Глава 3

«Привет, куда пропал? Неделю слышно не было!» «Работы много, шеф совсем загонял». «Понятно.Но ведь это хорошо? Много работы — много денег». «Это у тебя так работает, а у меня много работы это много работы. Боль в ногах, шум в голове и слёзы на глазах. И долбаный кредит за обучение. Учились мы всего четыре года, а плачу я уже пять. Свинство какое-то». «Не жалуйся, не так уж тебе и плохо живётся на зарплату шефа. Как он, кстати?» «Да что ему сделается. Знаешь, иногда мне кажется, что он реально демон». «Когда-то ты звал его боженькой». «Я плохо его знал». «А теперь хорошо? 5-5-5». «Даже слишком. Знаешь, когда я последний раз ел чипсы?» «Когда?» «Когда провожал тебя из Бангкока. Кстати, а ты сейчас где?» «У моря». «Будда, как я хочу к морю!» «Так поезжайте. До Паттайи рукой подать». «Скажи это моему тирану-деспоту». «Прямо сейчас?» «Издеваешься!» «5-5-5». «Это низко! Я перестану с тобой дружить». «Эту потерю я не перенесу. Не смей». «Ну все остальные перенёс же». «Это какие?» «Сам знаешь». «Я до сих пор свободен, если ты об этом». «И об этом тоже. Жалко, что тебе пришлось уехать. Надеюсь, оно того стоило». «Даже не напоминай, я всё ещё плохо сплю по ночам». «Снится?» «Ну да. Представляешь, закрываю глаза, а там уже он стоит и скулит: Любимый, я не могу без тебя, ты только мой, я только твой, давай поженимся в Калифорнии, я буду любить тебя вечно. Бр-р-р-р». «Серьёзно? Или ты снова прикалываешься?» «Рейн, такими вещами не шутят. Именно из-за этого я и сбежал». «А я думал…» «Не-не-не, Пусть лучше думает шеф, а ты ставь прослушку и следи за субъектами. И будь его хорошим мальчиком». «Так бы и врезал!» «А не-не-не, я слишком далеко!» «Зараза ты!» «Зато красивый». «Не поспоришь. Хочу чипсов. И колы. И жареной курочки. И ПИВА!» «Не трави душу. Здесь, знаешь ли, такая глушь. Ни одного фастфуда. Дер-ревня». «Будь осторожен, а то ведь женят». «Нет, я живу у местного старосты, у него сын». «Симпатичный?» «Не издевайся, я ещё от Гана не отошёл». «А когда отойдёшь, он будет симпатичный?» «Я вообще подумываю завязать. Буду заниматься иллюстрацией, росписью домов, умру в одиночестве от спермотоксикоза». «5-5-5». «Над чем смеёшься, жертва?» «Сам ты жертва! Я тебе не верю. Ты не сможешь. Может ты вообще там любовь всей своей жизни найдёшь. И от тебя самого придётся прятаться». «Упаси меня Будда! Ты же меня знаешь, я никогда не влюбляюсь и вообще не поддаюсь чувствам». «Что, и меня, своего лучшего друга, не любишь? Совсем-совсем? Ни капельки? Я на тебя шефу пожалуюсь!» «И он непременно тебя будет утешать всю ночь, 5-5-5». «Ты вредный!» «А ты нудный. И нытик». «Ой, всё, шеф пришёл! Я пойду, у нас опять новое дело». «Давай, спишемся, пока!» «Не обижай сына старосты, дай ему шанс!» «Да пошёл ты!» «И я тебя люблю!» Рейн отложил телефон в сторону, широко улыбаясь. Его друг был настоящим засранцем и занозой в заднице, но они были знакомы с детского сада, и Рейн нежно его любил. Шефу не стоило переживать и ревновать, чувства к Скаю были чисто дружескими, да и сам Скай был, по его собственным словам, совершенно неспособен любить. — Привет, нонг, у нас снова семейная слежка. — Пхаю выложил на стол перед помощником тонкую папку с документами и фото. — Измена. Опять. Шеф, неужели так сложно быть верным своему партнёру? — Рейн жалобно вздёрнул густые брови, из тех дел об изменах, которые они вели, в более 90% случаях факт измены партнёра подтверждался. Казалось бы, за три года можно было и привыкнуть к печальной закономерности, но он расстраивался каждый раз как в первый. Пхаю наклонился и поцеловал его в лоб. — Просто не всем так повезло, как мне, нонг. Не каждому суждено найти своего человека в этом перерождении. Посмотри дело, может будет достаточно просто последить. — А потом давай съездим на пару дней к морю, а? Отдохнём, выспимся, отвлечёмся. — Устал? — Пхаю погладил своего любимого блондина по голове и прижал к груди. — Очень. А ещё Скай дразнится. — Где он сейчас? — Написал, что у моря. В дер-ревне, — Рейн довольно точно воспроизвёл интонации Ская, и Пхаю рассмеялся. Представить гулёну и плейбоя Ская в глухой тайской деревушке было сложно, даже его профессиональное воображение отказывало. Но ситуация у лучшего друга его парня и, по совместительству, помощника, была действительно патовая. На правах друзей, они с Рейном взялись вполглаза присматривать за сталкером, который чуть не разрушил жизнь начинающего, но быстро набирающего популярность художника и дизайнера Ская. А всё потому, что тот не меньше своего творчества обожал светскую жизнь и ночные тусовки. И секс без обязательств. И до Гана его жизнь была прекрасна. А потом они познакомились в ночном клубе, переспали и… Уже на следующий день под дверью квартиры Ская стояла корзина роз с предложением руки и сердца. Скай раздал розы горничным и администратору своего кондо, записку выкинул, но потом всё повторилось. Более того, теперь Ган появлялся на всех тусовках, где бывал Скай, отваживая от него всех, кто желал познакомиться. Скай отказывал, сперва терпеливо, потом, когда поползли слухи о его ревнивом партнёре, когда из-за Гана начали отказывать потенциальные клиенты, когда администратор попросила следить за чистотой коридора и парковочного места, которые ежедневно переполнялись цветами, фруктами и пакетами из ресторанов, он решительно сменил жильё и номер телефона, по которому Ган бомбардировал его любовной лирикой и брачными предложениями. Бангкок словно стал им двоим жутко тесен. Секс пропал из жизни Ская, так как любой, кто нравился ему, был обязательно атакован Ганом, который ещё и успевал снимать короткие ролики о своей беззаветной любви, больше похожей на наркотическую зависимость. А потом стало совсем плохо. Сперва Ган устроил безобразную сцену в одном из ночных клубов, которая окончилась массовой дракой. По итогу пятерых посетителей, включая Ская, забрали в участок, где Ган разыграл перед полицейскими спектакль со слезами и всепрощением, выставив Ская неуравновешенным абьюзером и заплатил за него залог. Скай смог тогда сбежать от него прямо с порога полицейского участка. И добравшись домой, попросил помощи у друзей. Но они почти ничего не успели. На выставке в галерее, где были представлены и работы Ская, Ган появился снова с огромным букетом, под сотнями вспышек фотокамер пообнимался с художником и подбросил тому пакетик дури. А через несколько часов Ская задержали в рамках рейда по борьбе с наркотическими средствами в клубе неподалёку. И Ган снова приехал его «спасать». Появившиеся получасом позже Рейн и Пхаю увидели, как «спаситель» заталкивает отбивающегося Ская в свою машину. Но сделать ничего не успели. Скаю пришлось переехать снова. На него было заведено и тут же замято дело, связанное с наркотой, но слухи как кислота разъедали репутацию художника. Приятели один за другим отказывались от общения, рядом остались только Рейн и Пхаю, которые всеми силами старались собрать доказательства о том, что именно Ган портил жизнь их другу. Но увы, доказательств было ничтожно мало, а у Ская начали сдавать нервы. Он стал плохо спать, переживал, хватит ли ему денег, чтобы продолжать жить так, как он привык, да даже просто на материалы для творчества. На тусовки он тоже перестал ходить, с трудом перенося косые взгляды и перешёптывания за спиной. Особенно после того, как в очередной раз столкнувшись с Ганом, который на публике изображал томного и нежного влюблённого паиньку, напился в слюни и заблевал клубный туалет. Хорошо хоть, что успел удрать, вырвавшись из рук вцепившегося в него преследователя и заскочив в такси почти на ходу. Наутро светская хроника снова пестрила статьями и короткими роликами про «похождения художника-наркомана и его насилие над беззаветно преданным ему любовником». Это стало последней каплей. И Скай пустился в бега.