Глава 12, в которой я ныряю в реку и разглядываю фотографию

Я проснулась и резко села, чудом не ударившись носом о сидение механника. Опять всякая муть снится. Хотя почему муть? Все вполне определенно. Тот парень в немецкой форме, которому я пробила висок прикладом автомата. И те двое, что смеялись, стоя рядом с горящим сараем. Ох, чёрт... Я помотала головой и в полной тишине, прерываемой только тихим сопением Янека рядом, посмотрела на свои руки. Крови на них давно нет - сколько уже времени прошло? - но меня аж потряхивало от желания взять мыло, мочалку и скести и скрести ладони. Такое мерзкое чувство что ты грязный, и уже никогда не отмоешься... Я зарылась пальцами в волосы и до боли потянула спутанные пряди. Стало немного легче, но только немного. Нестерпимо хотелось курить и я уже оглянулась на люк над моей головой (нижный был занят Гжесем, который спал головой на моей сидении, а всем остальным - на своем), но рядом кто то зашуршал, а потом за моей спиной раздался сонный голос Ольгерда: - Янка? Я оглянулась на него и через силу улыбнулась. - Спи. Все хорошо. Ольгерд недоверчиво, но все так же сонно нахмурился, а потом сел, притянул меня ближе, обнял поперек живота и снова лег, укладывая голову на согнутую в локте руку. Балда ты, Ольгерд. Самая настоящая. Я чуть спокойнее выдохнула и легла рядом, пряча лицо у него на груди. Ольгерд все так же сонно поцеловал меня в макушку и мирно засопел. Я усмехнулась и вдохнула знакомый запах. Он наполнил легкие, заставляя сепдце биться медленнее, а тяжелые эмоции - спрятаться обратно куда то далеко-далеко в душу. Хотелось всё-всё рассказать Ольгерду, чтобы он, как и всегда, своим спокойным, ровным голосом сказал мне что-нибудь так, как умеет только он. Чтобы они мне больше не снились. Чтобы у меня не тряслись руки. Чтобы я снова почувствовала себя маленькой девочкой на руках у старшего и сильного брата, который точно защитит меня от всех монстров, которые живут под кроватью. Но Ольгерд спал. Я не стала его будить и тоже закрыла глаза. Потом как нибудь я ему расскажу. Потом. ... Я шла по берегу реки, внимательно смотря по сторонам. Немцы отступили из этой деревни буквально пару часов назад и кто то из них вполне мог затаиться за любым кустом, коих вдоль реки было привеликое множество. Октябрь уже вступал в свои права, на улице похолодало, с утра моросил дождик, но сейчас уже перестал. Размокшая земля мягко пружинила под ногами, то и дело пытаясь отобрать у меня сапог, но я мужественно шла дальше, ведь у меня было важное дело - найти что нибудь поесть. Наша бригада двигалась к Варшаве, штурм которой был назначен на середину октября, и наш взвод остановился в этой деревушке, ночевать, судя по всему, мы тоже будем тут. Танки спокойно шли вброд через размокшие, разбухшие поля, где после дождей была одна сплошная грязь, а вот с машинами было сложнее - они то и дело застревали по дороге, увязнув по самое днище в коварной матушке-земле. Так что наша полевая кухня тоже отстала и сейчас стояла дай бог километрах в пятнадцати от нас, и на солдатский паек рассчитывать не приходилось. И парни, посовещавшись, отправили меня на поиски пропитания, как самую маленькую, худенькую и миловилную. Может и сжалится кто над бедными голодными солдатами (а солдаты действительно были голодные - в последний раз ели мы вчера вечером). В кустах буквально в трех метрах от меня раздалось шуршание и я вскинула автомат. Ну черт бы побрал этих фрицев. Им самим то не лень сидеть в этих мокрых, грязных кустах и мерзнуть на пронизывающем до костей ветре? - Выходите! - скомандовала я по-немецки, - Я считаю до трёх и открываю огонь. В кустах раздался детский вскрик, а потом плеск воды. Блять, только бы этому фрицу не пришло в голову убить ребенка! Я решила не считать, а напролом ломанулась в кусты, к воде, и неизвестно что со мной стало бы, если бы там действительно сидели немцы, а не кучка детей до десяти лет. Они бросились в рассыпную от, похоже, собственного немца, а я побежала к воде. Если там ребенок, который не умеет плавать, то придется нырять. Сама напугала - самой и вылавливать. По берегу бегала, похоже, самая страшая из ребятни - худенькая девочка лет восьми, в простеньком платьице, босая, с грязными волосами. Она надрывно звала кого-то по имени. "Иренка! Иренка!" - кричала она, вглядываясь в гладь реки, взволнованную расходящимися по воде кругами. - Плавать умеет? - коротко спросила я уже по-польски, на ходу скидывая автомат на землю, стягивая с головы шлемофон и расстегивая ремень. - Н-нет, она еще маленькая, - всхлипнула девочка, глядя на меня огромными испуганнымм карими глазами. Эх, все таки нырять. Вот парни то рады будут, когда я приду без еды, зато с детьми и мокрая с головы до ног. - Посмотри за вещами, - кивнула я ребёнку, поглубже вдохнула, разбежалась и нырнула в по-осеннему холодную, но довольно чистую воду (благо, там оказалось довольно глубоко и я не расшибла себе голову). Тяжелый полог сомкнулся над моей головой, отрезая от звуков бренного мира и теперь я слышала только как случит кровь в ушах. Я быстро огляделась - ребенок нашелся метрах в десяти от того места, где я нырнула. Видимо, её снесло туда течением, потому что девочка даже не барахталась. Я подплыла к ней, нырнула ниже, к самому дну, оттолкнулась от него ногами и поплыла наверх, ухватив ребенка под подмышки. Буквально через пару секунд я вынырнула из воды и вытянула наверх ребенка, однако, она не задышала. Похоже успела наглотаться. А вот это уже нехорошо. Я бодро погребла к ближайшему пологому берегу (тот, с которого я ныряла, был вполне себе крутой), вылезла на мокрый, холодный песок сама, вытащила девочку и без промедления приступила к реанимационным мероприятиям. Эх, как же везет, однако, людям, которые решают помереть, когда я рядом. Вот не было бы меня - и девочки бы не было. А так она очнулась, села и закашляла уже через минуту. Я тоже села рядом, оперлась руками позади себя на песок, задрала голову к небу и тяжело вздохнула. Ну, зато я поплавала. Наверное, надо будет поблагодарить нашего инструктора по плаванию, если я когда нибудь вернусь домой... Хотя нет. Я не хочу домой. Что мне там? Что я буду делать там, где все мои друзья, вся моя жизнь будет спокойно спать в земле? И что, что здесь я прожила всего год, а там - двадцать четыре? Мои люди здесь - а значит, здесь и мое место тоже. Я вынырнула из своих мыслей, как несколькими минутами ранее вынырнула из реки, и посмотрела на детей, которые с криками и писком спускались к нам, продираясь через кусты. Та девочка, старшенькая, подбежала к свежеспасенному, всё еще кашляющему ребенку, обняла ее и запричитала: - Иренка! Зачем ты туда упала? Ты же плавать не умеешь! Если бы тебя товарищ солдат не спас - то ты бы утонула! Ты бы так бабушку расстроила, ужас! Ко мне же подошли все остальные дети, в количестве четырёх штук и замерли полукругом на почтительном расстоянии в почти полтора метра. Я вздохнула и тяжело поднялась на ноги, отряхнула с насквозь мокрых брюк песок и обратила свой взор на детей: - Ну что, ребятки, а где мои вещи? Мальчик лет шести робко вручил мне всё мое имущество, нажитое непосильным трудом и шмыгнул обратно в строй товарищей. Я вздохнула и поежилась от холода. Всё таки погода не слишком располагала к купанию. Я застегнула ремень поверх мокрого мундира, вскинула автомат на плечо, шлемофон зажала подмышкой и снова посмотрела на детей. Те с каким то немым благоговением посмотрели в ответ и я снова вздохнула. Вот вопрос, идти мне обратно в танк и переодеться или получить хоть что нибудь в мокрой форме будет проще? Правда, не хотелось бы подхватить воспаление легких, но впроголодь ходить тоже не фонтан... Мои размышления прервала та самая старшая и, похоже, самая смелая девочка. Она подошла ко мне почти вплотную, крепко держа Иренку за руку, и тихонько сказала: - Спасибо, товарищ солдат. Пойдёмте с нами домой, бабушка приготовила пироги с яблоками, говорила, что солдатам отдаст. А вы Иренку спасли, вы хорошая, вам можно пирог... - Ну пошли, дитя воды, - наигранно бодро отозвалась я и взяла мокрую насковзь малышку на руки, - Показывай дорогу. До дома детей, которые все оказались из разных семей, кроме Иренки и Златы, той самой старшенькой, мы дошли примерно за четверть часа - деревня была довольно большая, дети, да и я вместе с ними, шли медленно, так что несчастные полкилометра показались почти вечностью. Меня уже очевидно потряхивало от пробирающего до костей холода, но я мужественно терпела, мечтая только о сухом комбезе и теплом Шарике под боком. Слава богу, танк стоял с другой стороны деревни и экипаж меня в таком виде не узрел, а то бы так легко я не отделалась. Мы остановились перед довольно большой избой с резными наличниками на окнах и большой, скрипучей даже на вид дверью. Из трубы валил дым, обещая тепло и уют внутри, и мы (я, Злата и Иренка, которую я все так же держала на руках) поспешили вовнутрь. Остальные дети помахали нам на прощание рукой, пообщали зайти поиграть попозже и разошлись кто куда. Дверь распахнулась прямо перед моим носом и на пороге я узрела дородную женщину в летах, одетую в просторную рубаху и такую же просторную юбку, вымазанную мукой. Она всплеснула руками, увидев, очевидно, свою насквозь мокрую внучку на руках у солдата и, пока она не успела придумать ничего ужасного, я вытянулась по стойке смирно, щелкнув каблуками, и отрапортавала: - Подпоручик Татьяна Ярош. Это ваш ребенок? - Мои это внучки, мои негодницы. Что они уже успели натворить? Я говорила вам сидеть дома! - затараторила она, грозя пальцем старшей девочке. Она виновато опустила глаза в пол и пошаркала босой ножкой по песочку, а младшая предусмотрительно спрятала свой нос у меня в шее. Я не успела и слова вставить, как огонь переключился на меня, - Батюшки мои, дочка, да ты вся насквозь мокрая! Заходите-заходите, тут и пироги как раз поспели... И мне не оставалось ничего кроме как послушаться хозяйку дома, которая уже исчезла в дверном проёме. Изба меня встретила жаром натопленной печи, запахом свежеиспеченного теста и яблок и давно забытым ощущением домашнего уюта. Я спустила с рук завертевшуюся Иренку, которая тотчас побежала к столу, на котором под полотенцами лежали, очевидно, те самые обещанные солдатам пироги, но её бабушка хлопнула девочку по рукам полотенцем и велела: - Ну-ка марш переодеваться! Что за напасть такая, только отвернёшься - уже во что то влипли! А ты, Златка, куда смотрела? Я прошла в глубь избы, осторожно ступая по досчатому полу, и вклинилась в воспитательный процесс: - Прошу прощения, это моя вина. Девочки здесь ни при чем. Я их напугала. Но хозяйка только от меня отмахнулась. - Обожди, доча. Сейчас я вытру руки и найдём тебе одежку. Поешь, обсохнешь тут у меня, а Златка сейчас сбегает в сад груш нарвёт... Нельзя не признать, что перспектива была очень заманчивая, но, к сожалению, устав обязывал отказаться. Так что я не без сожаления провела рукой по теплой печке и возразила тщательно полощущей руки в бадье женщине: - Прошу прощения, но я должна вернуться к своему экипажу. Я не уверена, что мы останемся здесь надолго. А сменная форма у меня есть. Так что, благодарю за гостеприимство... Я уже подошла к двери и собиралась откланяться, но меня остановил суровый окрик: - Ну-ка стоять! Негоже девушке в таком виде по улице шляться! Тем более среди солдат. Сядь, - она ткнула мне рукой в ближайшую лавку, - И сиди, пока я не вернусь. А если так беспокоишься, что твои уйдут без тебя, то пусть Златка сбегает да спросит у кого нибудь. Честно говоря, я не ожидала такой мощи противника, а потому молча повиновалась и села на указанную лавку. Ладно, пусть этот ребенок сбегает и спросит у Ольгерда. Если скоро выходить, то я сбегу, а если нет - то почему бы не воспользоваться таким подарком судьбы? Девочка послушно выслушала инструкции, по деловому кивнула и тотчас испарилась в одной ей известном направлении. Ко мне подошла Иренка, уже переодевшаяся в сухую рубаху до колен и с точно таким же как у сестры деловым видом полезла на высокую для неё лавку. Я улыбнулась ребенку, но подсаживать не стала. Она же не хочет казаться слабой в глазах чужого взрослого, как и все дети, в общем то, а потому я только с улыбкой наблюдала за её успехами. Ребенок таки справился со своенравной мебелью, а потом бодро потопал ко мне, держась рукой за край стола. - Тётя, а смотрите, какой у нас котик! - она ткнула пальцем в сидящего на подоконнике рядом со столом роскошного рыжего кота, который при приближении ребенка окинул нас обеих презрительным взглядом и отвернулся обратно к окну, - Его Рыжик зовут. Кто бы сомневался, а общем то. А как еще в деревне могли назвать рыжего кота? Уж явно не Ричардом Львиное Сердце и не каким нибудь Юн Минги. Рыжик он и в Африке будет Рыжиком. Хозяйка дома вернулась буквально через пару минут и в руках она тащила ворох одежды, который с тяжелым выдохом опустила на соседнюю лавку. - Ну что, давай глянем, что тут тебе подойдет? - улыбнулась она, обозревая плоды своих трудов, - Дочка моя родная одного роста с тобой была, кажется. Да вот уж больно ты тощая. Но ничего, сейчас мы посмотрим... Она зарылась в ворох одежды, а я едва подавила тяжелый вздох. Зря я ей, наверное, в руки попалась... - А хозяйка вещей не будет возражать? - попыталась я найти предлог для побега. Скажу, что у меня в танке комбез и слиняю переодеться. А потом можно и не возвращаться... - Ой, ежели и против, то с того света нам не слышно, - махнула рукой на меня хозяйка, - Как немцы в нашу деревню пришли, так они её и порешили. Уж больно красивая она у меня была... А мне вот наследство осталось. Женщина поджала губы и кивнула на вертящуюся рядом Иренку. Эх, сиротка ты моя. Но у тебя хотя бы бабушка есть, которая о тебе заботится. У меня в своё время бабушки тоже были, да вот никому я оказалась не нужна. Как то так. - Мне жаль, - только и смогла я сказать, - Понятно почему они меня так испугались. Хозяйка только от меня отмахнулась и выудила из вороха вещей просторную льняную желтую юбку. - Что было, то быльём поросло. На-ка, примерь, дочка, - велела она мне. - Не стоит, спасибо, - снова попыталась отказаться я, - У меня в танке комбенезон есть. Я схожу переоденусь. - Никуда ты в таком виде не пойдешь! - возмутилась хозяйка моей души и всунула мне в руки одежду, - Одевай и не спорь. Я открыла рот, чтобы что то сказать про устав, командира и экипаж, но так ничего и не сказала, только закрыла рот и покорно поднялась со скамейки. В конце концов, если мы скоро уходим, то я быстренько переоденусь обратно. Уставная норма - пока горит спичка, 45 секунд. Думаю, столько мне Ольгерд простит. В итоге, через пять минут на мне была та самая желтая юбка и просторная белая рубаха, которая висела на мне как на вешалке, так что пришлось её заправить под пояс юбки. Хозяйка с гордостью осмотрела плоды своих трудов, уперев руки в бока и довольно подытожила: - Ну вот, теперь хоть как человек выглядишь! Дай сюда свои тряпки, я их простирну быстренько да повешу сушиться каля печи. А то ж поди сами вы там стираетесь раз в год. Мне ничего не оставалось кроме как покорно развести руками, признавая поражение. Одежду стирали мы действительно нечасто, а всё происходящее я стала поспринимать как плату за спасение ребенка. Вместо зарплаты. Кстати, интересно, какой нынче курс злотого к доллару? И есть ли уже вообще злотые? Наверное же есть... Тут снаружи раздался собачий лай и знакомые голоса, а потом дверь распахнулась и на пороге показались мои ребята, а прямо перед ними стояла крайне гордая собой Злата. - Тётя-танкист, я спросила! - закричала она мне с порога, - Он сказал, что вы здесь до завтра! Густлик за её спиной только удивленно присвистнул. Остальные взирали на нас молча еще пару секунд, а потом Ольгерд выпал из ступора, шикнул на всех остальных, снял фуражку (мне, кстати, тоже такую выдали. Только я её еще ни разу не носила) и щелкнул каблуками, вытягиваясь по стойке смирно перед хозяйкой дома. - Танковый экипаж номер 102 "Рыжий", поручик Ольгерд Ярош, явились за нашим радистом. - Да ты что, - всплеснула руками она и перевела взгляд обратно на меня, - Я думала что ты брешешь на счет танков. Думала, при штабе бегаешь, а тут вона как... Опять двадцать пять. Я не слишком вежливо её перебила, прерывая поток причитаний: - Родители не против, муж тоже, вот он, можете спросить, - я ткнула в Ольгерда, на что он только привычно усмехнулся, - меня не обижают и да, собака тоже наша. Я бочком отошла к ребятам, вставая между ними и хозяйкой, но она на удивление быстро взяла себя у руки и расслабилась: - Ну проходите, гости дорогие, накормлю вас, чем хата богата. Вы ж поди такие ж тощие как ваша девочка. Садитесь-садитесь! Парни неловко топтались на пороге, но первым решился Густлик. Он обошел и Ольгерда, и меня и прошел к столу, обозревая настоящий пир по солдатским меркам. - Спасибо, мать, - сказал он, приподнимая полотенце с пирога, - А то наша кухня где то завязла, да мы уже второй день не евши. А мы уж тебе подсобим, чем скажешь... Дальше я уже не слушала, потому что отвлеклась на Ольгерда, который осторожно дотронулся сзади до моего локтя. Я обернулась к нему и задрала голову, улыбаясь. - Я не специально, честно! - заранее открестилась я от всех подозрений, - Ну не могла же я не помочь. - Вот только тебя отпустишь одну, - улыбнулся мне в ответ и легонько щелкнул по носу, - Но знаешь, без формы ты ещё красивее, чем Афродита. Я тихо рассмеялась и обняла его за руку. - Уж точно Афродита в кирзовых сапогах. Надо признать, что я была босиком, потому что в сапогах у меня был филиал озера. Кстати, надо будет их поставить поближе к печке, чтобы просохли. За ночь точно высохнут (а я надеюсь, что на ночь мне разрешат их здесь оставить). Как оказалось, на ночь в гостеприимном доме остались не только сапоги, но и мы все. Мы пообедали, потом я с детьми (Иренкой, Златой и Янеком) сходили в сад нарвали груш, которые оказались на диво сладкими и сочными. Когда мы вернулись, то застали момент, когда Ольгерд рассказывал (впервые на моей памяти!) про осаду Сталинграда. Дети первыми пронеслись по избе и вывалили на стол все груши из корзинки, а я тихо подошла к Ольгерду и положила руки ему на плечи. Он вздрогнул и явно едва подавил желание отшатнуться, а я удивилась тому, какими напряженными были мышцы у меня под ладонями. Он задрал голову, чтобы на меня посмотреть и улыбнулся краешками губ. - Уже вернулись? - спросил он. - Ага, - кивнула я и мягко поцеловала его в лоб, - А что ты тут рассказываешь? Он ничего не ответил, потому что в наш весьма милый разговор вклинилось тактичное покашливание Густлика и не слтшком тактичное - Гжеся. Я подняла глаза на компанию за столом и выгнула бровь. - Ой, какие вы голубки, - умилилась хозяйка, - Мой тоже таким был. Она сняла фотографию с полки над столом и протянула нам. Ольгерд взял её и поднял повыше, чтобы мне тоже было видно. С фотокарточки смотрел уже немолодой мужчина в точно такой же как у нас форме и я с удивлением признала в нем старичка из госпиталя, который любил Есенина. - Это муж мой, он до революции приходским священником был здесь, в деревне, - поведала нам хозяйка, - А как большевики пришли, так это всё разом запретили, но он с кем то договорился и в нашей церкви разрешили обустроить школу. Вот он там и учительствовал, пока война не началась. А сейчас я уже и не знаю, где он... - Зимой он был в госпитале на Гроднинщине, - ответила я, - Лежал с ранением в ногу. В феврале выписался и отбыл на фронт. Дальше, к сожалению, я не знаю. Я словила на себе удивленные взгляды парней и пояснила: - Я почти всех помню, кого лечила. Не по имени, но в лицо так точно. - Спасибо, дочка, - всхлипнула хозяйка, смахивая тыльной стороной ладони слезу, - Спасибо. Я уж и не чаяла его увидеть. А так, глядишь, и вернётся родимый. Я только робко ей улыбнулась и скользнула руками вниз, теперь опираясь на плечи Ольгерда локтями, а его самого поцеловала в висок. Он отдал фотографию хозяйке и поднял руку, чтобы погладить меня по голове. Я расплылась в улыбке и крепче его обняла. Живой. Главное, что живой. ... Я проснулась посреди ночи и даже сначала не поняла отчего. Вроде всё тихо. Дети с хозяйкой сопели на печи, куда меня таки загнать не получилось. Густлик храпел на лавке, свесив одну руку вниз. Гжесь и Янек мирно спали под столом, переодически пихаясь и перетаскивая одно на двоих одеяло. Шарик лежал рядом с Янеком, свернувшись клубочком, и только изредка причмокивал во сне. Ольгерд... А вот Ольгерда как раз таки не было. Куда это его понесло посреди ночи? Я села на своей лавке, куда меня таки заставили лечь после долгих препирательств, хотя я с большим бы удовольствием легла на полу рядом с Ольгердом. Но он сказал "нет" и мне пришлось послушаться. Я глянула на сапоги, стоящие на другом конце комнаты и решила, что все же похожу босиком. Я встала на ноги, одернула юбку (надо признать, что по юбкам я скучала) и тихо вышла во двор. Ольгерд нашелся мгновенно - он стоял возле плетня, оперевшись на него локтями, и о чем то сосредоточенно думал. Рядом с ним на том же самом плетне сидел Рыжик и усердно мыл мордочку. Я тихо подошла к Ольгерду и обняла сзади за пояс. Он вздрогнул и обернулся ко мне. - Ты меня напугала, - тихо сказал он и повернулся ко мне полностью, опираясь теперь на забор спиной, - Чего не спишь? - Я тоже самое хотела спросить у тебя, - так же тихо отозвалась я, выпуская поручика из своих объятий, но не из рук. Теперь я просто стояла и задумчиво поглаживала чужой (довольно сильный, надо признать) пресс сквозь тонкую уставную майку, - Давно тут стоишь? Ещё и раздетый. - Просто не спится, - тихо отозвался он, но в голосе явно слышались нотки фальши. Я скептически выгнула бровь, заглядывая ему в глаза, но поручик не поддался на провокацию и остался всё так же спокоен и непоколебим. Я вздохнула и подошла ближе к нему, просто прижимаясь и укладывая гооову ему на плечо. Ольгерд тепло поцеловал меня в макушку и обнял за плечи. Теперь широкие горячие ладони лежали у меня на спине и я расслабилась, буквально растекаясь в многослойную лужицу. Сердце у меня под ухом стучало быстрее, чем обычно и я нахмурилась. Что это с ним сегодня такое? - Ольге-е-ерд..., - сонно протянула я, поворачивая голову так, чтобы видеть хотя бы краешек его лица, - А скажи честно, почему ты не спишь? Я же вижу, что что-то не так. - Всё в порядке, Янусь, - с тихим вздохом отозвался он и поцеловал меня в лоб, - Просто не люблю вспоминать, что было. - А что было? - в состоянии полусна спросила я. Ольгерд помолчал пару секунд, но потом всё же ответил с тихой усмешкой: - Вы же уже не первый мой экипаж. Я замерла, а потом медленно отстранилась, чтобы заглянуть мужу в глаза. Ольгерд улыбнулся мне краешком губ, но так тоскливо, что у меня аж защемило в груди. Я пару секунд его разглядывалп, а потом почти неслышно спросила: - Скучаешь по ним? Ольгерд молча покачал головой и сжал губы так, что осталась видна только тонкая полосочка. Эх ты, чучело. Не скучает он. Я прямо вижу, как не скучает. Ну а что мне оставалось? Я покачала головой и снова обняла своего поручика, укладывая голову обратно ему на грудь. Он зарылся носом мне в макушку и моих волос коснулось тёплое дыхание. Я обнимала Ольгерда и тихо размышляла о том, как и когда я докатилась до такой жизни. С каких пор я кого то так часто обнимаю? И какого черта мне это так нравится? Была бы моя воля, я бы вообще от Ольгерда не отходила. Наверное, я похожа на маленькую глупую собачку, которая преданно бегает хвостиком за хозяином и лает от счастья, когда на неё обращают внимание. Хотя... Какая разница как я выгляжу? Главное, что мне нравится. Да и Ольгерд вроде не против... - Пойдёшь может спать? - тихо спросил меня поручик, - Завтра выходим. Надо выспаться, пока есть возможность. - Только вместе с тобой, - проворчала я в ответ и крепче сжала объятия, - А то придумал тоже, бродить в ночи как призрак отца Гамлета. Ещё испугаешь кого до икоты. Ольгерд фыркнул, но тем не менее согласно кивнул и мы пошлись в дом. Отдельную радость мне доставил тот факт, что Ольгерд сам взял меня за руку и не отпускал, пока мы не дошли до наших спальных мест. Потом он, правда, всё же ввпустил мою ладонь, чтобы сесть на пол и стянуть сапоги. Я, сидя на лавке, шепотом спросила: - А чего на полу, а не тут? - для наглядности я похлопала рядом с собой по отполированным чьими то задами доскам. - Отвык за три года от мебели, - также тихо отозвался Ольгерд, отставляя обувь в сторону, - Я уже так, по фронтовому. А теперь ложись. Всем маленьким девочкам давно пора спать. Он коротко поцеловал моё запястье и первым подал пример, устраиваясь на голых досках и укрываясь плащ-палаткой, вытащенной из танка. Я с минуту помедетировала на него, а потом решительно слезла на пол и устроилась рядом. - Янка, что ты делаешь? - тихо удивился Ольгерд. - Я хочу спать с тобой, - безапелляционно заявила я и лукаво подмигнулп хмурящемуся мужу. Я стащила с лавки одеяло, выданное мне из закромов Родины, укрылась сама и укрыла Ольгерда, обнимая его поперек груди и по-хозяйки перекидывая через него ногу. - Вот простудишься и будешь знать, - проворчал Ольгерд, тем не менее вытягивая руку так, чтобы для меня она оказалась подушкой, и обнимая за плечи, - И так вон искупалась сегодня в холодной речке. Я решила ничего не отвечать и просто поцеловала его в шею, прямо под выступающим острым кадыком. Кадык дернулся, но потом Ольгерд длинно выдохнул мне в макушку и снова поцеловал в лоб. - Спи, маленькая, - прошептал он, - Сладких снов. Мой самый сладкий сон уже сбылся, солнце. Мне даже засыпать не надо, чтобы его увидеть. Ты ведь всегда со мной.