Часть 16

      Снаружи, где из стены торчат обломки сорванной пожарной лестницы, задувает ветер. Мимо летят птицы. Внизу огромным кладбищем с небоскребами-надгробиями раскинулся город. — Мистер Гриджо! Россо с солдатами замирают где-то в десятке метров от нас. Россо стоит, опершись на колени, и тяжело дышит — он слишком стар для таких гонок. Смотрю вниз на землю. Смотрю на Чонгука. Снова вниз — снова на него. — Гуки, — говорю я. — Что? — Ты уверен… что хочешь со мной? Чонгук силится дышать, несмотря на быстро сокращающие бронхиальные трубы. Его глаза полны вопросов, а может, сомнений, а может, страхов. Он кивает: — Да. — Остановитесь, пожалуйста, — чуть не стонет Россо. — Нельзя же так. — Я должн. — Мистер Каберне. Чонгук. Не бросай отца. Кроме тебя у него ничего не осталось. Он закусывает нижнюю губу и одаривает его стальным взглядом: — Отец уже мертв, Рози. Просто еще гнить не начал. Чонгук хватает меня за ладонь, которую я когда-то разбил о лицо М, и сжимает ее так, что в ней вот-вот переломаются последние целые кости. Смотрит на меня: — Ну что, Тэ? Я притягиваю его к себе. Обнимаю и прижимаю к груди так крепко, что нашим генам ничего не стоит смешаться. Мы стоим лицом к лицу. Я тянусь поцеловать его, но вместо поцелуя делаю два шага назад, и мы валимся в дверной проем. Мы падаем, как подстреленная птица. Я обнимаю его руками и ногами, укутываю крошечное тело собой. Мы пробиваем крышу навеса. Мне в ногу впивается балка. Голова ударяется о перекладину. На нас наматывается баннер с рекламой какого-то мобильного телефона — и рвется. Наконец мы ударяемся о землю. Все мое тело приветствует ее хором хрустов и щелчков, вес Чонгука проминает мне грудную клетку. Чон скатывается в сторону, задыхаясь, а я лежу и смотрю в небо. Вот мы и выбрались. Поднявшись на колени и опершись на землю одной рукой, Чонгук нашаривает в сумке ингалятор и делает торопливый вдох. Когда способность дышать к нему возвращается, он с ужасом в глазах подползает ко мне. Туманное солнце исчезает за его лицом. — Тэ! — шепчет он. — Привет. Медленно, неловко, как будто только что из свежей могилы, я поднимаюсь на ноги. По всему телу скрежещут и хрустят кости. Улыбаюсь и своим глуховатым, немелодичным тенором пою: — «Рядом с тобой… я такой молодой…» Он с хохотом кидается мне на шею. Под его весом несколько суставов встает на место. Чонгук поднимает глаза на открытую дверь. Россо смотрит на нас вниз, как из картинной рамы. Чонгук машет ему рукой. Он исчезает с такой скоростью, что нам ясно — погоня продолжается. Я стараюсь не судить его слишком строго, ведь в его мире приказ — это приказ. И вот мы бежим в город. С каждым шагом мое тело все больше приходит в норму — кости соединяются, ткани стягиваются вокруг трещин, Не дают мне развалиться. Никогда ничего подобного не чувствовал. Что это — исцеление? Мы бежим по пустым улицам, мимо бессчетных ржавых машин, мимо куч опавших листьев и мусора. Мы нарушаем одностороннее движение. Мы попираем знаки «стоп». Впереди: высокий, поросший травой холм, окраина, где город исторгает из себя автостраду, уходящую куда-то вдаль. Позади: рев боевых машин, высыпавших из ворот Стадиона. Этому не бывать! — щерятся стальные пасти вершителей закона. — Найти этих проклятых светочей и притушить их! Преследуемые этими завываниями, мы взбегаем на вершину холма. Перед нами армия. Они стоят на заросшем поле у обочины. Их сотни. Они бесцельно слоняются туда-сюда, смотрят — кто в небо, кто в никуда. На их серых лицах со впалыми щеками странное умиротворение. Но стоит ближайшим нас заметить, они разворачиваются в нашу сторону и замирают. По толпе проходит волна, и вскоре вся толпа стоит перед нами по стойке «смирно». Чонгук бросает на меня изумленный взгляд, как будто хочет сказать: «Да ну?» Тут кто-то нарушает стройные ряды, и вперед проталкивается дородный, лысый зомби под два метра ростом. — М, — говорю я. — Тэ, — говорит он и кивает Чонгуку. — Чонгук. — Привет, — настороженно отвечает он, прижимаясь ко мне. Скрежет шин по асфальту, рев моторов — наши преследователи очень близко. М поднимается на вершину холма, и армия зомби следует за ним. Чонгук жмется ко мне, а они огибают нас, принимая в свою пахучую армию, в свои вонючие ряды. Наверное, это игра воображения, но М кажется мне не таким серым, как раньше. Остатки его губ гораздо подвижнее, чем прежде. Впервые за все время нашего знакомства его аккуратная бородка не заляпана кровью. Машины все еще несутся на нас, но стоит показаться армии мертвых, как они притормаживают и вскоре останавливаются. Их всего четыре. Два «хаммера», «шевроле тахо» и «кадиллак эскалэйд» — все раскрашенные в тоскливую военную маскировку. Отсюда они кажутся маленькими и жалкими. Наконец открывается дверь «тахо», и выходит полковник Россо. Сжимая винтовку, он озирается, перебирая в уме планы действий и шансы на их успех. Испуганный взгляд толстых линз пробегает по рядам чуть покачивающихся тел. Сглотнув, Россо опускает винтовку. — Прости, Рози! — кричит ему Чонгук и указывает на Стадион. — Но я так больше не могу! Все вранье. Мы там якобы выживаем — все это неправда! Россо вглядывается в лица ближайших зомби. Он стар и, наверное, застал то время, когда все только началось. Он слишком хорошо знает, как должны выглядеть мертвые, чтобы не заметить отличий — какими бы минимальными они ни казались на первый взгляд. — Ты не спасешь мир в одиночку! — кричит он. — Вернись, мы все обсудим! — Я не один, — отвечает Чонгук, указывая на колышущийся вокруг него лес зомби. — Я с ними. Россо измученно кривится, запрыгивает обратно в машину и разворачивается к Стадиону. Остальные отступают за ним. Это небольшая отсрочка, короткая передышка, ведь они не сдадутся, не могут сдаться. Теперь они подтянут новые войска, новое вооружение и непоколебимую решимость грубой силы. И еще бы они этого не сделали. Посмотрите на нас. Хрупкий подросток и несколько сотен чудовищ, с огнем в глазах выстроившихся на границе своего города. Далеко-далеко у нас под ногами земля затаила дыхание, и погребенные в ней кости бессчетных поколений ждут, что будет дальше. Мы столпились у выезда на автостраду. За нами город. Перед нами — поросшие ольхой угловатые холмы и живописная магистраль, ведущая в аэропорт. Чонгук стоит рядом со мной, и вид у него гораздо менее уверенный, чем только что, когда он демонстрировал Россо свой революционный пыл. Опускаю руку на его плечо и кричу: — Чонгук! — По толпе пробегает дрожь. Пара зомби клацает зубами. Я повышаю голос: — Чонгук! Защищаем Чонгука! Нескольким, похоже, все-таки хочется попробовать его на вкус, но в глазах большинства я вижу не голод, а то же восхищение, с каким нас провожали в аэропорту. Яркое. Многократно усиленное. Они не просто смотрят, они его рассматривают. Впитывают. Каждые несколько секунд их тела содрогаются странными спазмами. М смотрит на него совсем другим взглядом. Щелкаю пальцами у него перед носом. — Да ладно! — хмыкает он, как будто я слишком много от него требую. Сажусь на бетон дорожного ограждения и думаю. Вдалеке все еще ревут машины Россо. На меня смотрят все. Нетерпеливые взгляды отовсюду. Они как бы говорят: ну? И я хочу заорать: что «ну»?! Я не генерал, не полковник и не градостроитель. Я просто труп, который не хочет быть трупом. Чонгук садится рядом и кладет руку мне на колено. Я наконец-то замечаю все синяки и царапины, которыми он обзавелся во время нашего беспарашютного прыжка. Даже на щеке есть порез — неглубокий, но, улыбнувшись, он тут же морщится. Как я все это ненавижу. — Ты ранен. — Да нет. Как мне противно, что он ранена. Как противно, что все мы только и делали, что ранили его. Всю жизнь. Я едва помню, что такое боль. Но стоит увидеть, что ему больно, и я заражаюсь этой болью, усиленной стократ. Она сочится в мои глаза и жжет их. — Зачем ты… пришел? — Чтобы помочь, забыл? И чтобы тебя защитить. — Но зачем? Он ласково мне улыбается, и порез на щеке окрашивается свежей кровью. — Потому что ты мне нравишься, мистер зомби. — Он вытирает кровь ладонью, смотрит на нее и размазывает по моей шее. — Вот так. Теперь мы в расчете. Смотрю на него — этого белокурого, голубоглазого ангела среди распустивших слюни мертвецов, эту хрупкого парня, окровавленными губами улыбающуюся крайне сомнительному будущему, — и что-то во мне переворачивается. В глазах мутнеет, по щеке ползет что-то мокрое. Резь в глазах стихает. Чонгук касается моей щеки и смотрит на свои пальцы. Его взгляд полон такого восторга, что я не могу поднять на него глаза. Вместо этого встаю и заявляю: — Мы идем в аэропорт. — Зачем? — спрашивает М. — Потому что там… мы живем. Там мы… начнем. — Начнем… что? Войну? С Костями? — Не войну. Не… такую войну. — Тогда что? Пока я пытаюсь ответить, пытаюсь сформулировать тот водоворот образов, которые крутятся у меня в голове — музыка в темных залах аэропорта, дети, выходящие из потайных углов и стряхивающие пыль с розовеющей кожи, движение перемен, — пока я стою и мечтаю, притихший город разражается криком. Отчаянным, захлебывающимся криком, воем, какой издает на бойне обезумевшая от боли корова. По шоссе кто-то идет. Даже бежит — но по неловким движениям понятно, что он мертвый. М бросается навстречу. Они разговаривают. Новичок машет руками и жестикулирует так, что у меня появляется нехорошее предчувствие. Нет никаких сомнений: он принес дурные вести. В конце концов он смешивается с толпой, а М медленно, качая головой, возвращается к нам. — Что? — спрашиваю я. — Домой… нельзя. — Почему? — Кости… сбрендили. Приходят… отовсюду. Убивают всех… не таких. Смотрю на нашего новобранца. Сначала мне показалось, что он на поздней стадии гниения, но на самом деле он жестоко искусан и искромсан когтями. Вдалеке появляются новые и новые зомби. Некоторые на шоссе, другие бредут в грязи по обочинам — их сотни, они везде. — Мы… убегаем, — продолжает М. — А Кости… гонятся. Не успел он договорить, как появляются документалисты смерти собственной персоной. Одна, две, пять, шесть белесых поджарых фигур выпрыгивают из-за деревьев и кидаются на пару бегущих. На наших глазах они швыряют их на землю и разбивают головы об асфальт. Топчут их выпавшие мозги, как гнилые фрукты. Насколько хватает глаз — все новые и новые скелеты прыгают с деревьев на дорогу и собираются в единый громыхающий строй. — Ой, бля… — шепчет Чонгук. — Новый план? — с показным спокойствием спрашивает М. Я пребываю в трансе нерешительности. Вот так. Мы застряли между колыбелью и могилой, и ни там, и ни там нам больше нет места. — Новый план! — заявляет М, возвращая меня к реальности. — Идем… в город. — Что мы там забыли? — спрашивает Чонгук. — Приведем… Кости… за собой. Пусть живые… разбираются. — Плохой план! — восклицает Чонгук. — Войскам Обороны никакой разницы — по вам стрелять или по Костям! Они всех перебьют. — А мы… спрячемся, — говорит М и указывает вниз на вереницы одноэтажных домиков и заросших палисадников, южная окраина города, пыльная сказка, где жили-были и мы с Чоном, и даже однажды остановились здесь переночевать. — Просто попрячемся и будем надеяться, что Оборона и Кости друг друга перебьют? М кивает. Пару секунд Чонгук думает. — Ужасный план. Ладно, пошли. Чонгук собирается бежать вперед, но М кладет руку ему на плечо. Он стряхивает ее и резко оборачивается: — Ты что делаешь? Нечего меня лапать! — Ты… иди с Тэ. — Что? — спрашиваю я, весь внимание. Он переводит на меня свой сухой, свинцовый взгляд и с видимым напряжением подыскивает слова: — Мы заманим… их туда. Ты веди его… сюда. — Я прошу прощения! — возмущенно визжит Чонгук. — Никуда он меня не ведет! Какого хрена нам еще разделяться? М показывает пальцем на синяки и ссадины у него на руках, потом на порез на щеке. — Потому что… ты… хрупкий, — объясняет он с неожиданной нежностью в голосе. — И ты… нам нужен. Чонгук смотрит на М и молчит. Вскоре нас с ним как-то выносит на край толпы. Все глаза устремлены на нас. Кости подобрались уже так близко, что мы их слышим — шарканье их ломких стоп и низкое гудение их темной энергии. Пронзительной черной слизи, кипящей в их костях. Киваю М, он кивает мне. Беру Чонгука за руку. Его взгляд прикован к толпе. Сначала он упирается, но наконец и мы бросаемся бежать. М с остальными исчезают из виду, а мы спускаемся с автострады и бежим по улицам города. Мои старые призраки просыпаются и бегут рядом, подбадривая нас возгласами. Неведомое, незнакомое, новое. Память не может победить настоящее. У истории есть пределы. Неужели мы всего лишь средневековые знахари, помешавшиеся на своих пиявках? Мы жаждем высшей науки. Мы хотим, чтобы нас опровергли. Через несколько минут до нас доносится шум битвы. Автоматные очереди эхом катятся по пустым ущельям улиц. Глухие взрывы отдаются в груди, как ноты далекого контрабаса. То и дело какой-нибудь скелет издает визг — такой резкий и пронзительный, что он разносится по воздуху, как электричество по воде. — Может, где-нибудь тут переждем? — предлагает Чонгук, указывая на несколько башен из кирпича и стали. — Как думаешь? Киваю, но внутрь меня почему-то не тянет. Не знаю почему. Как будто у нас есть другой выбор, кроме как прятаться. Чонгук кидается к ближайшему дому. Дергает ручку. — Заперто! — Перебегает через дорогу к многоквартирному дому. — И тут тоже! — Стучит в дверь старого таунхауса. — Кажется, тут можно… У него над головой разбивается стекло. Скелет по-паучьи скатывается вниз по стене и прыгает ему на спину.