Небольшой писю

Вэй Миньха как-то слегка подохуел от своих инсайтов и по пути пытался их сука осмыслить. Осмыслению то ли способствовал, то ли нихуя не помогал занимательный факт — Цзян Андэле все с большим интересом слушал лекции Лань Лосы (для рисунков ему пригодится, ага), а Лань Лосы все больше себе, сука, позволял. У Вэй Миньха с названным братом с детства все было общее — и комната одна на двоих, и учителя, и тренировки, и пиздюли (строго поровну, потому что косячили всегда вместе). Глава Цзян относился к Вэй Миньха как к родному, поэтому различия между ним и Цзян Андэле не делал никаких — за исключением всяких официальных мероприятий, куда Цзян Андэле обреченно ходил, а Вэй Миньха не брали. Они настолько привыкли находиться рядом и быть на своей волне, а тут, блядь, внезапный Лань Лосы из кустов. Вэй Миньха пытался убедить себя, что Цзян Андэле не его, а свой собственный и может общаться с кем хочет. В конце концов, Цзян Андэле не его духовно-интеллектуальная собственность (на “интеллектуальной” Вэй Миньха заржал про себя, но тут же осекся). Ситуация потихоньку накалялась, потому что Лань Лосы начал распускать свои, блядь, копытца и Цзян Андэле, сука, трогать. Вот тут Вэй Миньха почувствовал в области жопы неприятное жжение. У них с названным братом, по ощущениям, всю жизнь даже личное пространство было одно на двоих — иногда спали вместе, иногда, блядь, срали вместе, постоянно то дрались, то обнимались, видели друг друга в любых состояниях и все такое. Вэй Миньха в целом любил Цзян Андэле касаться — вис на нем постоянно, обнимал, иногда пиздил и свою возможность трогать братана безнаказанно воспринимал как некое эксклюзивное право. А тут хуяк и Лань Лосы — то рукава коснется, то ладонь на плечо положит, то типа ненавязчиво рукой по спине проведёт, и сам все ближе, сука, придвигается. Вэй Миньха почувствовал, сука, угрозу. Когда ебучий Лань Лосы уже полноценно приобнял Цзян Андэле за плечи, Вэй Миньха не выдержал — поравнялся со сладкой парочкой, скинул руку Лань Лосы с братского плеча и обнял Цзян Андэле сам, зловеще зыркнув глазами на Лань Лосы. Лань Лосы близоруко сощурился, глянул на него, но продолжил пиздеть как ни в чем не бывало. Цзян Андэле на автомате обнял Вэй Миньха за шею и снова обратил слух к нудной лань лосыной лекции. За их спинами обиженно запыхтел одиноко бредущий Не Балу. Деревни как правило стратегически располагались на расстоянии дневного перехода друг от друга, поэтому, как обычно, до постоялого двора доползли ближе к ночи. Действовали по отработанному плану — спросить трактирщика, есть ли чем в деревне заняться, наебениться и лечь спать. В ответ на вопрос, не происходило ли чего странного, трактирщик кивнул, подсел к ним и шепотом рассказал, что в последнее время охотники пропадать стали. — Слух пошел, господа заклинатели, — загадочно вылупив глаза, рассказывал трактирщик. — Будто зверь волшебный в лесах на горе поселился. Кто-то из женщин заметил, пока в лесу хворост да ягоды собирали. Увидали мельком, сквозь кусты, да и зверь тут же ускользнул. Заметили только, что небольшой, по пояс где-то, и золотом светится. Вот охотники и пошли зверя дивного ловить. Господа заклинатели переглянулись. Эпичные карма-страйки, сука, так обычно и начинались — появляется рядом с людьми что-нибудь чудесное, а они сразу хуйню замышляют. Либо поймать и продать хотят, либо убить и продать, либо еще чего, но никогда в покое не оставят. Дальше можно было не рассказывать, но трактирщик все равно рассказал — охотники один за другим, конечно, ходили на гору зверя дивного ловить, и, конечно, не возвращались. Даже если группами ходили. Бабы с детишками тоже в тот лес заглядывать не рисковали. А по ночам из леса будто выл кто-то, да жалобно так. — И вот, — многозначительно закончил трактирщик. Помогите, дескать. Господа заклинатели обещали подумать. Когда трактирщик отошел, переглянулись и молча сошлись во мнениях. — Не отъебутся же, — вздохнул Не Балу. — Так, глядишь, когда все охотники кончатся, остальные толпой пойдут за приятелей да соседей мстить. — И пизда животному, — кивнул Цзян Андэле. В общем, все четверо сошлись в одном — это зверя надо от людей спасать, а не наоборот. Лань Лосы, как любитель изучать зверей, так и вовсе чуть на пламенном энтузиазме прямо тут на гору и не улетел. Решение было принято, пришло время наебениваться, и в процессе произошел нежданчик — блюдущий устои своего ордена Лань Лосы ебнул стаканчик вина. Все с интересом наблюдали. Лань Лосы с непривычки подразвезло, конечно, но не так чтобы прям в говнище. Но, с подозрением отметил Вэй Миньха, с него видимо слетели сдерживающие его цепи блядь благочестия, или как его, потому что он с удвоенной (утроенной) (ухуйзнаетсколькеренной) силой стал клеиться к Цзян Андэле. Цзян Андэле то ли правда не замечал, то ли делал вид, а Лань Лосы все ближе придвигался к нему, пока не оказался совсем близко и, стоило Цзян Андэле временно выпасть из общих шуток про яйца, что-то тихо заговорил ему почти на ухо, пьяненько улыбаясь. Цзян Андэле с интересом слушал, Вэй Миньха с интересом (сука) смотрел на открывшуюся картину, Не Балу закрылся веером и то закатывал глаза, то смотрел на Вэй Миньха. Терпеть стало невозможно, когда Лань Лосы снова улыбнулся, посмотрел на Цзян Андэле так, словно кроме них здесь никого не было, накрыл его руку своей и прошептал: — Можешь называть меня А-Нянь. Вэй Миньха мобилизовал все ресурсы организма и все свое искусство заклинателя, чтобы максимально невозмутимо подняться из-за стола и максимально спокойно выйти на улицу. Конец диалога пропустил — Цзян Андэле мягко убрал ладонь Лань Лосы со своей и покачал головой. Сигарет еще не придумали, поэтому он просто вдохнул прохладный ночной воздух и посмотрел в небо. Луна, сука, была так красива сегодня. Следом выполз Не Балу, обмахнулся веером, тоже посмотрел в небо. — Красивая сегодня луна, ага? — между делом спросил он. — Агабля, — грустно ответил Вэй Миньха. Спустя минуту вышел Цзян Андэле, тоже посмотрел на красивую луну и потащил их обратно, а то Лань Лосы от выпитого винишка лицом в стол вырубился и поговорить стало не с кем. Когда поползли по комнатам, Вэй Миньха невзначай затесался в одни покои с Не Балу. Собрался было раздеться, залезть в кровать и печально лежать, но в комнату ввалился Цзян Андэле с Лань Лосы на плече. — Шиди, — позвал он, — какого хуя ты тут? Помоги мне этого до кровати дотащить, и пойдем. Не Балу, как обычно, прикрыл лицо веером и издал кекающий звук. Цзян Андэле схватил его за руку, впихнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Сяо Минь, че за хуйня? Вэй Миньха вздрогнул. Они наедине всегда звали друг друга детскими именами, но сейчас почему-то резануло. Он собрался с духом (что-то необходимость собираться с духом в разговорах с Цзян Андэле возникала все чаще и чаще), повернулся к нему и, как ему казалось, спокойно ответил: — Ну, я подумал, ты с этим переночевать захочешь, — выдохнул и добавил, — с А-Нянем. Цзян Андэле заржал. — Дебил совсем? А вдруг он бы ко мне приставать начал? — А я, значит, не начну? — тупо спросил Вэй Миньха. — Ну хуй тебя знает, — загадочно ответил Цзян Андэле и, пока Вэй Миньха изображал памятник самому себе, быстро разделся и нырнул под одеяло. Вэй Миньха тоже разделся, улегся на свою кровать, задумчиво уперся взглядом в укутанную в одеяло спину Цзян Андэле. Хотел спросить, но, когда наконец сформулировал вопрос (глубокомысленное “Сяо Дэ, эт че щас было?”), Цзян Андэле уже спал. В первый день решили разведать обстановку — может быть, кто-то из местных что-то знал. Ну, про зверя там, или про пропавших охотников мог что-нибудь полезное рассказать. Нашли и опросили тех самых женщин, что впервые увидели зверя, но те ничего нового не добавили — размером с большую собаку, за кустами зашуршал, прорычал что-то и дал по съебам. Разглядеть не успели, увидели только, что золотом и серебром светится. — Говорила мужу, не ходи, — плакала одна из них. — Пусть живет себе, никому ведь не вредит. А ему в голову втемяшилось, что надо его поймать. Так что муж один хуй пошел, и все, пизда. А за ним остальные потянулись, и им тоже пизда. Так незаметно доползли до окраины деревни, где стоял дом одного из пропавших. Парень жил один, родни не осталось, решили у соседей спросить. Соседями оказались мастер меча и его жена. — Знали его, конечно знали, — кивала госпожа Цю, заваривая чай, пока ее муж во дворе тренировал молодежь. — Добрый парень был, хороший. Не вредил никому никогда, да друзья его, пидо… придурки, с собой на гору утащили. Пойдем, просто посмотрим, ага. С луками и стрелами. Вот и пропали, и он с ними, ни за что. Молодые господа заклинатели мрачно пили чай и сочувствовали. — А-Сюань, — госпожа Цю окликнула пробегавшего мимо пацана. — Позови господина Цю. — Обернулась к ним и добавила: — Может быть, муж что-то еще расскажет. — Сын? — совершенно некстати спросил Не Балу, кивнув вслед усвиставшему парнишке. Госпожа Цю помрачнела. — Ученик. Старший. Боги нам с мужем своих детей не дали. Некому дело передать, когда нас не станет. Бестактный вопрос задал Не Балу, а неловко стало всем, благо господин Цю пришел и разговор снова зашел про пропавших охотников. Решили на следующий день пойти зверя искать, а с вечера, конечно же, наебениться. Лань Лосы больше не наливали. Расползлись по комнатам в глубокой ночи, а с утра испытали жопаболь — Лань Лосы настолько летал на крылышках любви от перспективы контакта с волшебным зверем (а вдруг что-то новое и неисследованное!), что сука поднял всю компанию аж в час Кролика. На зловещие зевки и кряхтения ответил, что хотел еще в час Тигра поднять, но сжалился. Хуялился, хором простонали Вэй Миньха, Не Балу и Цзян Андэле, но с горем пополам восстали и пошли. Бродили по горе, не нашли нихуя. Ну то есть как нихуя — несколько трупов охотников нашли, а от зверя только пару следов. Как отпечатки львиных лап, только небольшие. День бродили, вечер бродили. К ночи заебались, решили присесть хоть пожрать и выпить немного, а потом еще побродить — вдруг зверь в ночи активизируется. Сели на пенек съесть пирожок, а тут в кустах зашуршало и золотой блик сквозь ветви мелькнул. Молодые заклинатели тут же подорвались и ломанули следом. Долго гонялись, окружили на полянке, отгородили магическими кругами. Вгляделись. Зверь выглядел как лев с небольшими крыльями и головой дракона и сиял золотом и серебром в лунном свете. Рычал и рыл лапой землю, бросался на магический барьер, но выглядел при этом скорее безысходно, чем опасно. Парни переглянулись, помолчали, а потом Вэй Миньха присел на корточки, протянул руку к барьеру и мягко спросил: — Ты пирожок хотел, да? Зверь как-то совсем грустно рыкнул и сел жопкой на землю, обернув хвостиком лапы, как большая кошка. — Мы помочь пришли, — сказал Цзян Андэле, — не будешь убегать? Зверь грустно вздохнул и кивнул. Сняли барьеры, уставились на зверя, зверь уставился на них. Лань Лосы, как любитель животных, уставился с удвоенной силой. — Так, ладно, — прервал молчание Не Балу. — Надо понять, с чем мы имеем дело, а потом определимся, что дальше делать. — Да че тут думать, — пожал плечами Вэй Миньха. — Это ж писю, е-мое. — Они ж, блядь, гигантские, — с сомнением ответил Не Балу. — Ну а этот маленький, — не сдавался Вэй Миньха. — Ну да, небольшой, — согласился Цзян Андэле. — Только не писю, а бисе. — Нет, писю. — Нет, бисе. — Нет, писю. Не Балу и зверь переглянулись и закатили глаза. Лань Лосы тем временем залез в свой мешочек цянькунь и достал оттуда ебических размеров справочник. Первоначальное название на обложке стерлось, зато поверх кривым почерком Цзян Андэле было выведено “Энцыклапедия юнного натуролиста”. Еще одно напоминание о совместных годах учебы и жопаболи Лань Лосы. Лань Лосы полистал справочник, задумчиво почесал нос и прервал бесконечный поток бисе-писения: — Тяньлу. — Че? — знатоки магических животных повернулись к нему. Лань Лосы поправил воображаемые очки. — Писю бывают двух видов — самки называются бисе и имеют два рога, а у самцов, тяньлу, рог один. Наш экземпляр имеет один рог, из чего делаем вывод, что перед нами тяньлу. Кстати, занимательный факт — по легенде, зверь писю однажды насрал на пол Небесного дворца, за что был наказан Нефритовым императором, который запечатал писю анус. Вот, можем проверить. Писю вылупил глаза, а потом повернулся к Лань Лосы жопой и мстительно пернул. — Значит, не писю, — расстроился Лань Лосы, затыкая нос. Писю гневно топнул лапкой. — Да заебал, ну, — Вэй Миньха протянул писю руку. — Нормальный писю, хули ты доебался. Зверь подошел и потерся щекой о его ладонь. А потом хуяк — и превратился в пацана лет семи. Развели костер на полянке, угостили писю пирожком. Писю сидел рядом на бревнышке и довольно жмурился. — И как ты сюда попал? — спросил Не Балу. — И хули делать с тобой? — спросил Цзян Андэле. Лань Лосы что-то черкал в своем справочнике юнного натуролиста. Вэй Миньха протянул писю еще один пирожок. — Говорить умеешь? — спросил Не Балу. Пацан вместо ответа встал, подошел к нему и коснулся пальцами его лба. Говорить писю не умел, но ему и не потребовалось: не помнил ничего, пришел в сознание где-то неподалеку от деревни (другой, не этой), понаблюдал, принял облик ребенка, вышел к людям с опаской. Его приняла к себе хорошая семья, госпожа была к нему добра и заботилась как о родном, а потом случилось странное — во время поездки в горы пацан сорвался со скалы и упал с такой высоты, что выжить ну никак не мог. Но выжил. Окрестили чудовищем, прогнали вилами и кольями, бежал в леса, приблудился сюда, на эту гору, но и здесь покоя не нашел — нечаянно показался людям, и пизда. Писю сел обратно на бревнышко и тихонько завыл. Переглянулись, кивнули. — Отставить безысходный вой, — армейским голосом скомандовал Цзян Андэле. — У нас идея. Заебца все будет. Пацан затих и озадаченно посмотрел на них. — Тук-тук, — вежливо сказал Не Балу. — Кто там? — засмеялась госпожа Цю, открывая дверь. — С чем пожаловали, молодой господин? Не Балу помялся. — Прошу прощения за свой вчерашний бестактный вопрос, но сейчас будет еще более бестактный. Может быть, господин и госпожа Цю согласились бы усыновить ребенка? Пиздюк классный ваще. Но совсем один остался. Получив ответ, радостно орнул “Ща!” и усвистал в гору. — Вот, — Цзян Андэле подтолкнул пацана к госпоже Цю. — Пиздюк. — Здравствуйте, — сказал пацан и поклонился госпоже Цю. Та улыбнулась, протянула ему руку — тот неловко вложил в ее ладонь свои пальцы. — Может вести себя немного, э, странно, — осторожно упомянул Не Балу. — Но хороший, инфа сотка. — И говорить почти не умеет, — добавил Вэй Миньха, — но, этсамое, сообразительный, научится быстро. — Заебца все будет, — сказал пацан и ехидно улыбнулся. Госпожа Цю рассмеялась и потрепала его по голове.