, что она хоть немного для неё значит. Если бы Фукико сама перевязала ей руку, Рей простила бы ей всё. Именно тогда появилась Нанако. Она наивно подбежала к Рей с аптечкой, вырванной из рук «леди как-ее-там». Фукико властно приказала ей ничего не делать. Испуганная Марико попыталась её остановить: — Нет, Нанако, не… Но Нанако всё же ослушалась Великой Мия-сама, к огромному удивлению раненой Рей. Никогда прежде Рей не видела, чтобы кто-нибудь, кроме Каору, осмеливался противостоять её сестре или хотя бы не боялся её. Рей ошеломлённо наблюдала, как Нанако обрабатывает её рану. Время от времени Нанако бросала на Фукико холодный взгляд, и та внутри кипела от того, что кто-то посмел бросить вызов её авторитету. Движения Нанако были мягкими. Иногда она поднимала голову и смотрела на Рей с состраданием. От её прикосновений гнев и боль Рей постепенно отступали. Так, со слов маленькой Марико, она узнала, что эту девушку зовут Нанако… В этой маленькой девушке действительно было что-то особенное. Она напоминала Рей кого-то — или, скорее, что-то… Этот спонтанный жест сострадания тронул Рей до глубины души. Рана, хотя и выглядела страшно, к счастью, оказалась поверхностной. И всё же Рей несколько дней не снимала повязку, пока та не стала совсем грязной. Это заинтересовало Каору настолько, что она однажды спросила: — Ты всё ещё носишь эту повязку? У тебя до сих пор болит? — Нет… — коротко ответила Рей, как обычно. Не получив никаких объяснений, Каору решила, что это очередная жалкая и бесполезная попытка заставить Фукико почувствовать себя виноватой. На самом деле Рей хранила повязку так, как хранят неожиданно полученный дорогой подарок. Рей нравилась девушкам в школе, но никто никогда не подходил к ней первым. Нанако не просто подошла. Она сделала это ради совершенно бескорыстного поступка — из сострадания. Другим человеком, проявлявшим к Рей такую же заботу, была Каору. Но Каору не особенно умела быть мягкой. А именно этого Рей и не хватало: тепла, физической нежности, которых она была лишена после самоубийства матери. Рей вышла из ванны и обернула вокруг груди банное полотенце. Она вернулась в гостиную, вытирая волосы. Нанако стояла перед гитарой. Она не услышала, как Рей вошла: её кошачья походка осталась незамеченной. — Ты смотришь на мою гитару, да? — Э-э… да. Я не помню, чтобы ты играла на такой гитаре… Это электрогитара? — спросила Нанако, оборачиваясь. Она увидела Рей, «одетую» лишь в банное полотенце, с мокрыми волосами и обнажёнными хрупкими плечами. Татуировки на левой руке продолжались и на плече, а самая верхняя изображала белые лилии. Смущённая этим зрелищем, Нанако отвела взгляд. Полуобнажённая девушка широким уверенным движением взяла инструмент и стала изображать несколько аккордов: — Вот этот предмет, видишь ли, моя самая ценная вещь. И не из-за его цены… Хочешь, расскажу? — Конечно! — уверенно ответила Нанако. — Это Каору подарила мне её. Когда ты уехала… Нанако опустила голову. — Я знаю, что это было не твоё решение, не делай такое лицо! — мягко сказала Рей. — Итак, ты уехала, а я была в ужасном состоянии — примерно такой, какой ты меня когда-то знала… А потом ещё известие об отъезде Каору в Германию… Нет, на самом деле мне никогда ещё не было так плохо… — поправилась Рей с оживлением. — Каору очень себя винила. Накануне отъезда она зашла попрощаться и подарила мне эту гитару. На неё ушли все её сбережения. Она сказала, что мне нужно чем-нибудь занять голову. Я уже умела играть на классической гитаре, так что это наверняка заняло бы у меня какое-то время… — Только она не знала, что для электрогитары нужен ещё и усилитель, чтобы хоть что-нибудь услышать. Поэтому я купила его… И ещё наушники, чтобы соседи меня не возненавидели. Рей улыбнулась. — И именно это помогло мне пережить ваше отсутствие, прежде чем я решила приехать сюда и продолжить учёбу. — Пианино, скрипка, флейта, гитара… Ты всегда была музыкально одарённой. Я не знала, что ты интересуешься рок-музыкой. — Я начала заниматься ею одновременно с электрогитарой. Между роком и классической музыкой гораздо больше общего, чем кажется. Многие рок-музыканты имеют классическое образование, знаешь… А ещё это очень помогает мне выплескивать некоторые чувства и разрушительные склонности, которые всё ещё во мне есть… В каком-то смысле это терапия… Нанако печально посмотрела на неё. — Но сейчас мне гораздо лучше, — уверенно добавила Рей. — Ты ещё сыграешь для меня на пианино? — Всё, что захочешь… — улыбнулась Рей с лёгким намёком. — Эта квартира просто великолепна! — восхищённо сказала Нанако, оглядываясь. — Да, я смогла её себе позволить после смерти «господина Ичиномия»… Моего «отца»… Последнее слово она произнесла с неприкрытой иронией. — Как незаконнорождённая, я вообще не должна была получить ничего из огромного наследства Ичиномия. Но Такаси уступил мне часть своей доли, потому что считал это несправедливым. Фукико пришла в ярость… Это не пошло на пользу её и без того печальному состоянию… Её лицо потемнело. Затем выражение изменилось. — Я до сих пор общаюсь с Такаси. Они с Марико теперь женаты, знаешь… — Да… Марико так и не приняла нас… — печально сказала Нанако. — Знаю… Не только она. Я была удивлена, что мой брат так спокойно отнёсся к моим «наклонностям». Рей пожала плечами. — В общем… Потом я окончила школу и приехала сюда, в Париж. Сейчас изучаю музыковедение. Это потрясающе, мне очень нравится то, чем я занимаюсь… И я работаю. Иногда у меня бывают контракты как у студийной музыкантки. Женщине не всегда легко пробиться в этой сфере, но меня уже начинают узнавать… — Правда? И тебя показывают по телевизору? — Нет, я студийная музыкантка, — улыбнулась блондинка. — То есть я играю для очень известных людей, когда они записывают альбомы. Но мне нравится, что я не на виду. Она опустилась на диван. Рей скрестила ноги, и полотенце поднялось почти до самых бёдер. Нанако покраснела. Рей отбивала ногой воображаемый ритм и похлопывала по дивану, приглашая Нанако присоединиться. — А ты расскажи! Что с тобой произошло за эти годы? У тебя кто-нибудь есть? — Ну… После ухода из Сейрана я, конечно, продолжила учиться в школе, получила диплом и решила изучать французский. Тогда я этого не понимала, но, думаю, это был мой способ держать тебя рядом. Рей улыбнулась. — А любовь?.. Нанако несколько удивила прямота вопроса. Но в конце концов у них было «общее прошлое», которое давало Рей право спрашивать о таком. — Сейчас нет, ничего серьёзного… Ответ вырвался у неё автоматически. Первой удивилась она сама. Подсознательно Нанако не хотела говорить о нём. Рей что-то заподозрила, но промолчала. — Ты всё ещё играешь в баскетбол? — спросила Нанако, желая сменить тему. — Я видела твою фотографию с командой на стене. — Да, я играю за университетскую команду. Защищаемся неплохо… — О, я совсем забыла! Мне нужно позвонить Томоко, я обещала сделать это, когда приеду. И родителям тоже. — И Каору… — Каору, да… Именно благодаря ей я здесь, — задумчиво сказала Нанако, бросив украдкой взгляд на свою слегка одетую хозяйку.