Часть 3. Старые тайны, новые планы и загадочные письма

Ночная прогулка вымотала Гвен, но она едва сдерживала довольное выражение лица. Ей запретили выходить из комнаты, как и Гарри из своего чулана, но девочка не расстраивалась — она прекрасна знала, что простой дверной замок ее не остановит. Все то время, что она проводила в своей комнате, Гвен думала. О родителях, о брате, о дяде с тетей и о себе. Ей не давал покоя вопрос, почему Дурсли забрали их? В благородство их поступков ей не верилось от слова вообще, версия с социальными выплатами от государства была слабой - дядя Вернон сам отлично зарабатывал. Дурсли могли еще отказаться от Поттеров с самого начала, но не сделали этого. После огромного количества теорий, на которые был способен детский мозг, Гвен пришла к двум вариантам. Первый вызывал у девочки скепсис, но она решила его не отметать: Гарри и Гвен Поттеры являются наследниками огромного состояния, управление над которым перешло к Дурслям на время их опекунства над двойняшками. Но в таком случае, почему они все еще живут в Литтл Уингинге, а не где-нибудь в графстве Уэссекс, кичась перед соседями своим особняком? А вот второй вариант казался ей более правдоподобным, и на него ее сподвигло воспоминание из прошлого. Когда Гвен только перекочевала в свою последнюю школу, среди ее одноклассниц была одна девочка, достаточно тихая и неприметная. Гвен не запомнила ее имени, только глаза — огромные, как у олененка, которые придавали ее лицу удивленное выражение. Она появилась в школе в середине семестра и сразу стала достоянием — свежее мясо. Главные задиры школы, три невероятно мерзкие девчонки, тут же выбрали ее объектом насмешек, но в какой-то момент ее перестали опускать головой в унитаз, потому что главарь этой банды, Трейси Колуорт, неожиданно для всех взяла ее под свое крыло. Точнее, в рабство — девочка-олененок делала все, что приказывала ей Трейси, вплоть до того, что сама держала других жертв, пока Поганая Троица выбивала из них дух. Гвен тогда было дико любопытно, что толкнуло эту девчонку в когти Трейси, и совершенно случайно подслушала их разговор в одной из классных комнат — Колуорт узнала, что Олененок, несмотря на возраст в десять лет, до сих пор писается во сне, и обещала рассказать об этом всей школе, что означало бы для Олененка конец. Единственным выходом выжить было подчиняться всем приказам Трейси и быть ее послушной собачкой. Возможно, кто-то точно так же заставил Дурслей приютить двойняшек, угрожая чем-то настолько значимым, что они не решились отказаться от Поттеров спустя почти одиннадцать лет. Но кто и почему? Неужели за спиной Гвен и Гарри были те, кто смог использовать Дурслей так, как Трейси Олененка? И если это действительно правда, то почему за все десять лет, что они с братом выживали в этой семейке, а Гвен еще и буквально выгрызала жизнь в лютых интернатах, никто не пришел и не забрал их? Гвен вдруг остро ощутила тоскливое, черное одиночество. Просто они никому не нужны. Гвен и так знала это, но после всех размышлений и понимания, что возможно где-то там есть тот, кому не чужда судьба двойняшек Поттер, осознание собственной ненужности ударило под дых сильнее, чем она ожидала. Ее сердце кольнула раскаленная злоба на Дурслей, на возможных незнакомцев, на весь мир. И ей было страшно, потому что единственный человек, который ее любил и нуждался в ней - Гарри. Что, если и ему она окажется не нужна? От всех тяжелых мыслей Гвен стала раздражительнее обычного и плохо спала. Она словно зациклилась на идее вывести дядю и тетю на чистую воду, но не могла придумать как, не навредив при этом Гарри. Гвен была уверена, что Петуния и Вернон отыграются на нем, стоит ей лишь начать копать в сторону этого секрета. Гвен ощущала себя загнанным в капкан животным, который не мог своими молочными зубами отгрызть лапу, чтобы выбраться. Когда двойняшкам наконец разрешили выйти из заточения, начались летние каникулы. Гвен была счастлива — Дурсли так и не нашли новый интернат, готовый принять девочку в конце школьного года, а это означало только одно — она все же останется с Гарри. Из-за огромного количества свободного времени, дружки Дадли постоянно находились либо у Дурслей дома, либо ошивались где-то поблизости, выискивая очередных бедолаг для своих издевательств. Основной жертвой, правда, был Гарри. До Гвен двоюродный братец предпочитал не докапываться. Как-то раз он решил позадирать ее, получил кулаком в нос и навсегда усвоил урок, страшась ее как огня. Девочку не остановило даже то, что она могла быть наказана до конца своих дней. Петуния, едва не упавшая в обморок от вида небольшой струйки крови из носа Дадли, влепила ей пощечину и запретила общаться с Гарри почти на три месяца. Вот и сейчас, маленькая семья Поттеров сидела под раскидистым дубом подальше от дома, заливаясь смехом при воспоминании Дадли в его новой школьной форме. — Будто на свинью надели шорты, — хохотала Гвен, держась за живот. Глаза Гарри слезились, лицо болело, но остановиться он не мог, уж больно смешно сестра пародировала Вернона и Петунию, которые растрогались и залились слезами при виде Дадли в форме частной школы «Вонингс». Успокоившись, девочка легла на землю, щурясь от ярких лучей июльского солнца, просачивающихся сквозь густую листву, ее огненные кудри разметались по траве полукругом. Гарри улегся рядом, с наслаждением вдыхая аромат травы, нагретого на солнце дерева и лета. Ему казалось, что в этот момент сердце разорвется от счастья. — У нас скоро день рождения, — прошептала Гвен, прищурив один глаз и пальцами пытаясь поймать солнечного зайчика. Гарри улыбнулся — зайчик появился от металлической дужки его очков. — Я бы так хотела торт. Один для нас двоих. Огромный, с шоколадом и сливочным кремом. И с грушами. — Я бы тоже, — признался мальчик, чуть повернув голову и наблюдая за профилем сестры. Казалось, что золотистые веснушки, покрывавшие все ее лицо, придавали молочной коже сияние. Она сосредоточенно щелкала пальцами, словно действительно могла поймать лучик, чуть приоткрыв рот и по привычке высунув язык. — Представь, — вдруг сказала она, за секунду потеряв интерес к своему занятию, села скрестив ноги и уставилась на брата, — у нас был бы свой дом. Небольшой, но очень уютный, и там было бы много-много цветов. А еще конфет, потому что кто бы нам запретил, это наш дом. Мы могли бы поставить вазочки со сладким по всему дому! Даже в туалете! И у меня была бы своя библиотека, а еще мы бы завели собаку. Огромную, лохматую, как ты, и ходили бы с ней изучать лес. Каждый день приключения! Гарри рассмеялся, представив как были бы озадачены гости, найдя вместо мыла вазочку с кислой шипучкой. — Получается какой-то пряничный домик, — сказал он, на что Гвен отмахнулась. — Ну и что? Пусть будет пряничный. А лестница будет из застывшей карамели. Окна сделаем из шоколада, а вместо стекол тоже будет карамель. Только такая, прозрачная. И стены будут из имбирных пряников, а диван — из бисквита, с подушками из воздушного риса и пончиков. И мы сможем делать там все, что захотим. Потому что все будет только наше! Гвен вдруг расстроилась, замолчала и уткнулась носом в согнутые колени. Гарри озадаченно почесал переносицу — он редко успевал за сменой настроений сестры, и каждый раз ему казалось, что его выкинуло в океан. Он приподнялся на локтях, вопросительно приподняв брови — что случилось? Гвен качнула головой, отворачиваясь и наблюдая за шуршащей от порывов теплого ветерка высокой травой — ничего. — Просто хочется этого взаправду, — тоскливо вздохнула она, — так когда-нибудь будет, Гарри? — Будет, — уверенно ответил мальчик и легонько ткнул носком кроссовка бок сестры, привлекая ее внимание, — так и будет, поняла? — И дом будет пряничным? — усмехнулась та, пихнув брата в ответ. Гарри утвердительно кивнул, и она тут же поверила, уже представляя маленький сад перед домом, весь из сахарных роз и пионов, и протекающую за домом реку, вода в которой — горячий какао с корицей. Двойняшки лежали под дубом так долго, что глаза начали слипаться, и было бы неплохо уснуть прямо здесь, в небольшом парке подальше от дома Дурслей, но нужно было идти обратно — после фантазий о пряничном домике очень хотелось есть, а если они не успеют к обеду, то не получат никакой еды до ужина.

***

Когда на следующее утро двойняшки спустились на кухню, их едва не сбил с ног жуткий запах. — Что-то протухло? — прогундосила Гвен, зажимая нос рукой. Тетя Петуния, стоявшая у раковины и что-то помешивающая в железном ведре, хмуро взглянула на девочку. — Это новая школьная форма Гарри, — сквозь зубы ответила она, чуть отходя в сторону. Гарри приблизился, с сомнением наблюдая за булькающим серым нечто. Гвен подходить ближе не решилась, едва сдерживая рвотные позывы. — А, — только и смог произнести мальчик, обреченно наблюдая за грязными разводами на ткани, — как же я сразу не догадался. Очень…красиво. Петуния поджала губы, отмахиваясь от племянника. — Когда закончу, будет как новенькая, неблагодарный ты мальчишка, — прошипела она с таким видом, будто Гарри, в силу своей избалованности, отказался от лучших брендовых вещей. Гвен покачала головой и вздохнула — мысль о побеге в этот момент перевешивала ее желание узнать правду о себе и брате. Они с Гарри уселись за стол, не обращая внимание на ругающегося на газету дядю и Дадли, который стучал своей новой палкой-тростью по всем поверхностям в доме. Пережевывая подгоревший тост, Гвен поглядывала на брата — он переживал, что в новой средней школе его из-за этой дурацкой вонючей формы изобьют. А Гвен переживала, что ее не будет рядом, чтобы его защитить. Размышления девочки прервал звук открывающейся дверцы для почты. — Ты, — Вернон ткнул вилкой с наколотой на нее сосиской в Гарри, — иди принеси почту. — А чего я-то сразу? — возмутился Гарри, но, увидев побагровевшие щеки дяди, фыркнул и нехотя вышел из кухни, вернувшись через минут пять крайне удивленным и растерянным. Гвен нахмурилась, отложив ложку от себя и безотрывно наблюдая за лицом брата — слегка бледное, задумчивое. Он поднял взгляд и Гвен откровенно забеспокоилась — что могло произойти в этом чертовом коридоре, раз Гарри сам на себя не похож? Девочка вскинула бровь — что случилось? Гарри облизал губы и слегка потряс двумя плотными желтоватыми конвертами, развернув их так, что она смогла прочесть, кому они адресованы: «Мистеру Гарри Джеймсу Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом четыре, чулан под лестницей». «Мисс Гвендолин Юфимии Поттер, графство Суррей, город Литтл Уингинг, Тисовая улица, дом четыре, самая маленькая спальня». Гвен в изумлении приоткрыла рот и уставилась на буквы, силясь понять — эти письма адресованы Гвен и Гарри? Кто-то написал им, Поттерам? Не успели двойняшки и пискнуть, как на Гарри налетел Дадли и вырвал у него из рук конверты. — Пап! — заорал он, убегая от Гарри и потряхивая конвертами над головой, — тут письма для Гарри и Гвен! — Отдай! — закричал Гарри, пытаясь ухватиться за джемпер Дадли, но тот неожиданно быстро улепетывал, бегая вокруг стола. И это стало его стратегической ошибкой, потому что вскоре он со всего размаха влетел носом в пол — Гвен коварно ухмыльнулась, убирая ногу, о которую споткнулся ее кузен. Она юркнула мимо Петунии, схватила конверты, которые тот выронил, и рванула из кухни, пытаясь добежать до двери и умчаться подальше из дома, зная, что никто из Дурслей не побежит за ней по всей улице, привлекая внимание соседей, а Гарри итак знал, что нужно действовать как она — не мешкать. Но на этот раз ее планам не суждено было сбыться — крепкая рука дяди Вернона поймала ее за шкирку и едва ли не подняв в воздухе затащила обратно в кухню. — А ну, дай сюда! — рявкнул он, обрызгав ее слюной. Гвен сморщилась, держась обеими руками за конверты, но силы десятилетней девочки и взрослого борова были неравны — Вернон отвоевал оба письма. — Это наше! — крикнул Гарри, подбегая к сестре и на всякий случай закрывая ее собой. Он потянулся к письмам, но Вернон отошел на шаг и лишь усмехнулся. — Вашего здесь ничего нет и быть не может, щенки! Наверняка ошиб… — он перевел взгляд на конверты, и Гвен впервые поняла, как лицо человека может за секунды менять цвет с помидорно-красного на мертвенно-бледный с оттенком зелени, — ПЕТУНИЯ! Испуганная миссис Дурсль подскочила к мужу, вырывая у того письма из рук, и повторила палитру мужа, добавив крепко поджатые губы и выпученные глаза. — О боже, — прохрипела она, внезапно теряя силы и грузно опускаясь на стул, одной рукой вцепившись в плечо дяди Вернона, — о боже. О боже, Вернон! Дадли, обычно избалованный вниманием и ненавидящий ждать, попытался вырвать письма из руки отца, и, впервые в жизни получив затрещину, обиженно взвыл, держась за затылок и топая на месте. — Я хочу прочитать письмоооо! — канючил он, вновь подавшись вперед, но вторично занесенная отцовская рука быстро охладила его пыл. — Ты-то что хочешь, боров, — рявкнула Гвен, выглядывая из-за плеча Гарри, — это наши письма! — Отдайте их, — прорычал Гарри, злясь не меньше сестры, — они адресованы мне и Гвен! Дядя Вернон с каждым детским писком раздувался от гнева все больше и больше, и Гарри искренне показалось, что если ткнуть в него иглой, то он взорвется, как воздушный шар. Иглой оказался язык его сестры. — Вы не имеете права! — возмущенно крикнула она, и у Дурсля сорвало чеку. — ВООООН! — взревел Вернон, хватая одной рукой за шкирку сына, второй Гвен и намереваясь пинком выставить из кухни Гарри, но тот пискнул и выскочил в коридор сам, едва не упав от налетевшего на него Дадли. Дурсль захлопнул перед детьми дверь так сильно, что она затрещала, а на голову Дадли упал небольшой кусочек штукатурки с потолка. Они втроем молча переглянулись. Таким злым Вернона еще никто из них не видел, даже случай в зоопарке показался конфеткой. Дадли, не любивший обременять себя долгими размышлениями, пожал плечами, утратив интерес к письмам, и ушел в свою комнату смотреть телевизор. Гарри с Гвен переглянулись и одновременно припали ушами к дверям. — Они следят за нами? — в голосе тети звенели слезы, — Как они узнали, что он спит в чулане, а девочка постоянно в интернатах? Как, Вернон?! — Скорее всего. Шпионят, следят. Может, даже за мной на работе. За Дадли в школе или на прогулках, — мрачно ответил Дурсль, вызвав новый поток слез у жены. — Что нам делать? Ответить им? — Не смей даже думать об этом! — взревел Вернон, и двойняшки услышали сдавленный стон — Петуния рыдала, прикрывая рот рукой. — Когда мы взяли их, то оба поклялись, что искореним эту чепуху из обоих! Я не потерплю в доме никого из их ненормальной братии! Гвен и Гарри отскочили от дверей кухни, когда они раскрылись, стукнувшись о стены. Дядя Вернон нехорошо прищурился, понимая, что Поттеры все слышали. — Кто написал нам эти письма? — спросила Гвен, часто дыша от раздражения. — И откуда они знают, что Гарри спит в чулане? — А НУ ТИХО! — рявкнул Вернон так громко, что у них зазвенело в ушах. Петуния за его спиной ойкнула. Вернон воровато оглянулся на входную дверь, втянув голову в плечи, и начал говорить более спокойно, — тихо. Мы тут подумали с Петунией, что ты, эээ, слишком подрос для, эээ, своей комнаты. — Чулана, — фыркнула Гвен, поймав убийственный взгляд дяди. К ее огромному удивлению, Дурсль не стал на нее орать. — Так вот, — продолжил он, вернув внимание к Гарри, — мы решили, что ты переедешь в комнату сестры. Гарри и Гвен синхронно открыли рты и переглянулись. Гвен едва сдержала довольную улыбку, но ее снова накрыли подозрения. — Это с чего такая щедрость? — подозрительно спросил Гарри, но дядя уже утратил крупицы спокойствия, которыми располагал в отношении двойняшек Поттер. — Хватит задавать вопросы! Собирай свое барахло и тащи наверх, быстро! — рявкнул дядя, скрываясь в кухне и хлопая дверью. Гарри взглянул на Гвен и та широко и искренне улыбнулась, сверкая щелью между зубов. В зеленых глазах заплясали черти. — Мы будем жить вместе! — восторженно прошептала она, хлопнув брата по плечу так, что у него очки сползли на кончик носа. Гарри покашлял, но ответил на улыбку, и они оба бросились к чулану наперегонки.

***

Следующее утро выдалось напряженным и очень странным. Дурсли были подозрительно внимательными и вежливыми с Гарри и Гвен, даже положили двойняшкам большие порции еды. Гвен казалось, что лица дяди и тети готовы треснуть от натянутых улыбок. Когда пришел почтальон, дядя Вернон отправил за почтой Дадли, несмотря на хмурый взгляд Гвен, и из коридора раздался его крик: — Им опять письма! Мистеру Гарри Поттеру, дом четыре по Тисовой улице, самая маленькая спальня! Дядя Вернон, вопреки всем законам физики, ланью ринулся вперед, едва не перевернув стол, пытаясь вырвать конверты из рук визжащего Дадли, но не успел, так как сзади на шею ему прыгнул Гарри, пытаясь дотянуться до конвертов. Гвен ошарашено смотрела, как они борются, кричат и получают палкой от Дадли, сильно растерявшись и переглянувшись с тетей Петунией, которая сидела с обреченным выражением лица. Дядя Вернон все же одержал победу, порвал письма в клочья и отправил двойняшек в их комнату, дрожащим голосом попросив их не выходить до обеда. Гвен не могла отделаться от мысли, что попала в параллельную вселенную. — Нам нужно перехватить почтальона до того, как он подойдет к дому, — прошептал Гарри, когда они с Гвен уже легли спать, — встанем пораньше и пойдем. — Это попахивает безумием, — устало прошептала девочка, едва держа глаза открытыми, — ты же видел, что письма приходят постоянно. Нам просто нужно поменять тактику и подождать. Гарри нетерпеливо фыркнул. — Вот от кого не ожидал про подождать, — проворчал он и Гвен запустила в него подушкой. День измотал ее окончательно, и единственное, чего ей сейчас хотелось, это крепко уснуть. Когда ночью Гвен встала в туалет, она едва не получила инфаркт, наступив на что-то мягкое. — Вы нормальный вообще? — заорала она, убирая ногу с лица дяди Вернона, который тут же вскочил, хватая девочку за пижаму. — Куда? — прогрохотал он, включая свет в коридоре. На него уставилась пара злых зеленых глаз. — Да в туалет я, в туалет! Это запрещено?! — вспылила Гвен, вырываясь из крепкой хватки. Из комнаты выскочил заспанный и растрепанный Гарри. — Что происходит? — просипел он, переводя взгляд с сестры на Дурсля. Тот подуспокоился, и натянуто улыбнулся. — Все хорошо, иди спать. А ты, — он ткнул пальцем в Гвен, — туда и обратно, быстро! Я подожду. — Нет, вы правда ненормальный, — покачала головой она, проходя мимо Вернона. Спать у порога, чтобы никто из них не сбежал? Гвен уже искренне готова была плюнуть на логику и свою любопытство, схватить брата и бежать из этого дурдома куда глаза глядят. Всю оставшуюся неделю Дурсли делали все, чтобы двойняшки не получили доступ к письмам. Они отказались от услуг почтальона, заколотили дверцу для писем, и следили за каждым шагом детей. Но письма продолжали приходить, и на этот раз их стало больше. Однажды утром, Гвен открыла штору в своей комнатке и с воплем отскочила назад — на подоконнике с другой стороны сидела огромная серая сова, которая тоже испугалась крика, вздрогнула, взмахнув крыльями, но продолжила наблюдать за девочкой сквозь стекло. Теперь Гвен казалось, что это она сумасшедшая. Выйдя во двор, она опешила еще больше — совы сидели на проводах, на заборе, на крышах соседних домов и на машине дяди Вернона, и все следили за ней. — Все, — не выдержала она утром воскресенья, когда довольный дядя Вернон все верещал про то, что сегодня никакой чертовой почты не ожидается, — с меня хватит. Нам надо бежать, иначе я сойду с ума и задушу их во сне. Гарри усмехнулся, но сестру понимал. У него самого голова кружилась от всего, хотя к странностям в их жизни он привык. Дурсли и двойняшки сидели в гостиной и смотрели телевизор — Поттерам в последнее время доставалось много привилегий, и просмотр воскресных передач был одной из них. Гвен страдала от пребывания в четырех стенах, так как гулять им запретили, и вполуха слушала ведущего, болтая ногой и подпирая щеку. Она с тоской посматривала на зашторенные окна и мечтала о том, чтобы пробежаться до их с братом любимого дуба в парке. Когда она потянулась за печеньем, гостиную наполнил какой-то гул. Дурсли с недоумением переглянулись, Дадли застыл с полным ртом, а Вернон тут же вскочил, завертевшись вокруг своей оси и пытаясь понять, откуда шел звук. — Что это такое? — взревел он, когда из камина вдруг вылетело письмо, затем еще одно и еще. Гарри открыл рот, схватив Гвен за руку, а та уже поняла, что сейчас что-то будет. Гул усилился, и из дымохода без остановки полился водопад из писем, которые тут же заполнили все поверхности в гостиной, завалили диван и пол. — НЕТ! — заорал дядя Вернон, пытаясь перехватить Гарри, который ринулся вперед, цепляя одно из писем. — ПЕТУНИЯ! ХВАТАЙ ДЕВЧОНКУ! Гвен нырнула под руку тети, оттолкнула ногой опешившего Дадли, схватила два первых попавшихся конверта и со всех ног побежала наверх, в спальню, преследуемая тетей по пятам. Но бегала она быстро, поэтому вмиг добежала до комнаты, захлопнула дверь, подперла ее стулом и бросилась к окну, предварительно открыв его и готоваясь в случае прорыва тети в комнату бежать дальше, на крышу. Она дрожащими пальцами вскрыла конверт, не обращая внимания на крики Петунии и ее удары в дверь, и впилась глазами в буквы:

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам и вашей сестре, Гвендолин Поттер, предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенными к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля. P.S.: Письмо мисс Гвендолин Поттер направлено по тому же адресу.

Искренне Ваша, Минерва Макгонагалл, заместитель директора.»

Гвен показалось, что из нее выбили весь дух. Звуки ударов Петунии в дверь доносились приглушенно, словно из-под толщи воды. Девочка перечитала строчки снова, пытаясь вникнуть в их смысл, но никак не могла этого сделать. — Что? — только и прошептала она, проведя пальцем по слегка шершавой бумаге. Взглянув на второй конверт, она увидела, что он тоже адресован Гарри, поэтому вскрывать не стала. Ее мозг тут же начал работать на максимальной скорости — волшебства? Не может этого быть. Его же не существует! Как же так? Но все события их жизни — страх Дурслей при упоминании этого слова, вспыхнувший сарай, каждая деталь, не вклинившаяся в привычное устройство мира, собрались в пазл. Волшебство. Это было волшебство, и оно, судя по том, что происходит на первом этаже, существует. — Школа волшебства, — с придыханием прошептала она, и кончики ее пальцев вдруг начало приятно покалывать. Она обернулась на дверь, и ее затопила ярость. Это скрывали от них Дурсли? Она и Гарри — волшебники? Поэтому с ними постоянно происходила какая-то странная фигня? Но почему Дурсли не сказали им? И что делать теперь, когда содержимое конверта перестало быть для нее тайной? Гвен поняла, что действовать надо осторожно. Она выкинула открытое письмо в окно, сжала целый конверт и встала так, будто только собиралась вскрыть его — в этот момент дядя Вернон, прибежавший на помощь жене, выбил дверь. — НЕ СМЕЙ! — проорал он, подлетев к девочке и выхватив письмо из ее рук. Он тяжело дышал, его лицо и шея были пунцовые от злости и бега. — Ты, — дядя Вернон ткнул в Гвен пальцем, потряс им, но мысль не закончил, — мы уезжаем! НЕМЕДЛЕННО! Девочка отшатнулась, всем своим видом показывая, что ничего не понимает и вообще сильно обиделась. Петуния вернулась в комнату с Гарри, прошипела ему то же самое, и с несчастным видом заторопилась собирать вещи. Дядя Вернон обвел притихших двойняшек взглядом, но из комнаты не вышел, дожидаясь жену, словно боялся, что письма начнут сыпаться с потолка. Хотя, Гвен уже ни в чем не была уверена. Они с Гарри переглянулись и Гвен коротко усмехнулась уголком рта — я знаю. Глаза Гарри блеснули за очками, он тут же бросил взгляд на спину дяди Вернона, выглянувшего в коридор, и сделал шаг к сестре. Та предупреждающе подняла руку, покачав головой — не сейчас. Она прокручивала в памяти строчки из письма и не могла поверить в происходящее. Неужели на одну тайну станет меньше? Неужели у нее и брата появился шанс сбежать? Неужели они смогут жить не просто нормально, а волшебно?