Вырубить все ивы

Человечество в лице Вэй Миньха стремительно эволюционировало и произвело важное открытие. Изобретение, блядь, колеса, на котором Вэй Миньха покатится к хуям. — А что, если, — подумал Вэй Миньха. — Что если я обрезанный рукав? Потом подумал, что да ну нахуй. Потом подумал снова и вздохнул. Обнадеживало, что после того случая Лань Лосы перестал лапать Цзян Андэле и соблюдал дистанцию, но покой в душе Вэй Миньха так и не воцарился. Наоборот, все почему-то становилось еще хуевее. Вэй Миньха суммарно за всю жизнь, наверное, столько не думал, сколько за последние дни — в попытках понять, хули блядь происходит. Солнышко все так же светило, все так же пели птички и колосился рис на полях, все так же хихикал за веером Не Балу, и только в Вэй Миньха что-то поломалось, потому что смотреть на Цзян Андэле как раньше почему-то не получалось никак. Не, он всегда знал, что его названный брат самый лучший. Веселый, обаятельный, храбрый, талантливый, надежный. Яркий, как солнце. И красивый пиздец. Только вот раньше знал-то знал, а теперь как-то по новой ебануло, особенно последним блядь пунктом. Пиздец красивый. Хочется подойти, обнять, поцеловать и никуда не отпускать. И никого не подпускать. Лань Лосы особенно. Ну, подойти и обнять всегда было чем-то привычным и доступным в любой момент, но не в этом же блядь контексте. Ебать приехали, думал Вэй Миньха, перебирая ногами по дороге. Приехали, ебать. Цзян Андэле, все еще внимающий лекциям про магических зверей, время от времени обеспокоенно на него поглядывал. Не Балу, обмахиваясь веером, молчаливо шел рядом в качестве моральной поддержки. Вэй Миньха почему-то казалось, что Не Балу все понимает и просто как легендарный божественный наставник наблюдает и ждет, пока его ученик сам взойдет на вершину просветления. Неизвестно, где и каким должно было быть это просветление, но Вэй Миньха просветлялся семимильными шагами в кратчайшие сроки. Вот, например, изобрел колесо и покатился на нем к хуям. Он лежал в ночи и глядел в потолок. Можно было повернуться набок и глядеть на спящего на соседней кровати Цзян Андэле, но было, блядь, невыносимо. В потолок как-то поспокойнее. Мысли неслись неостановимо. В ебеня, естественно. Ладно, подумал Вэй Миньха. Ладно. Если я обрезанный рукав, то мне нравятся мужики. В целом. Ну, мужики. Повертел эту мысль в голове под разными углами и попробовал примерить на живых людей. Возьмем, например, Не Балу. Не Балу тоже бест бро, которого можно обнять и приподнять, которому можно взлохматить волосы (и проснуться наутро с разукрашенным несмываемой тушью ебалом — Не Балу был очень мстительным), или отжать у него веер, бегать вокруг и смеяться (хотя вот за такое месть полагалась действительно ужасная). В общем, Не Балу был офигенным и очень любимым, но вызывал только желание по-дружески посильнее стиснуть в объятиях от полноты чувств (и чтобы он при этом смешно пискнул). Ладно, подумал Вэй Миньха. Один Не Балу не показатель, возьмем, например, Лань Лосы. Высок, умен, хорош собой, че п не влюбиться. Вот подхожу я, например, к Лань Лосы, продолжал исследование потемок своей души Вэй Миньха. Уверенно беру за руку, привстаю на цыпочки и целую. Заржал так, что Цзян Андэле на соседней кровати проснулся, обматерил его и кинул в него подушкой. Проверка гипотезы на остальных знакомых тоже показала стопроцентную необрезаннорукавность. Вэй Миньха мог бы облегченно выдохнуть, если бы не Цзян Андэле, который, сука, выбивался из паттерна. Ладно, подумал Вэй Миньха. Один раз — не обрезанный рукав. Просто, ну, вот любит он Цзян Андэле, нещитово это. Но Вэй Миньха был очень храбрым и честным, поэтому вздохнул и все-таки признался себе: он обрезанный рукав. Градус пиздеца резко повысился. Концепцию книжек с порнухой они познали еще во время обучения в благочестивом, сука, ордене Гусу Лань — Не Балу откуда-то притащил. Было крайне познавательно и, ну, вдохновляюще. Кое-что потом еще на практике опробовать довелось, когда вернулись обратно в Пристань Лотоса. Однажды среди обычных гетеросексуальных порнушек невзначай затесались обрезанные рукава. Вэй Миньха вспомнил, как они с Цзян Андэле пристально изучали томик с недоуменно-заинтересованными лицами. Было удивительно, что, оказывается, с мужиками вот тоже можно, нихуя себе. Ну, может и можно, решили они тогда, но чет пробовать не тянет, и как-то кринжово, другого мужика того. Так что ну нахуй, бабы наше все. А потом Цзян Андэле как-то однажды спросил Вэй Миньха, как бы тот отреагировал, если бы он признался, что любит мужчин. Посреди обычного их разговора с тупыми шутками, так, между делом. Вэй Миньха еще тогда задумался, а потом серьезно ответил, что ему бы было похуй, лишь бы братан был счастлив. — Ты, главное, этсамое, — добавил он, — в пидораса какого-нибудь не влюбись, е-мое. Ну, в плохом смысле этого слова. Цзян Андэле кивнул и улыбнулся, а на встречный вопрос ответил, что готов принять Вэй Миньха любым. То есть, продолжал вычисления в голове Вэй Миньха, если Цзян Андэле узнает, что он обрезанный рукав, то все равно от него не отвернется. Это успокаивало. А вот мысль о его реакции, когда он узнает, что Вэй Миньха влюблен непосредственно в него, не успокаивала нихуя. Когда он наконец заснул, ему приснился сон. Он стоял посреди бескрайнего поля с зеленой травкой, как на рабочем столе Windows XP. Перед ним стоял Цзян Андэле и улыбался ему. Вэй Миньха шагнул навстречу, но Цзян Андэле отвернулся, протянул руку возникшему из ниоткуда Лань Лосы, и они, взявшись за руки, побежали вприпрыжку по бескрайнему полю, радостно хохоча. Вэй Миньха хотел побежать следом и въебать обоим, но ноги словно приросли к земле. Оставалось только орать, и он заорал: — Сяо Дэ! Сяо Дэ, мать твою! Ужас, который он испытал в этот момент, был настолько душераздирающе невыносимым, что он резко проснулся и рывком сел. И с размаху впилился лбом в лоб Цзян Андэле, который присел на его кровать. Оба выругались, потерли ушибленные лбы, а потом Цзян Андэле посмотрел на него и сказал: — Ты меня во сне звал. Кошмар приснился? Вэй Миньха сглотнул и кивнул. — Жесть пиздец вообще. — Иди сюда, — тихо позвал Цзян Андэле и, когда Вэй Миньха обнял его и уткнулся ему носом в шею, прижал к себе и запустил руку в растрепанные волосы, почесывая затылок. Ты вот щас вообще не помогаешь, подумал Вэй Миньха и еще крепче к нему прижался. Хотя куда крепче, казалось бы. Заснули в обнимку. Лань Лосы и рабочий стол Windows XP больше не снились — зато приснилось, как Вэй Миньха вскарабкался на высокую-высокую гору и обнаружил на вершине Не Балу, который сидел в позе лотоса и хихикал. Вэй Миньха проснулся от стука в дверь, страдающего воя Не Балу и от того, что Цзян Андэле больно тыкал его локтем в попытке спихнуть с себя. — Подъем бля, — стенал Не Балу. — У нас странный случай, возможно демоны, по коням. Когда собрались в единый в трех лицах конгломерат, с трудом разлепивший глаза и еле державшийся на ногах, Лань Лосы таки пояснил свою жестокость — пока с утреца медитировал, встретил кого-то из местных, а тот ему и рассказал, что в соседнем селе парень ебанулся. Побежали разбираться. Ну, не побежали, конечно. Поползли. Ползли все равно до вечера — невыспавшаяся троица сильно тормозила передвижение. Опять обустроились, опять наебенились, опять доебались до трактирщика. — Парнишка ебу дал, господа заклинатели, — кивал трактирщик. — Как есть ебу дал, по-другому и не скажешь. И так-то с припиздью был, постоянно всякой потусторонней хуетой интересовался, книжки какие-то читал, истории собирал, а тут совсем, видать, умом повредился. Трактирщик, как обычно, был лучше всего осведомлен обо всех деревенских событиях, так что четенько описал ситуацию. Есть парень по прозвищу братец Лю — что-то типа местного писаря и счетовода, в городе грамоте обучился, вот теперь деревенским со всяким таким помогает. Читал эти свои книжки, слушал и записывал рассказы проезжих о необычном — в общем, странноватый. А тут совсем поехал кукухой, весь день в лесах пропадает. К тому же принялся деревья, сука, рубить — сам-то, интеллигент хуев, топора в руках в жизни не держал, а тут перекрыло. Благо, руки у него из жопы и рубит медленно, так что от персиковых и сливовых деревьев в ближайшей роще отогнали. Теперь ивы у реки хуярит. Ну и хуй бы с ними, а вот парня жалко. — Зачаровал, видать, кто, — вздохнул трактирщик. — А братец Лю-то, хоть и странный, да свой. Помогите, а? Господа заклинатели кивнули, а сами завздыхали в свои стаканы с вином. Если в деревне что-то не так, жди бесчеловечно раннего подъема от рук Лань Лосы. Могли бы лечь пораньше, конечно, но выбрали страдания. Узнали у трактирщика, где дом братца Лю, и пошли играть в розвидку. Затаились неподалеку, дождались, когда подозреваемый выйдет из дома с топором и пойдет в лес, покрались следом. Крались-крались, докрались до тех самых ивовых зарослей у речки, сныкались в кустах и медитативно наблюдали за тем, как братец Лю рубит дерево. Вэй Миньха чуть было не задремал под мелодичный стук топора, но Лань Лосы бдил. А потом из-за кустов донеслось хриплое тявканье, и братец Лю бросил топор и втопил на звук. Молодые заклинатели переглянулись, все поняли и втопили на звук на всех парах, обогнав братца Лю. Они окружили ее с четырех сторон и в итоге загнали к той самой сливовой роще, которую местные спасли от братца Лю и беспощадного топора в его кривых руках. В рощу священных деревьев она войти не могла. Лисица была серебристой, с девятью хвостами, и сильной пиздец. Она рычала и бросалась на них, и магические барьеры под ее атаками дрожали, но с горем пополам держались. Молодые заклинатели снова переглянулись, но в этот раз не пришли к пониманию, хули теперь делать. Ситуацию за них разрулил запыхавшийся братец Лю, который вывалился из кустов и закричал: — Не причиняйте ей вреда! Парням этого, в общем-то, и не хотелось, но хули-цзин традиционно считались пиздецом, так что выбора они особо не видели. Пока все держали барьеры, Не Балу, как главный мастер переговоров, обернулся к братцу Лю и спросил: — Че происходит вообще? — Не убивайте, пожалуйста. — Тот упал на колени перед Не Балу и зарыдал. — Она никому зла не делает. Жизнь за нее отдам, только отпустите. — Ага, отпустим, и она нам сама пизды даст, а то и убьет, — логично заметил Не Балу. Братец Лю встал, вытер рукавом слезы. — Хотя бы выслушайте тогда, а? — и позвал лису: — Любимая, давай все объясним господам заклинателям. Облик лисицы пошел разводами, и на ее месте появилась девушка невиданной красоты. С девятью лисьими хвостами, правда. Вэй Миньха даже задумался, променял ли бы он Сяо Дэ на такую красавицу, но ничего решить не успел — было некогда. Взяли стопицот клятв, что лиса никому из них вреда не причинит. Братца Лю взяли в заложники. Лань Лосы достал гуцинь, чтобы, если что, ебнуть им обоих. Подозрительно смотрели друг на друга сто часов. Наконец, успокоились и сели за стол переговоров. Ну, на траву, в кружок. В общем, красавица Тэвэйэр была, как господа заклинатели уже успели догадаться, хули-цзин. Жила себе, жила, копила пойнты для перехода на следующий уровень (не сказала, как конкретно, но парни решили не уточнять), а тут встретила братца Лю и пиздец. Вроде парень как парень, но сердечко ебоньк, и все остальное неважно. Только при таких исходных условиях хуй им быть вместе — братца Лю бессмертием не наделишь (во всяком случае, как это сделать, она пока не сообразила), а сама лиса вроде бы и хотела стать человеком, да это тоже не одного дня дело. — Ага, — кивнула красавица Тэвэйэр в ответ на их вопросы. — Не задумываясь бы человеком стала, чтоб его женой быть. Чтобы в дом меня как невесту привел, и чтоб до конца жизни вместе. Но какая я, блядь, жена, с этими девятью хвостами. Братец Лю вздохнул: — То, что ее душа в облике серебристой лисы, для меня не беда. Но люди не примут. Господа заклинатели сочувственно покивали. Хвосты были, конечно, пушистые и красивые пиздец, но Штирлица выдавали. Стали разбираться дальше. Парни собрали в кучку все известные им сведения о хули-цзин: в основном информация касалась условий, которые нужны для того, чтобы обычная хули-цзин стала лисой небесной. Либо тысячу лет прожить, либо печень тысячи мужчин сожрать, либо их жизненную силу выпить (ну это уже совсем блядство какое-то, скривилась при упоминании этой опции красавица Тэвэйэр), вроде бы все. Ну, больше ничего не вспомнили. — А я не хочу этой небесной лисой становиться, нахуй, — сказала красавица Тэвэйэр, печально повесив все девять хвостов. — Человеком хочу. Стали вспоминать, как хули-цзин человеком сделать. Нихуя не вспомнили. Видать, редко лисы хотели в людей превратиться. Лань Лосы опять достал свой фолиант юнного натуролиста, листали-листали, налистали только то, что лисе для этого надо сто лет не причинять людям вреда. Ну там, печень не жрать, жизненную силу у мужиков не высасывать. — Ну не причиняю, — скривилась красавица Тэвэйэр. — И хули толку? Пока я тут сто лет не причинять буду… Мысль не закончила, но все поняли. Помолчали, посмотрели в землю, загрустивший еще сильнее братец Лю похлюпал носом. — А ивы? — внезапно спросил Цзян Андэле. — Ивы-то нахуя рубишь? — Священные деревья, — буркнул братец Лю. — Те, которые нечисть вроде лис отгоняют. — Сплюнул на землю и закончил: — Ради нее готов вырубить все ивы. И сливы. Бесят. Запизделись настолько, что уже смеркаться стало. Коллективно решили продолжить пиздеть дальше, благо у господ заклинателей с собой было и поесть, и выпить. Нашли бревнышко, чтоб жопы с комфортом пристроить, развели костер, красавица Тэвэйэр еще отбежала пару птичек поймать, сидели, жарили их на костре, травили байки и ржали. Потом Вэй Миньха достиг той стадии, когда он терял берега и начинал нести свет истины несчастным, что подвернулись под руку. Подвернулся братец Лю. Надо сказать, бесконечный пиздеж Вэй Миньха уже как-то раз спас целую деревню. Жители жаловались, что в ночи с соседнего кладбища целой толпой приходят мертвецы и бесоебят. Вроде людей особо не трогают, зато глотки рвут, все вокруг ломают, такая хуйня. Люди по ночам высовываться боялись, а те, кто рисковал в окошко выглянуть, заметили, что среди них предводитель ходит — в странном кожаном ханьфу. Господа заклинатели, конечно, ответили, что как нехуй делать вопросик порешаем, но забухали и проебали момент пробуждения мертвецов, поэтому встретились с ними уже в деревне. Бегали, бегали, то там мертвяков отгонят, то тут, и Вэй Миньха в процессе потеряли где-то. Когда обнаружили недостачу, пошли искать и увидели увлекательную картину: Вэй Миньха шел в обнимку с предводителем мертвецов и пламенно затирал ему про иноземного революционера с непроизносимым именем и его идеи о том, что взаимопомощь это двигатель прогресса. Мертвец в кожаном плаще согласно подвывал и размахивал задеревеневшей рукой с неприличным жестом. Так Вэй Миньха и его новый друг дошли до кладбища. Мертвецы потянулись за ними и, дойдя до своих могил, спокойненько улеглись баиньки. Господа заклинатели решили задержаться в деревне на всякий случай, но на следующую ночь было тихо. И на следующую. Когда они спросили Вэй Миньха, что это за колдунство было, тот шмыгнул носом и ответил, что тому парню просто не с кем было обсудить идеи иноземного революционера с непроизносимым именем. В этот раз бесконечный пиздеж Вэй Миньха обещал нести только боль и страдания, но никак не спасение. Братец Лю сначала не понял, в какую жопу попал, а потом как понял. — И вот в старину, этсамое, — Вэй Миньха приобнял его за плечо и проникновенно размахивал свободной рукой у него перед носом, — в старину женщины все решали, понимаешь, да? Прям решали прям все, е-мое. Мужики чисто так, этсамое, в золотой клетке сидели, а женщины о них заботились. Так что ты, этсамое, подумай, е-мое, если старые порядки вернуть, то вот женишься на лисе своей, и это, того, понимаешь, да? Братец Лю не понимал нихуя и взглядом молил о помощи, но на помощь никто не пришел. — Ну, помянем пацана, — с каменным лицом поднял стакан Не Балу. — Помянем, — хором ответили Лань Лосы и Цзян Андэле. Красавица Тэвэйэр напряженно посмотрела на них, но тост не поддержала. — В смысле, бля? Все трое повернулись к ней с могильными лицами. — Если он начинает пиздеть, то все, — пояснил Не Балу. — Считай, нет больше человека. Запиздит до смерти. — Мы его с детства знаем, — добавил Цзян Андэле, — начинали с небольших разговоров, так что сейчас уже привычные, хотя и нам тяжело. — А если жертва впервые сталкивается с явлением и не имеет иммунитета к вербальному поносу нашего друга, то все. Либо повредится рассудком, либо умрет от истощения ресурсов организма, — поправил воображаемые очки Лань Лосы, похлопав по своему справочнику нотуралиста, как будто там была отдельная глава про опасное животное Вэй Миньха. Красавица Тэвэйэр посмотрела на них. Потом на Вэй Миньха. Потом опять на них. Потом поднялась, подошла к Вэй Миньха, с нечеловеческой силой отбросила братца Лю в кусты и села на его место. — Давай, бля, — сказала она Вэй Миньха, гордо вздернув голову. — Ебашь про своих женщин во главе всего. Я готова. И тут же взвыла и упала на землю, корчась от боли. В лунном свете все увидели, как девять хвостов просто растворились в воздухе, будто и не было их. Лань Лосы так и записал — хули-цзин может стать человеком, если добровольно решит пожертвовать своей жизнью (ну, если выживет после этого). Кто ж знал, что красавица Тэвэйэр не поймет шутки и решит, что пиздеж Вэй Миньха и правда убивает. Но Небеса сам порыв спасти человека от гибели расценили как благородную жертву. Утром, когда молодые заклинатели отправились в путь, братец Лю и красавица Тэвэйэр ждали их на окраине, чтобы попрощаться. Немного прошлись с ними, проводили сквозь сливовую рощу и долго махали вслед.