Chapter 4: Alone in San Fran\Один в Сан-Франциско

      Сан-Франциско, город любви. Или, по крайней мере, так должно быть.       Для Энид это не что иное, как боль, которую ей приходится пережить, прежде чем вернуться в Nevermore. Глядя в окно на белые пушистые облака, покрывающие аэропорт, она вспоминает, когда в последний раз чувствовала любовь своей семьи. От ее матери. Энид было шесть лет, ее маленькие ножки болтались, когда она пригибалась и уворачивалась от ударов Альфы Синклера. Ее руки до запястий были покрыты краской, оставляя красочные отпечатки ладоней по всему полу и стенам. Ее мать воет от смеха, когда она подхватывает ее на руки и целует в лоб.       Потом ей исполнилось 7 лет, и у нее не вылезли когти, и Энид Синклер стала разочарованием.       8, 9, 10. Ничего…       Они приходят, когда ей исполняется 11, и она остается одна в своем общежитии при свете полной луны. После того, как она побывала почти у каждого ликанолога в Сан-Франциско.       Она достигает половой зрелости. Судороги, прыщи, перепады настроения. Работы. Но она по-прежнему не шевелится. Ее волк упрямо отказывался отвечать на зов луны.                   Нормальные волки проходят через нормальное половое созревание и второе половое созревание в одно и то же время. Так легче для тела и разума. Представление своего волка, определяющее их место в иерархии стаи. Затем их подростковые годы уходят на поиски своей пары. Обычно остепеняются к двадцати с небольшим годам. Преимущество их звериной натуры заключается в том, что гораздо легче найти подходящего партнера по запаху, поведению и внешнему виду.       У нее никогда не будет такого шанса. Отправлена в Невермор, как только становится ясно, что она никогда не оправдает ожиданий своей матери. Чтобы "сохранить репутацию стаи Синклеров". Она никогда не станет настоящей волчицей в глазах Эстер Синклер.       Она учится жить с этим. Обнимая ее цвета и сплетни, прикрывая глубокую темную дыру в ее сердце радугами и блестками.       Затем она встречает Уэнсдей Аддамс. Порождение ночи. Рожденная и сформированная во тьме. Существо, которое поселяется в этой глубокой темной дыре и устраивает в ней свое гнездо.       Толчок и грохот шасси, коснувшегося асфальта, отвлекают ее от размышлений. Она выключает режим полета и проверяет свои сообщения. Поток уведомлений захлестывает ее экран. Она пролистывает их, отбрасывая те, что не имеют значения.       Йоко делится фотографиями, на которых они с Дивиной посещают ее поместье в Японии. Сфотографировали их во время красивой чайной церемонии. Волосы заколоты и одеты в великолепные кимоно. Взбирающаяся на гору Дивина съеживается от сашими, Йоко кричит, когда Дивина ныряет в озеро с моста. Они вдвоем развалились в онсэне. Она отвечает: "Боже мой! Вы такие хорошенькие! Наслаждайтесь своим отпуском и убедитесь, что вы терроризируете некоторых жителей деревни ради меня!" и целая куча смайликов.       Сообщения от Юджина, Бьянки, Ксавье и других ее друзей. Она отвечает им всем, показывая большие пальцы. Она на мгновение поднимает голову, все по-прежнему в тупике. Ждет, пока воздушный мост состыковается и закроется.       Она получает сообщение от Логана, своего старшего брата, — Привет, щенок, жду тебя в отделе прилета. Слышал, в Nevermore произошло настоящее дерьмо. С нетерпением жду возможности услышать об этом, — она мягко улыбается. Из всей ее семьи он единственный, кто все еще относился к ней как к сестре. Может быть, это потому, что он был старше и осознавал себя до того, как их мать смогла развратить его.       Ее младшие братья Каин и Эйбл не так уж много умеют. Несмотря на то, что они были близнецами, они были противоположностями почти во всех отношениях. Каин - накачанный, мускулистый, желающий стать альфой и способный музыкант с тихим голосом. Редко удается договориться о чем-либо, кроме как о том, как мучить Энид своими особыми способами. К счастью, они в основном оставались в своих комнатах, когда не гуляли со своими друзьями.       Ее отец, Мюррей Синклер был самым мягким и тихим на свете.       Она отправляет Логану смайлик и короткое ‘До скорого’. Снова выглянув наверх, люди наконец-то начали двигаться. Она встает и достает свою сумку, яркого цвета. На ее телефоне появляется сообщение с неизвестного номера. Охваченная любопытством, она открывает его.       Дорогая Энид,       Я надеюсь, у тебя был ужасный перелет. Вещь, и я благополучно добрались домой. Хотя я уже ловлю себя на том, что скучаю по уюту нашей комнаты в общежитии. Постоянное нянчение моих родителей - это пытка, которую я никогда бы не причинила своим злейшим врагам. Даже вой Пагсли из моего медвежьего капкана не мог унять боль тоски, которую я испытываю по нашему общему пространству. Я смиренно прошу одну из ваших корейских поп-песен, чтобы у меня как следует заложило уши.       Твоя навсегда, Уэнсдей.       Конечно, только Уэнсдей могла написать такое сообщение, как чертово письмо. И Твоя навсегда? Осознавала ли Уэнсдей, кем она была для Энид? Ее сердце забилось со скоростью мили в минуту, а волчица громко замурлыкала. Она никогда не думала о том дне, когда Уэнсдей добровольно отдаст себя K-pop.       Она краснеет и широко улыбается, ловя взгляд другого пассажира.       — Парень? — он усмехается.       — Девушка, — она отвечает, не задумываясь.       Брови мужчины на секунду приподнимаются, прежде чем он снова усмехается.       — Ах, юная любовь, — он задумчиво вздыхает, прежде чем наклониться и завязать шнурки на ботинках своего сына.       — Удачи, малыш.       Она загадывает желание перед тем, как отправиться к своей семьей.       Быстро добавив номер в свои контакты под именем Уилла<3, Энид снова краснеет. Она только что назвала Уэнсдей своей девушкой. Это слово так ярко засияло в ее сознании. Это просто звучало так правильно из ее уст. Ей только хотелось, чтобы Уэнсдей думала так же. Ее волк снова мурлычет.       Она выходит из самолета, все время улыбаясь от уха до уха, пока просматривает свой плелйист в поисках подходящей песни для Уэнсдей. Она хочет чего-то легкого и бодрого, но в то же время не слишком шумного или резкого, что могло бы слишком сильно раздражать брюнетку. Она хотела кровотечения из уха, а не потрошения.       К тому времени, когда она собирает свой багаж и складывает его на тележку, она находит идеальную песню. Отправлена ссылка, она сияет.       Она так поглощена своим телефоном, что совершенно не замечает высокого, темноволосого и тощего мужчину, который сидит на перилах и ждет ее.       — Привет, Голди! — кричит он, привлекая внимание блондинки.       — Горный человек! — кричит она в ответ, подбегая к нему.       Она отпускает тележку, позволяя ей врезаться в перила, забыв о том, что она обнимает своего брата в крепких объятиях. Их ароматы сливаются воедино, уютные и знакомые. Логан отшатывается, сузив глаза.       — Ты пахнешь по-другому, — говорит он, делая вид, что принюхивается к ней. Грубо отталкивая ее назад, — Ты даже выглядишь по-другому, — он рычит, обводя взглядом свежезажившие шрамы, — Кто ты такой и что ты сделал с моей Энид?       — Это я, ты, большой болван. Шрамы - это часть того, что происходило в школе. А еще я наконец-то изменилась! — она смеется, тыча его пальцем в лоб.       Логан ухмыляется, как маньяк, — Черт возьми, как раз вовремя. Может быть, мама наконец-то отстанет от тебя из-за этого. И, эй, теперь мы подходим друг другу, — он указывает на свое лицо, где три линии разделяют его левый глаз пополам. Шрамы заработал, защищая свою жену Леону, когда на них напала пума в Африке.       — Хах, больше, чем ты думаешь. Я получила свои, защищая свою соседку по комнате, Уэнсдей, — она хихикает.       — А, грозная Уэнсдей Аддамс. Это правда, что она пыталась сжечь школу дотла?       — Нет. Крэкстоун сделал это. Уэнс пыталсась спасти школу, — Энид тычет своего тупоголового брата в плечо, — Хотя я почти уверена, что она сожгла сарай, — она отмахивается от смеха.       Логан приподнимает бровь.       — Знаешь что, я расскажу тебе все об этом в машине, — она хватает свою тележку и выходит вслед за Логаном из аэропорта.              — Пикап. Это пикап. Не оскорбляй ее, — он ворчит. Ее брат был слишком увлечен своим тщательно модифицированным Ford F 150 для его же блага.       Матово-черная краска, покрытая пятнами грязи и пыли, с черепом пумы в качестве украшения на капоте, бронежилетом класса "оборотень" и шинами почти такого же роста, как у нее, пикап получил ласковое прозвище "Черная Бесс". Идеальный компаньон для образа жизни охотника/механика / паркового рейнджера ее брата.       — Итак, как поживает Леона? — Энид забирается в пикап и усаживается на свое сиденье, пока Логан помогает ей с багажом. Легко запихивая тяжелые сумки в кузов.       — О, она великолепна, — улыбается он между коробками, — Сейчас она действительно распухла и всегда посылает меня за всякой всячиной. Ее пристрастия безумны. У нас будут близнецы. Одна девочка, один мальчик.       — Это фантастика, — она кладет свою руку поверх руки брата, когда он, наконец, забирается на свое место.       — Спасибо, — он улыбается. Дрожь в его грубоватом голосе выдает, как много значит для него ее искренность, — Эй, я знаю, что мама не всегда была добра к тебе. Как и Каин с Эйблом. И с папой все в порядке… Но я всегда буду с тобой, хорошо? Я хочу, чтобы ты это знала. Что бы ни случилось, я всегда прикрою твою спину, хорошо?       Энид кивает. Ее глаза снова угрожают дождем. Ярко-голубой, переходящий в грозово-серый.       — Иди сюда, — он крепко обнимает ее сбоку. Единственная блондинка в семье смеется про себя.       — Со мной все будет в порядке. Просто нужно спросить WWWD.       — Хм? — Логан прищуривается на нее.       — Что бы сделала Уэнсдей? — она объясняет.       Он хохочет. Он полагает, что это один из способов взглянуть на это.       Энид рассказывает брату о событиях прошедшего семестра по дороге обратно в Синклерский пакхаус. Занятия, сплетни, встреча с Уэнсдей, убийства, победа на кубке По, борьба с Хайдом, чтобы спасти Уиллу.       — Похоже, ты действительно близка с этой девушкой, — замечает Логан, поворачивая руль, чтобы выехать на смехотворно длинную дорогу, ведущую к лагерю стаи в Сан-Франциско.       — Конечно, это так! Она моя соседка по комнате!       Логан усмехается про себя. И они были соседками по комнате. Да, хотя в свои 29 лет он был древним человеком, он все еще хорошо разбирался в мемах. Постоянный поток молодых стажеров в охотничьем домике, в котором он работает, хорошо его воспитывает.       — Последнее полнолуние было кровавой луной, не так ли? — внезапно говорит он. Тон разговора резко падает, как у парашютиста без парашюта.       — Эм. Да. Так и было, — Энид согласно кивает. Ее запах меняется на запах абсолютного страха. Кислый и едкий.       — Ты ведь знаешь, что это значит, верно? — Логан крепче сжимает руль.       — Да, — печально признается светловолосый оборотень.       — Я так понимаю, ты не сказала маме?       — Нет, — говорит она, выталкивая букву "р’.       — Единственные, кто знает, - это люди в школе, а теперь и ты.       — Хорошо, мы справимся с этим, — вздыхает он, похлопывая ее по бедру, — Ну, я уверен, что ты, должно быть, умираешь с голоду. Я знаю, что это так, — ее брат всегда был голоден. Он часто шутил и винил в этом своего волка, говоря, что тот ест за двоих. На что она смеялась и закатывала глаза. Однако на этот раз Энид определенно могла понять. С тех пор как она изменилась, она ела почти вдвое больше обычного. Это заставило ее пожалеть Леону. Бедная женщина ела за четверых! К счастью, ее стая могла позволить себе накормить множество голодных ртов. Они просто решили носить легко заменяемую одежду из-за, знаете ли, вервольфских причин. Кроме Энид, конечно. Она любила одежду. К сожалению, она знала, что как только наступит ее второе половое созревание, она быстро перерастет всю свою одежду.       Она втягивает воздух, когда в поле зрения появляется комплекс. Ряды за рядами аккуратно разделенных домов с белыми штакетниками и идеально подстриженными газонами. Центральный парк, оживленный, пышный и больше, чем помнит Энид.       — Да, давненько ты не возвращалась — говорит он, опуская стекло и махая охраннику. Ворота медленно распахиваются. Стена толщиной в полметра и высотой в девять метров окружала территорию стаи. Построенный из бетона и стали класса "вервольф", он гарантировал, что ничто, даже разъяренный оборотень, не сможет проникнуть внутрь. Или выйти.       — В стае была проделана некоторая работа по расширению. Старик Фрэнк получил награду от мошеннического агента МИ-6. Альфа Блэк дал ему право первого выбора за столом в течение месяца, — Логан кивает старому охотнику с головой со шрамами, когда они проезжают мимо. Старик в ответ приподнимает шляпу. Дробовик лежал у него на коленях. — Понятно, — Энид с горечью отвечает. Она прислоняется к двери, ее голова бьется о стекло, — В любом случае, зачем давать ему право выбора первым? Все знают, что Фрэнк ест только одно блюдо. Вырезка, редкая. С бокалом виски и сигарами.       — Это была наименьшая возможная честь, которую Блэк мог оказать ему, не будучи омраченным его вкладом, — Логан хмыкает. Никому на самом деле не нравился альфа их стаи, Кецилиус Блэк. Он был эгоистичным и скользким, но он действительно заботился о стае. Его сила духа и проницательная деловая хватка обеспечили хорошую заботу о стае благодаря чрезвычайно прибыльным инвестициям на рынке недвижимости и фондовой бирже. Если кто-то и был достоин звания "Волк с Уолл-стрит", то это был бы он. Высокий, худой, как хлыст, и строгий в своем блестящем черном костюме, он производил внушительное впечатление.       — Ну, раз мне не нужно с ним встречаться, я, должно быть, смогу пережить этот перерыв, — ворчит Энид, ковыряя свои разноцветные ногти.       — Дааааа, ни за что, щенок. Ты только что обратилась. Знаешь, тебе придется пройти через церемонию просвещения.       — Черт, — Энид чертыхается, ударяясь головой о подголовник.       Логан удивленно смотрит на нее. Энид - последний человек, от которого он ожидал бы ругань, — Язык, — он упрекает.       Ее рот открывается от обиды. Она больше не ребенок.       — Наша мать вот-вот устроит мне засаду и, очень возможно, изгонит из стаи, как только они узнают, что я кровный волк. Так что я немного расстроена, ясно? — огрызается Энид.       Логан поднимает руки в притворной капитуляции, — Хорошо, хорошо. Расслабься, — он вздыхает и глушит двигатель, — Давай, заходи первая. Я принесу багаж.       Энид кивает и вылезает из грузовика, начиная считать про себя, пока тянется к двери своего дома. Или, точнее, люк в яму с гадюками. Одна Миссисипи, две Миссисипи…       Это хорошо обжитый трехэтажный дом, в котором пахнет грязью и средством для чистки дерева. Ее мать стоит у плиты, помешивает в кастрюле тушеное мясо и что-то напевает себе под нос. Никто бы никогда не смог сказать, что у такой доброй на вид женщины скрывается такой мерзкий раздвоенный язык.       — Энид, дорогая, надеюсь, у тебя был приятный полет? — Эстер Синклер поворачивается к дочери с нежной улыбкой на лице.       — Да, мам, все было хорошо, — Энид теребит скатерть, пока все хорошо. Она берет себя в руки, просто ждет этого.       Матриарх Синклер кружит вокруг своей дочери, принюхиваясь к девочке, — О, ты пахнешь по-другому! Новые духи? Мне это нравится. Пахнет смело и мощно, — Энид действительно впечатлена. Прошло три секунды, и ни слова критики. На самом деле, она получила комплимент! Абсолютно неслыханно. Конечно, всему хорошему когда-нибудь приходит конец.       Эстер втягивает воздух, старые морщинистые руки ведьиы трогают ее шрамы, — О, милая! Твое лицо! — матриарх Синклер цокает языком, — Что мне теперь с тобой делать? Как ты собираешься найти себе пару с таким лицом? — и вот оно. Пощечина от того жгучего разочарования, которое витает вокруг Эстер Синклер подобно ядовитому облаку.       — Спасибо, мама, я тоже по тебе скучала, — Энид сохраняет невозмутимый вид.       Ее мать обиженно ахает и шлепает ее по руке, — Энид. Чему я учила тебя о хороших манерах?       — Все я знаю, — блондинка фыркает.       — Верно. И тебе лучше запомнить это, — улыбается ее мама. Энид мысленно закатывает глаза. Сарказм, все еще что-то, что пролетает над головой ее матери, несмотря на ее усиленные волчьими рефлексами.       Женщина снова обнюхивает все вокруг. Что-то действительно пахнет по-другому. Что-то такое, что не может быть объяснено простыми духами, — Энид, дорогая, что-то происходит… ты совсем другая. Ты… обратилась?       — Да, мам, я это сделала, — Энид вздыхает. Она думала, что после стольких лет неспособности вырваться на волю она вернется домой под фанфары и ликование. Однако это было явно не так. Пустота в ее сердце, казалось, только увеличивалась с каждым мгновением. Та маленькая радость, которую она испытала, воссоединившись со своим братом, быстро улетучилась и сменилась гневом и негодованием. Она молча смотрит на обеденный стол, представляя, как вонзает когти в дерево. Раскалывая и ломая его под ее пальцами. То, что древесина была похожа на лицо ее матери, было чистым совпадением. Снисходительный и раздражающий. Или, может быть, это было просто ее воображение.       — О, милая. Это так приятно слышать. Наконец-то ты настоящий волк! — Энид сжимает пальцы в кулак за спиной, впиваясь ногтями в ладони. Ее волк, кипящий под ее кожей, — А как насчет того мальчика, Петрополуса, что ли? Он хорошо к тебе относится, верно? Он похож на потенциальную пару? — опять эта история! Энид хотелось кричать и рвать на себе волосы. Ее мать действительно совершенно не заботилась о ее настоящих чувствах. Речь всегда шла о семейной стае и о том, как она могла меньше всего запятнать ее репутацию. Главная из них - найти пару и продолжить семейную родословную, надеясь произвести на свет щенков, которые не будут таким разочарованием, как она.       Энид не утруждает себя тем, чтобы скрыть свое неудовольствие, — Вообще-то, мы расстались. Мы решили, что нам лучше остаться друзьями — а еще я могу быть геем только ради своей лучшей подруги.       — Ах, какой позор, — процедила Эстер сквозь зубы. Теперь, когда Энид наконец-то стала волком, она должна была принять не меньше, чем другого волка. Гены волка были превосходны во всех отношениях. По крайней мере, мальчик смог бы размножиться с ее дочерью. В ее сердце всегда жил страх, что ее дочь собьется с пути истинного волка и возьмет в жены самку. С тех самых пор, как в детском саду воспитательница сообщила ей, что Энид была застигнута целующейся с другой девочкой. Она взяла на себя обязательство искоренить любые подобные отклоняющиеся наклонности у своей дочери. Девушка была слишком яркой и эпатажной для ее же блага. Теперь же ей представилась прекрасная возможность. Она могла бы познакомить свою дочь с прекрасным партнером-оборотнем по ее собственному выбору. Конечно, кто-нибудь в их стае принял бы ее маленькую дочь, — Не важно, я уверена, что смогу найти хорошего, сильного Альфу, который позаботится о тебе. Да, да, не волнуйся. Твоя мать всегда принимает близко к сердцу твои интересы, — Эстер погладила дочь по щекам.       — Конечно. Я не могу дождаться, — на этот раз Энид не потрудилась скрыть, как закатила глаза. Уэнсдей была прав. Она бы все отдала, чтобы выбраться из этой адской дыры и вернуться в уют их общежития. Мать наконец отпускает ее и бежит обратно к плите.       Каин и Эйбл выскакивают из-за угла, одетые в хоккейную форму и замахивающиеся друг на друга клюшками для гольфа. Энид усаживают в первом ряду так, что у нее лопаются барабанные перепонки, а Эстер кричит им, чтобы они немедленно опустили клюшку для гольфа! Никаких качающихся спортивных снарядов в доме, или ты будешь наказан на месяц!       Ее отец появляется в холле, плечи сгорблены и поникли, как мокрый коврик у двери, которым он и является. Молчит, даже когда он берет ее руки в свои. Она выпускает воздух, который задерживала, в многострадальном вздохе. Растворяясь в нем. Мюррей Синклер, возможно, и не был многословным человеком, но поговорка "действия говорят громче слов" звучала для него очень правдиво.       — Горжусь тобой, детка, — Мюррей нежно обнял ее. Она не смогла сдержать легкого всхлипывания, которое издала, услышав эти слова. Это было все, что она когда-либо хотела услышать. Всего четыре простых слова, которые хоть немного закрыли дыру в ее сердце. Отец отпускает ее, похлопав по плечу, и уходит, чтобы помочь Логану занести ее вещи в дом. И все же ей хотелось, чтобы ее наконец приняли такой, какая она есть. После всех этих мучительных лет одиночества в Nevermore это казалось таким разочаровывающим.       Она осознает, что стояла там и томилась в тишине, только когда Логан возвращается и спрашивает ее, — Ты в порядке, Голди?       Откуда-то из глубины дома доносится громкий треск, и визг Эстер эхом отражается от стен.       — Черт, я никогда не думал, что здесь так громко, — она потирает уши от дискомфорта. С тех пор как она обратилась, ее чувства стали сверхчувствительными. Как будто кто-то повернул циферблат на 11 и сломал его. А потом снова закрутил его.       Она всегда считала, что у нее превосходные чувства, пока не преобразилась. Но теперь, ого, это было так, словно ей всю жизнь завязывали глаза и оглушали. С ее полностью развитыми волчьими чувствами. она могла услышать биение крыльев бабочки за милю отсюда. В основном она просто использовала его, чтобы следить за сплетнями и слушать сердцебиение Уэнсдей       — Ты к этому привыкнешь. Твои чувства только приспосабливаются после первой смены. В конце концов, ты сможешь увеличивать или уменьшать его количество по команде, — он объясняет, дергая ее за руку, — А теперь пошли. Мама испекла пирог с курицей в горшочках. Я думаю, на этот раз она его не сожгла.       Она вздыхает и следует за своим братом. У него определенно должен быть сломан нос, потому что пирог на самом деле подгорел.       Как бы ей хотелось, чтобы Уэнсдей была сейчас с ней, брюнетка была бы желанным буфером между ней и ее матерью. По крайней мере, ее развлечет "Снарк Уэнсдей". Хотя, может быть, и к лучшему, что ворона здесь не было. Вероятность того, что один или два серебряных кинжала случайно вонзятся в жизненно важные органы, была слишком высока, чтобы ее игнорировать.       Энид слегка покраснела при этой мысли. В последнее время, казалось, все ее мысли крутились вокруг маленькой провидицы. Просто она так сильно скучала по Уэнсдей. Это что, тоска?