Глава 3. Мент учителю не кент

— Это тот, который Бабурина ударил?.. — Я слышала, он со странностями… Судя по всему, за сутки слухи расползлись по всей школе, но оно и неудивительно: Антон вмазал Сёме вчера прямо в школьном коридоре, а тот был местной «знаменитостью». Был. Антон застыл напротив стенда с расписанием и ошарашенно глазел на чёрно-белую листовку с кричащим, но будто ставшим для этого посёлка обыденностью заголовком: «Пропал подросток!». Парень резко выдохнул, остро ощутив, как в лёгких не осталось ничего. Сёмы больше нет. Сочувствовать ему не получалось, как Антон себя ни заставлял. Теперь его мерзкие толстые пальцы не дотянутся до его горла, а харчок не долетит до линз очков, но… с другой стороны, разве можно желать такого хоть кому-то, каким бы плохим ни был человек? Он ведь тоже чей-то сын, чей-то внук… А теперь просто мутный портрет, напечатанный на листке. Действительно ли этого хотел Антон, изнывая вчера под массивной подошвой бабуринского ботинка? Хотел ли Антон, чтобы незримый соратник так жестоко расправился с его обидчиком? Шокированный, Антон худо-бедно добрёл до кабинета литературы. Меньше всего в это мрачное утро хотелось выслушивать лекцию о творчестве Шолохова, который сейчас был на очереди. В реальность его грубо выдернул Пятифанов, налетевший с братским хлопком со спины. — Тох, уже слышал про Сёмку? — Рома говорил негромко и обеспокоенно, стреляя глазами по сторонам и сильно сведя густые брови. — Нам кранты, если кто-то узнает, как мы вчера… ну, ты сам должен понимать. — Спокойно, Роман Батькович, — Антон вздохнул и с трудом выдавил из себя шутливую полуулыбку. — Из свидетелей только я, ты да Бяша — кому проговориться? — Ты, кстати, куда вчера пропал? — подуспокоившись, Ромка вернул свой привычный вызывающий тон. — Мы с Бяшей пересрались. Только отпустили — хоб! Тебя нет! Как сквозь землю провалился. С трудом твой дом нашли, сказали твоим, что ты куда-то пропал, нас потом твой батя по домам развёз. — Да как бы тебе сказать… — Антон задумчиво провёл по затылку. — Я и сам не понял. Смотрю — вас нет, хотя ещё минуту назад были. Я еле как до дома доковылял… Антон не хотел откровенно врать, поэтому принял нелёгкое решение сказать правду, опустив абсолютное большинство подробностей. — Чертовщина какая-то, — Рома покачал головой. — Ладно, пойдём, до урока меньше минуты, опоздаем — Лилька нам звездюлей отвесит. Школьная рутина тянулась невыносимо долго. Прошло всего четыре урока, а казалось, что минуло несколько дней. Старшеклассники — два девятых, один десятый и два одиннадцатых — ходили в столовую на двадцатиминутной перемене перед пятым уроком. Большая часть учеников предпочитала перебиться котлетой в тесте и чаем, но были и те, кто с удовольствием наворачивал тарелку борща, а затем уминал и второе. Антон понимал, что ему сегодня и ложка пюре в горло не пролезет — ни о каких булочках не было и речи — поэтому, выпив стакан сладкого чая почти залпом, он, бросив Ромке и Бяше (взявшим по тарелке полноценной еды) беглое «увидимся в кабинете», двинулся к выходу. В самом тёмном коридоре — без окон и одной тусклой лампочкой в середине — его вдруг перехватила Полина Морозова, «девочка со скрипкой», как мысленно окрестил её Антон. Девушка схватила его за просторный рукав рубашки, чем довольно сильно напугала — сказывались вчерашние похождения по лесу. — Антон, погоди. Парень остановился. Они нырнули в закуток, в котором была одна-единственная дверь с табличкой «10, труды». Антон прежде здесь не бывал — в десятом классе таких уроков не предполагалось — и вообще забыл о существовании этого предмета, поэтому удивлённо вскинул брови, прочитав надпись. — Тут проходят труды у девочек, — Полина, проследив за его взглядом, обворожительно улыбнулась и привалилась плечом к стене. — Хотела ещё вчера сказать, что ты Бабурину классно зарядил, он нашу школу кошмарил с того момента, как перевёлся… но сейчас это кажется неуместным, да? Она невесело хмыкнула и перевернулась на спину, устремив взгляд в потолок. — Мой дедушка с бабушкой Семёна ещё с детства знаком. Сёма не всегда был таким: помню, как он приезжал к бабушке на лето, весь такой загнанный и необщительный. А потом у него родители погибли, да и в райцентре у него с одноклассниками не клеилось, вот он и переехал с бабушкой к нам в посёлок. Антон выслушал её, не вполне понимая, зачем она вообще утянула его сюда. Возможно, Полине просто нужно было выговориться. — А ты сам-то? — она повернула к нему голову. — Чего это твоя семья сюда переехала, здесь же вообще нечего делать? Антон вздохнул и принялся проговаривать заранее заготовленный ответ: — Папа здесь по работе, а у мамы — дом. — Поверить не могу, что кто-то специально приезжает сюда, — пробормотала она, сверля взглядом закрытую дверь кабинета трудов, а потом вдруг оттолкнулась от стены и окинула парня игривым взглядом: — А знаешь, на что ты похож, Антош? Антон не особо заинтересованно глянул на одноклассницу и поправил очки. Она была уже не первым человеком, кто использовал эту ласковую форму его имени, но никто на его памяти не произносил её так мелодично и правильно, как Лёха. — На что? — На блюзовую импровизацию, — Полина мечтательно улыбнулась. — Это как? — неловко усмехнулся Антон сквозь напускное смущение. На самом деле ему уже хотелось оказаться за партой, чтобы этот учебный день поскорее закончился. — Для меня все люди ассоциируются с мелодиями, — пояснила девушка. — Бывают люди-гитарное соло. Или военный марш. Или энергичное техно — как наш классрук, например. А ты такой… задумчивый, таинственный, а иногда немного печальный. Ты точно блюз. Антон невольно задумался, как бы звучал Лёха Тарасов, будь он мелодией или… песней. На ум почему-то шло что-то мрачноватое, синтетическое, с нагнетающими глубокими призвуками. Кажется, целую жизнь назад папа подарил маме аудиокассету с новым альбомом «Технологии» — тогда в основном эту ленту заслушивал Антон, хотя всегда больше предпочитал рок, а маме вообще не особо понравилось. Возможно, одна из тех песен хорошо бы описала Лёху — не только текстом, но и музыкой. Может быть, «Тайга»? В голове сами собой всплыли строчки песни, о существовании которой он и не вспоминал до этого момента: «…туда, где все имеет смысл, туда, где ты в моих руках, забудешь смерть, забудешь страх…» — А почему импровизация? — спросил Антон, не позволяя молчанию затянуться. — Ну, потому что слушатель никогда не догадывается, когда свернёт мелодия, какой темп возьмёт. …в этом смысле Лёхе «Технология» тоже подходила — сложно было предугадать, какой звук вылезет и какую интонацию возьмёт вокалист. Наверное, он слишком много думал о Лёхе сегодня. — Слушай, а ты только в музыке разбираешься, или в поэзии тоже? — вдруг выпалил Антон, чтобы сменить тему и в разговоре, и в своих размышлениях. — Смотря что тебя интересует, — Полина кокетливо хихикнула, заправляя прядь за ухо. — Я всё замечаю, что мелкие напевают какую-то песенку про сов, лис и прочих зверей. Никогда раньше не слышал — а спросить не у кого. О том, что это стихотворение он слышал не только от пятиклашек, но и от загадочной девчонки в лисьей маске, парень благоразумно умолчал. — А… — девушка сразу как-то помрачнела, опустив взгляд. — Это местная считалочка, мне её дедушка в детстве напевал. Он вообще краевед, много знает про наш фольклор. На самом деле история у этой считалочки интересная, но жуткая. — Что? — хохотнул Антон. — Детская песенка с мрачной предысторией? — Зря смеёшься. Это старая считалочка, даже древняя. Тут раньше племена всякие жили, дедушка рассказывал, что среди обычаев одного из таких была такая инициа… инисци… короче, один обряд. Когда юноше приходила пора становиться мужчиной, его посылали в лес на три дня, где он охотился, скрывался от диких зверей — выживал в общем. Таким образом он как бы становился настоящим мужчиной. По легенде, один такой мальчик отправился в лес и там пропал. А когда его перестали искать, он вернулся домой едва живой, весь в грязи и царапинах. Родные выбежали к нему, потом привели шамана. Тот сказал: плохи дела. Всю ночь юноша бился в конвульсиях и, как проклятый, повторял эту считалочку… снова и снова… будто ему Тайга нашептала… а наутро умер. Только вот шаман тогда сказал семье, что мальчик вернулся из леса уже мёртвым. После этого случая племя спешно переселилось на юг, но считалочка осталась жить в этих краях. Антон оторопело слушал Полину, пытаясь понять: не шутит ли она над ним? Но лицо девушки оставалось серьёзным, а в какой-то момент даже голос дрогнул. — Ого, — выдохнул парень, когда она замолчала. — Не думал, что у детской считалочки может быть такое прошлое. — Дедушка вообще много чего знает, дома у нас есть краеведческие книжки и его собственные записи, — Полина снова повеселела и заискивающе заглянула Антону в глаза. — Заходи как-нибудь в гости, если тебя интересует эта тема. Антон только кивнул. Понятное дело, что Полина, скорее всего, зазывала его к себе не просто так. Невооружённым взглядом было видно, с каким предыханием она смотрит на него — глупо, конечно, говорить про влюблённость, но он ей однозначно понравился. И, хотя это немного льстило, парень чувствовал себя неловко, ведь попросту не смог бы дать девушке то, чего она так отчаянно желала. Но то, что её дед — кравевед, Антон взял на заметку. Стоило оказаться за партой, как время действительно ускорилось. Необъяснимая магическая сила, обитающая в школе всегда ускоряла середину учебного дня, но замедляла первые уроки… и последний. Последним уроком был английский, его вёл классный руководитель десятого «А» Дмитрий Алексеевич. Это был среднего телосложения мужчина с зачёсанными назад русыми волосами. Он всегда носил очки, но казалось, что сидят на его лице гораздо элегантнее, чем у Антона. Возможно, дело было в оправе или в размере линз… Тут же вспомнилось, как Лёха вчера сказал, что очки хорошо смотрятся на нём, и парень смутился от этого воспоминания. «У тебя вообще симпатичная мордашка» — значило ли это, что Лёха считает его красивым и привлекательным? Антон нахмурился и с силой помассировал лоб, твёрдо решив: лимит мыслей о Лёхе Тарасове на сегодня исчерпан. Когда прозвенел звонок, Антон уже несколько минут как сидел за своей партой — вторая, третий ряд, без соседа или соседки. В класс вошёл Дмитрий Алексеевич, следом забежали Ромка с Бяшей — они плюхнулись за третью парту среднего ряда и торопливо принялись доставать учебники из сумок. — Ребятушки, — учитель обратился к классу в привычной вне и непривычной для уроков манере, на русском. — Перед тем как мы начнём занятие, с вами хотел поговорить лейтенант Константин Владимирович Тихонов из милиции. Мне сказали, он придёт к началу урока, так что… В дверь кабинета постучали. — Десятый «А»? — уточнил хрипловатый мужской голос. — Он самый, — кивнул Дмитрий. — Здравствуйте, Константин Владимирович. Лейтенант прошёл внутрь и остановился напротив первой парты второго ряда — по центру кабинета, ребята хором поздоровались, словно были вовсе не десятиклассниками, а прилежными первоклассниками. С Константином Владимировичем Антон волей случая уже был знаком — он приходил к Петровым домой, когда начались поиски Вовы Матюхина. В комнате Антона в верхнем ящике стола, вместе с кассетой «Питер Пэн» и найденной в лесу варежкой, лежала бумажка с записанным на ней номером Тихонова — стащил тайком с холодильника. Мужчина смотрел из-под хмурых бровей взглядом внимательных глаз. Было в этих глазах что-то невыносимо печальное, он словно давил этим взглядом, но одновременно извинялся за это. А может, за что-то другое… Что-то в его чертах смутно напомнило о Лёхе — наверное, у всех людей, имевших дело со службой одинаковый взгляд… Антон спохватился, поймав себя на мыслях о новом знакомом. «Да блять!» — обречённо простонал внутри себя Антон и едва сдержал желание побиться головой об парту. Зарёкся же. — Здравствуйте, Дмитрий Алексеевич, — Тихонов дежурно кивнул учителю и повернулся к ученикам: — Здравствуйте, десятый «А». Думаю, вы все уже догадываетесь, по какому поводу мы проводим эту встречу… — А это правда, что в посёлке появился маньяк? — ехидным голосом спросила Катя с первой парты у учительского стола и покосилась на Антона. — Катерина, — словно разочарованный родитель, Дмитрий Алексеевич протянул её имя и склонил голову к плечу. — Имейте совесть, в кабинете два взрослых человека, одного из которых вы только что перебили. Хотите что-то сказать или спросить — поднимайте руку. Ну, чего вы, в самом деле? Не первоклассница ведь уже. Катя как бы пристыжённо склонила голову и надула губки, но сдаваться не собиралась: — Просто нам всем страшно! Может, убийца ходит где-то рядом? Или сидит у нас за спиной… — девушка уже в открытую повернула голову к Антону, хитро и как-то надменно прищурилась. В этот момент парень поймал на себе по меньшей мере ещё три взгляда: Ромка вложил в зрительный контакт всё сочувствие, а затем яростно посмотрел Катьке в спину; Дмитрий Алексеевич смотрел на него тревожно и обеспокоенно — было видно, что он хотел бы заступиться и урегулировать этот конфликт внутри своего класса мирным образом, но не в присутствии постороннего человека; а вот цепкие карие глаза лейтенанта не выражали особых эмоций, разве что лёгкую заинтересованность — вряд ли он в самом деле подозревает его. Тихонов медленно продвинулся в проход между вторым и третьим рядом, приближаясь к парте, за которой сидел Антон. Краем глаза парень заметил враждебный взгляд Ромки, направленный на лейтенанта, но то была не просто прописанная на подкорке ненависть к ментам — Рома смотрел так, словно Тихонов торчит ему приличную сумму. Антон почувствовал, как внутренности скручиваются в нервный узел. Он пытался удержать спокойное лицо, уговаривал себя: бояться нечего, ты никого не убивал и не похищал. Константин Владимирович остановился возле края стола и внимательно посмотрел ему в глаза. Заведомо зная ответ, он строго спросил: — Петров Антон? — Д-да… — Антон машинально отклеился от стула и выпрямился, словно солдат на перекличке. Теперь они были почти на равных — даже несмотря на небольшую разницу в росте, Антон чувствовал себя куда менее уязвимо, чем сидя за партой. И всё же под взглядом милиционера невольно представлялись наручники на запястьях и разбирательства в участке. Хотелось провалиться сквозь землю, сбежать в лес, а ещё лучше — прыгнуть в чёрную «Волгу» и уехать куда-нибудь далеко, прочь от косых взглядов, подозрений и… — Я тут ни при чём, — негромко, но уверенно заявил он. — А тебе никто и не обвиняет… — лейтенант несильно дёрнул бровями. — Пока что. На парту с характерным звуком бухнулась картонная папка с печатными буквами «дело №» и аккуратно выведенной ручкой прочей информацией. — Константин Владимирович, — кашлянув, обратился к милиционеру учитель. — Я бы посоветовал заняться этим после урока, в пустом кабинете. Тихонов оглянулся через плечо, одновременно повышая голос: — А я бы посоветовал вам, Дмитрий Алексеевич, не учить меня моей работе, — мужчина сделал тон более спокойным, но не менее угрожающим: — Не в вашем положении препятствовать расследованию. Антон уловил недобрую искру, стрельнувшую между этими двумя, а после заметил, что учитель смотрит на него. Во взгляде Дмитрия Алексеевича смешалось сочувствие Антону и раздражение, очевидно, направленное на лейтенанта. Последний снова повернулся к Антону. — Ты с Бабуриным общался? — Я знал его всего один день, — Антон пожал плечами. Сбоку послышался ехидный голосок Кати: — Все знают: Петров его ненавидел… — Катерина! — строго прикрикнул на неё учитель. — Я его ударил! — поспешил сказать Антон, не позволяя Тихонову перевести внимание на перепалку классрука и Смирновой. Тихонов опустил взгляд на руки парня, удивлённо приподняв брови, будто сомневаясь, что эти пальцы вообще способны сжаться в кулак — не то что ударить верзилу с фотографии. — Сильно? — Да какое там… — Антон качнул головой. Тихонов угукнул и окинул парня оценивающим взглядом. Затем покосился на Дмитрия Алексеевича, до сих пор стреляющего в него неодобрительные взгляды, тяжело вздохнул, негромко бросил парню: — Задержишься после урока, — и, цыкнув языком, зашагал к доске. Антон с некоторым облегчением опустился на стул и наткнулся взглядом на оставленную на его столе папку. Развязанный шнурок так и манил заглянуть внутрь, но Антон погасил это глупое желание и поднял голову, создавая впечатление человека, который готов внимательно слушать. — Сейчас я вам расскажу несколько простых правил безопасности, которые стоит соблюдать… — Константин Владимирович обратился к классу, взяв в руку мелок. — Так маньяк всё-таки есть! — хмыкнула Катя, словно это была действительно хорошая новость. — Катерина, — Дмитрий Алексеевич наклонился над своим столом, негромко, но строго обращаясь к ученице. — Вы тоже задержитесь после этого урока. На профилактическую беседу со мной и Лилией Павловной. На этот раз Катя, похоже, стушевалась по-настоящему и виновато уронила глаза, сложив руки на парте. Её поза и выражение лица будто бы жалостливо просили: «Не надо Лилию Павловну…» — но приговор уже был оглашён. — Пока мы ничего вам сказать не можем, — начал Тихонов. — Но есть преступник или нет, вы должны чётко помнить о собственной безопасности — вы уже люди взрослые и должны прекрасно понимать, что в первую очередь защищают вас не милиция и родители, а вы сами. Тихонов выдержал многозначительную паузу перед тем, как продолжить: — С момента исчезновения вашего одноклассника прошло слишком мало времени, формально он пока не считается пропавшим, и мы уверены, что он найдётся живым и здоровым. Однако милиция рекомендует вам после школы сразу идти домой и обо всех планах передвижений отчитываться перед родителями. Ещё раз: вы уже не маленькие, но всё ещё несовершеннолетние, поэтому всякий раз, когда вы собираетесь пойти погулять или зайти в гости к одноклассникам — предупреждайте об этом кого-то из старших. Если идея зайти в гости к кому-то пришла спонтанно, обязательно позвоните по телефону к себе домой и доложите, где вы. Гуляйте только в компаниях или хотя бы вдвоём, но не в одиночку… Тихонов мерил пространство у доски шагами и периодически записывал краткие тезисы на доске. Несмотря на то, что он неустанно повторял, что считает десятиклассников взрослыми, информацию он разжёвывал, словно для малолеток. — …ни в коем случае не гуляйте в гаражах и тем более не садитесь в машину к незнакомым людям. Антон невольно прыснул, вспомнив о вчерашней дилемме: сесть в жуткую «Волгу» или навечно остаться в лесу. Тихонов закончил эту небольшую лекцию и тревожно обернулся. Забрав папку со стола Антона, он небрежно сунул её подмышку и снова вышел к доске. — И ещё раз: если вы заметите в посёлке кого-то подозрительного — не важно, возле школы или в перелеске — незамедлительно сообщайте в милицию. Надеюсь, телефон все знают. Он снова окинул класс взглядом и проговорил: — Спасибо, ребята, — лейтенант с некоторым презрением поглядел на учителя. — Спасибо, Дмитрий Алексеевич. И это… одноклассника вашего мы найдём. «Ну да, — подумал Антон. — И Семён, и Вова, и Сенечка — все найдутся по весне». Вдруг мысль зацепилась за последнюю просьбу милиционера. Подозрительные люди. Насколько подозрительной была девочка-лиса, таинственно растворяющаяся за стволами деревьев? А афганец Лёха Тарасов на чёрной «Волге» со зловещими номерами? Мог ли кто-то из них причинить вред здоровенному Семёну? Алиса сразу отпала как невозможный вариант. А вот Лёха мог… к тому же, это он вернул ему очки вчера. Червь сомнений за милу душу принялся поедать пищевод, вызывая неприятные ощущения в животе. Нет. Лёха не стал бы — не такой он человек. А очки он просто нашёл. Точно, просто нашёл в снегу — Семён наверняка выронил их за ненадобностью. Тихонов замер возле доски на низком старте. Почему-то казалось очень важным задержать милиционера именно сейчас, не дать ему уйти. Тут в голове всплыло смутное воспоминание, имевшее место между былью и небылью, на стыке реальной жизни и неправдоподобного кошмара. Антон, как за спасательный круг, уцепился за врезавшиеся в мысли черты лица по-настоящему подозрительного человека. Пораскинув мозгами пару секунд, Антон решил, что на беседе после урока расскажет Тихонову про странного мужчину, которого видел вчера в лесу и возле школы. — Тогда я сейчас к другим схожу, а после звонка вернусь к вам, — сказал Тихонов Дмитрию Алексеевичу и направился к выходу из класса. После урока к Антону первым делом подошли Бяша и Рома. Оба были мрачнее тучи, но Пятифанов выглядел особенно подавленным. — Слушай, Тох, — негромко обратился к нему Рома. — Ты, когда с ментом базарить будешь, про нас не говори… — Ты во мне сомневаешься что ли? — Да не, я знаю, что ты парень ровный — только про Афган больше не пизди, — Пятифанов сдавленно усмехнулся. Вспомнилась история, которую рассказал Лёха, перед тем, как нажать на газ. — Я вчера разнервничался просто, вообще из головы всё повылетало, — осторожно проговорил Антон. — Да и папа не любит про войну вспоминать, он своих товарищей по частям собирал… а так он в воздушно-десантных был. Произнести эту полуложь получилось настолько естественно, что Ромка даже на секунду сочувственно сдвинул брови. — Тогда извини, братан, за вчерашнее, — он снова хлопнул его по плечу. — И, короче… просто предупреждаю: эта сука в погонах умеет вытягивать информацию, поэтому… будь осторожнее, ладно? — Буду, — серьёзно кивнул Антон. — Просто мне лишних встреч с этим… — Пятифанов недобро покосился на дверь. — Даже в качестве свидетеля не надо. — Пришьёт сто пудов, если узнает, — пугливо проблеял Бяша, тоже тихим голосом, чтобы даже учитель не мог услышать, о чём они здесь толкуют. — Бля буду, на. Ромка тяжело вздохнул, покосившись на друга. — Ну и это тоже, да… — он немного помолчал, а потом хлопнул сидящего Антона по плечу. — Ладно, Тох, мы пойдём. Тебя ждать? — Да не, не парьтесь, не знаю, насколько это всё затянется, — парень вымученно улыбнулся, поджав губы. — Тогда до завтра, — с этими словами Рома двинулся на выход, утягивая за собой какого-то слишком заторможенного сегодня Бяшу. Вскоре класс опустел, и в нём остались только он и Дмитрий Алексеевич — Катю классрук отправил за мамой. Антон с неохотой перебрался на переднюю парту перед учительским столом — туда, где на всех уроках сидела Катя. Кабинет английского давил неловкой тишиной, Дмитрий Алексеевич нервно крутил в пальцах карандаш, уставившись на дверь. — Извините, — откашлявшись, нарушил молчание Антон. — Дмитрий Алексеевич, это, наверное, не моё дело, но мне показалось, что у вас с лейтенантом какая-то взаимная неприязнь? Он вас подозревает? Учитель, нахмурившись, прикрыл глаза и обратил внимание на Антона. Лицо, ещё секунду назад бывшее сосредоточенным и загруженным, расслабилось и Дмитрий Алексеевич невесело усмехнулся. — Велика ли тайна… Просто я в этом посёлке всего полгода, а Тихонов не любит приезжих, потому и подозревает. Приезжий — значит, чужак. А слово «чужак» зачастую эквивалентно «злоумышленнику». Как ты, Антон, уже знаешь чужаков не любят, к чужакам относятся враждебно, чужаков подозревают всегда больше, чем местных. Ошибка доверия. Антон удивлённо смотрел на учителя. Он познакомился с Дмитрием Алексеевичем почти сразу по приезде, когда они с мамой ходили в школу решать вопрос с зачислением. Он сразу произвёл на него впечатление одного из самых лучших типов учителей. Хватало уже того, что в свой законный выходной он нашёл время прийти в школу — и при этом он вовсе не был раздражён, улыбался, шутил и всецело располагал себе, заставляя поверить: всё будет хорошо. А когда началась учеба, Антон только уверился в том, что Дмитрий Алексеевич, хотя и может быть строгим, особенно на занятиях, относится к ученикам, будто к собственным детям. Искренне переживает, беспокоится — всегда выслушает и постарается помочь. Его даже такие, как Катя или Ромка, слушаются и уважают. И этого человека подозревает лейтенант? С другой стороны, Антон понимал, что все положительные характеристики классрука не значат ровным счётом ничего — о Чикатило Андрее тоже все отзывались, как о тихом и забитом мужичке, который и мухи не обидит. — То есть мы с вами в одной лодке… — негромко проговорил Антон, отводя взгляд. — В каком-то смысле, да, — Дмитрий Алексеевич пожал плечами. — Ничего, Антон, прорвёмся. В этот момент дверь распахнулась, и к ним прошагал Константин Владимирович. Устало вздохнув, он стащил бушлат, бросив его на одну из передних парт, — вероятно, он упрел в зимней куртке, пока ходил по кабинетам — ослабив галстук, он пододвинул к учительскому столу ещё один стул и сел на него, как бы заняв позицию третьей стороны, напротив Антона и Дмитрия Алексеевича. — Итак, господа хорошие, у меня есть к вам пара вопросов. — Мы вас внимательно слушаем, Константин Владимирович, — сдержанно кивнул учитель. — Сначала нам стоит разобраться в конфликте, который, насколько я понял, произошёл между тобой, Антон, и Семёном вчера. Расскажи, что случилось. Антон набрал в лёгкие воздуха и попытался усмирить бухающий в виске пульс. — Вчера Сёма ещё на перемене между уроками начал… досаждать, скажем так. Он толкнул меня, я упал на одноклассницу, ну а дальше понятно: я извращенец, Бабурин — защитник. Мы повздорили и я его ударил. Но там удар-то был… мне кажется, ему как капли с гуся. После уроков мы, к счастью, разминулись, я пошёл домой. Всё. Лейтенант понятливо промычал и дотянулся до картонной папки, лежавшей на соседней парте. Ловким движением он открыл её и вытащил зип-пакет с тетрадью внутри. — Твоя тетрадь? Антон окинул зелёный прямоугольник беглым взглядом. Возможно, он не увидел её, когда собирал разбросанные по снегу вещи. — Там написано должно быть. — Не язви, — умоляюще фыркнул Тихонов и протянул ему пакет. — Моя, — спокойно подтвердил Антон. — Я через лес в школу хожу — выпала, наверное. — Выпала, значит, — Тихонов покачал головой, прикусив щёку, а потом громко цокнул ею и забрал улику. — Ладно, допустим. Как бы ты охарактеризовал Семёна, Антон? «Свинья!» — раздалось в ушах обидное прозвище, которое кричали Бяша и Рома вслед Бабурину. — Не знаю… мы с ним всего два дня были знакомы. Вроде он такой… проблемный, — Антон осторожно подбирал слова, пытаясь деликатно намекнуть, что Сёма был тем ещё мудаком. — Насколько я знаю, он не только меня задирал. Тихонов вопросительно взглянул на Дмитрия Алексеевича, словно спрашивая, не врёт ли Антон часом. — За эти полгода, что я являюсь классным руководителем десятого «А», Семён показал себя, скажем так, не с самой лучшей стороны. Вы, Константин Владимирович, должны лучше меня знать местных хулиганов. Неужто у Бабурина за несколько лет ни одного привода не было? Лейтенант шумно вздохнул, медленно моргнув. — Нет, — наконец проговорил он, не слишком довольно, даже как-то расстроенно. — Отсиживаться у меня в участке — прерогатива другого шкета. Антон подозревал, о ком именно говорил Тихонов, но озвучивать догадку благоразумно не стал. — Ладно, Антон, — ещё немного помолчав, Константин Владимирович откинулся на спинку стула. — Последний вопрос, и можешь быть свободен. Ты сказал, что ходишь в школу через лес, так? Ничего странного вчера вечером не заметил? Перед глазами пронеслись отдельные кадры вчерашнего вечера. Драка с Семёном, заячья маска, Алиса, силуэт чудовища и Лёха со спасительным лучом света. — Кое-что заметил, — сглотнув, сказал Антон. — У школы вчера ошивался какой-то странный тип, я сначала подумал — физрук, но вроде в школе я его не видел. А потом когда домой шёл… тоже. — Описать сможешь? Может, кто-то из местных? — Может и местный, — неопределённо пожал плечами парень. — Но местный не значит стопроцентно невиновный. Я не только описать… я нарисовать могу. Тихонов переглянулся с Дмитрием Алексеевичем. Это был странный взгляд, не такой, как в прошлые разы. — Карандаш и лист у тебя есть? — Да, — Антон с готовностью потянулся за альбомом и карандашом в рюкзак. Он выудил альбом и открыл его с конца, чтобы ненароком не засветить вчерашний рисунок. Не хотелось бы рассказывать милиционеру о Лёхе. Положив перед собой альбом, Антон принялся по памяти выводить линии лица подозрительного, но при этом незаметного человека, который, точно призрак, маячил то у школы, то на обочине среди стволов. Отложив карандаш, Антон аккуратно вырвал лист и протянул Тихонову. — Вот… Примерно так. Только увидев рисунок, лейтенант поменялся в лице — суровые брови расслабились и немного вздёрнулись вверх, а на губах заиграла лёгкая улыбка. — Примерно? Да он ведь один-в-один тот тип! — Так… вы тоже его видели? — Заячью губу? Видел недавно возле посёлка — думал, он проездом, давно подался дальше гастролировать. А он, значит, всё ещё здесь отирается… Ну пацан, ну молодец! Уже хоть какая-то зацепка. Тихонов ещё немного поразглядывал рисунок и убрал в папку с материалами дела. — Талантливый ты парень, Антон Петров. Тебя в академию художеств с руками оторвут. Антон невольно улыбнулся и зарделся. Слышать такое о своих рисунках было приятно. Гораздо приятнее комментариев матери или отца в духе: «Всё со своими каракулями возишься? Нет бы по дому помог!». — С-спасибо… Антон перевёл взгляд с милиционера на учителя и поймал ободряющую улыбку. Видишь, что я говорил? Прорвёмся!