XIII

Джейдену потребовалась минута, прежде чем он смог протянуть руку и нажать кнопку селектора. Его бил озноб. Его переполняла злоба. Тренькнувший от поступившей смс телефон едва не спровоцировал его на вопль. Сообщение с прикрепленным к нему файлом было от Аллроя. Снимок был сделан с почтительного расстояния, но человека на нем можно было рассмотреть без особого труда. Высокий, широкоплечий, патлатый, он шел от черной машины – не импалы, что-то по современнее класса седан – к приземистому зданию мотеля «Южный Ветер». «Дылда с бабьей причей, как и сказал Уолтер. Их номер-пятый» – гласила подпись. «Известил Малкольма. Он вне себя. Будет в участке завтра утром и потребует полного отчета», – написал Джейден. «Дерьмо. Впрочем, предсказуемо. Я намерен задержаться, вдруг тот другой, настолько глуп, что прикатит сюда на импале. Тогда у нас будут все основания ухватить их за яйца», – был ответ. Согласившись про себя с утверждением Доннахью, Джейден решил не продолжать переписку. Откинувшись на спинку стула, он вытащил из кармана брюк визитку, врученную ему Денсмором. Мистер Бенджамин Брок, директор отдела по борьбе с внутренним терроризмом, ФБР. Бенджамин Брок... откуда только такая фантазия. Набрав номер, Джейден приготовился к очередному тяжелому разговору. Почти в этот же момент в дверь постучали; секунду спустя в офис просунулась голова Гейба Олбани. – Миссис Джейкоби ожидает в первой допросной. Джейден кивнул Гейбу и сделал ему жест убираться. Бенджамин снял трубку. – Агент Брок. С кем я говорю? – Мистер Брок, вас беспокоит детектив Джейден Холл, полицейское управление Нью-Йорка. Я звоню относительно двух ваших подопечных, агентов Денсмора и Моррисона, внедрившихся в наше расследование. Бобби Сингер не ожидал этого звонка. Во всяком случае, так скоро. Парни еще не успели полностью ввести его в курс дела, поэтому пришлось импровизировать. На удачу он был, что говорится, не пальцем деланный и допер в свободное от созерцания Чета время почитать полицейские сводки, так что имел хотя бы общее представление. Две опознанные жертвы, одной из которых был Роски Беннет – второй супруг Тамары Монро. Одна не опознанная, и, пожалуй, нулевая. Все убиты крайне эксцентричным методом. Загвоздка же была в том, что он понятия не имел, в каком свете выставили свой визит Винчестеры. – Все так, – сказал он деланно спокойно, – они действуют согласно моим распоряжениям. Вам же, очевидно, доставляет трудности разобраться в специфике. Я видел отчеты. В деле три эпизода, что подпадает под юрисдикцию Бюро, и... до сих пор никакой конкретики. Джейден поморщился, распознав в этом тоне пренебрежительные нотки. Этот Брок-таки был беспощаден. Впрочем, чего еще ожидать от такой шишки? – Да, дело не из ясных... – Так чего вы тогда нос воротите? Или, может быть, я неверно понял причину этого звонка? Мои парни там, чтобы помочь вам увидеть больше, так смотрите. – Их действия противоречат директиве, и я хотел бы знать, почему. Агент Денсмор укрывает некоторую информацию, более того предумышленно завладел вещьдоком, не обозначив свои намерений и... – Послушайте, детектив... Холл, вы полагаете меня нянькой для агента Денсмора? – Никак нет, сэр. – Тогда к чему эти сопливые жалобы? Агент Денсмор – опытный специалист, один из лучших в моей команде, если он и предпринял какие-то действия, не поставив вас в известность, то это должно быть оправданно. Спросите его о причинах сами! Вероятно, у него еще попросту не полные данные, чтобы придавать их огласке. – Но чем все-таки обосновано подозрение на счет внутреннего терроризма? Почему именно ваш отдел решил сюда закопаться? Внутренний терроризм, так вот оно что! Бобби улыбнулся. Его захватила гордость за своих мальчиков. Умно. Чертовски умно. – Мы лишь проверяем вероятность связи вашего дела с некоторыми из наших. Крупная ячейка, сотни возможных эпизодов. Денсмор и Моррисон, так сказать, зондируют почву. Если что-то отыщется, дело непременно будет подшито. Если нет, вас оставят в покое или направят к вам группу из другого отдела, из того же ОАП. – Ясно. Спасибо, мистер Брок. – До свидания, детектив. Не звоните мне больше с такими глупостями. Этот разговор выжал из Джейдена последние соки. Нельзя было сказать, что по итогу это внесло хоть какую-то ясность, пускай даже он и заикнулся об этом перед Броком. Нужно же было каким-то образом соскользнуть с крючка. Он сошел за идиота, мямлил и оправдывался, равно как перед Малкольмом каких-нибудь десять минут назад, и тем не менее отделался малой кровью. Теперь об этом можно было забыть и двигаться дальше. На повестке дня оставалась еще миссис Лоретта Джейкоби, явившаяся в Нью-Йорк, точно на крыльях. Джейдена крепко интересовала причина такой спешки. Аллрой вроде бы говорил, что известие о смерти бывшего мужа не шибко ее расстроило. Направляясь к первой допросной на втором этаже, где разместили миссис Джейкоби, Джейден даже предположил, что пригнать ее сюда так скоро могла какая-нибудь пакостная надежда. Каково же было его удивление, когда он, едва встретившись взглядом с этой женщиной, подскочившей ему на встречу со своего места как не пружине, осознал, что попал в яблочко. Их встреча продлилась недолго; никак не более сорока минут. Лоретта говорила охотно, много и крайне эмоционально. Отправив миссис Джейкоби в отель в сопровождении все того же Гейба час спустя, Джейден был вынужден признать, что ее радость, в связи с разрешением от этого бремени ничуть не греховна. Калверт Джейкоби был отвратительным, подлым, жестоким ублюдком, травившим жизнь супруге и двум тогда еще несовершеннолетним дочерям на протяжении долгих лет. Травил бы и по сей день, если бы в ситуацию не вмешалась женская ассоциация штата Денвер, буквально клещами вырвавшая всю эту запуганную, искалеченную как психологически, так и физически троицу из их персонального Ада. – Почему вы не заявили, Лоретта?! Почему он не был отдан под суд? – Девочки рассказали мне обо всем... и во всех подробностях спустя годы, детектив Холл. Когда сами между собой смогли с этим смириться. Они знаете ли и до того были близки – между ними всего год разница – а уж после стали просто неразлучными, как сиамские близнецы. Меня же они до определенного времени не посвящали. Боялись. Сначала – Его. Потом, по мере взросления – За меня. Когда все выплыло, мы уже давно не жили в Авроре, переехали... Сначала в одно место, потом в другое, все инкогнито, под защитой ассоциации... с месяц как получили социальное жилье, перестав скитаться по чужим и съемным; я уже работала; Анна и Агата получили шанс продолжить учебу... Сейчас готовятся к поступлению в колледж... Агата собирается стать психологом, Анна – ветеринарным врачом... она и теперь чуть свободное время помогает приютам в нашей области. Моя умные, сильные малышки, – на этих словах Лоретта уже плакала, без всяких стеснений громко сморкаясь в бумажные салфетки. Джейден предложил ей воды, и она залпом осушила стакан. – Разве их не обследовали? Сразу после... Это обязательная процедура, если имеются хоть какие-то подозрения. – Они на отрез отказались... вопили, кусались, царапались, ни при каких условиях не подпускали к себе докторов. Нам пришлось отступить, ограничиться психологической помощью. К тому же все было сделано максимально тихо, без привлечения лишних людей. За нами просто приехали под покровом ночи в первый день его очередной командировки и увезли в неизвестность. Ну а после... я буквально теряла рассудок, едва задумывалась о том, чтобы заявить. Заявление могло разозлить его пуще прежнего, ведь ему поступали угрозы от Ассоциации... и не только. От неравнодушных, от тех, кто и прежде догадывался о том, что творится в нашем доме, но не чувствовал, что достаточно силен, чтобы противостоять в одиночку... Аврора – крохотный городок, детектив... вырождающийся, если вы понимаете, о чем я... – Лоретта тяжело перевела дух, глядя в широкое окно допросной; снаружи неестественно быстро темнело, вновь сгущались тучи, поднимался ветер, ветви дубов и кедров, обступавших участок с подветренной стороны прибывали в постоянном движении. Лоретта тщательно взвесила свои слова, прежде чем добавить полушепотом, – более того, заяви я... это могло дать Калверту координаты, где нас искать... а мне нужно было думать о будущем дочерей, – в ней еще жил страх, страх все еще координировал ее поступки. Джейден с сожалением допустил, что это едва ли когда-то закончится. Ослабнет, разумеется, ведь она будет ежечасно напоминать себе о том, что Калверт умер, Калверта больше нет, что он уже не сможет ее где-то увидеть, не сможет навредить, не выпрыгнет как черт из табакерки, чтобы истребовать свое, но это не исчезнет полностью. Ни она, ни ее девочки, уже никогда не смогут почувствовать себя в полной безопасности. Джейден покинул участок около восьми вечера. Разошлись, проделав немалую работу, и остальные. Харрисон – первее всех. Аллрой написал, что никакой импалы у отеля «Южный Ветер» так и не появилось, впрочем, он также не увидел и напарника дылды, чем был очень расстроен. Возможно, его заметили, предположил Джейден, а заметив, передали инструкции. Второй мог подъехать к мотелю с тыла, мог воспользоваться черным ходом, или залезть через окно. Аллрою эти предположения не пришлись по вкусу именно потому, что скорее всего были правдой. Он не собирался сдаваться, планировал совершить еще одну вылазку, на что Джейден, нарвавшись в последствии на отповедь, парировал тем, что назавтра оба агента как пить дать явятся в участок; Рейд, в конечном итоге собирался этому способствовать и тогда уж, разумеется, все тайное станет явным. Только лишь оставив позади исполинскую громаду Бруклинского моста и взяв курс на Нью-Арк, Джейден почувствовал, что его начало попускать. До этой минуты, он сидел точно на иголках, что есть силы вцепившись в рулевое колесо. Никак не мог перестать думать о Лоретте Джейкоби и ее дочерях, об ужасе, который им довелось пережить, о Тамаре Беннет и Роски, и об их искалеченных судьбах, о Джонни Доу, по-прежнему остававшимся неизвестным и его личной трагедии, которая беспокоила его уже не первый месяц; все эти образы преследовали его точно встревоженные призраки. Думал он и о субъекте, неясные очертания которого наконец стали проступать из сумрака. О степени его психологического расстройства. О триггере, который побудил его снова взяться за дело. О перерыве, им взятом. О его организованности, что так или иначе, противоречила самой идее о том, что он – невменяем, о его мобильности, о его преданности замыслу... О времени, которое у них еще могло оставаться до следующего удара. И каким-то ни дать ни взять сверхъестественным образом, эти размышления по-нову возвращали его к подозрениям о Куинсе как о новом рассаднике терроризма. История не даст соврать – Нью-Йорк всегда был излюбленным местом, считай курортом, для подобной швали... С этим всем, то есть с возможной принадлежностью субъекта к террористической ячейке, как раз таки и вязались, отметая наличие пресловутого напарника, или подражателя, и его организованность, и дьявольская осторожность, и даже перерыв в деятельности. В ячейках существует иерархия, четкое распределение обязанностей, они функционируют на базе тотального контроля; того, кто действовал теперь в Куинсе и окрестностях, могли на время отстранить, заподозрить в нарушении правил, учредить какую-нибудь внутреннюю проверку, а разобравшись и утвердившись в его невиновноссти, вновь, что называется, допустить к производству. Все дороги опять и опять вели к Джону Доу и там же оканчивались тупиком. Ничего, ровным счетом ничего похожего на ошибку не было обнаружено... Никаких следов, никаких зацепок, Джонни Доу был идеальной жертвой, но все-таки... все-таки что-то у субъекта с ним пошло не так. Заставить его сгореть, очевидно, было изначальным, единственным намерением, субъект и так знал, что выяснить что-либо о бездомном, явившимся на заправку из ниоткуда у местной полиции не выйдет, как знал и то, как к этому отнесется общественность и все же... он залег на дно почти на месяц. Почему? Объезжая по широкой дуге полицейский участок Нью-Гайд Парка, в котором сам работал, и остановившись на красный сигнал светофора, Джейден по привычке засмотрелся на ряды освещенных окон. В «красной тряпке» – так в народе называли это здание из-за цвета кирпичной кладки – работа не останавливалась ни на минуту. Поборов острое желание заглянуть к своим на огонек, справиться о положении дел, спросить, не нужна ли помощь, Джейден поехал дальше, подгоняемый клаксонами следовавших за ним бампер в бампер автомобилей. До дома Моники отсюда оставалось всего четыре квартала; в двух кварталах располагался круглосуточный цветочный магазин, куда он собирался заехать, а в промежутке у него оставалось еще немного времени для еще одного маневра. Еще одного звонка. Люди науки, вроде профессора Гаррета Ленкстона, за редкими исключениями ложатся спать раньше полуночи, поэтому Джейден счел свой звонок уместным. Ленкстон поднял трубку уже на втором гудке. – Профессор Ленкстон! Добрый вечер! – Джейден одной рукой направил машину с шоссе на парковку перед магазином. Продавец, немолодая женщина с растрепанной прической, только вышла на порог, собираясь закурить; в руках, помимо пачки сигарет и зажигалки, у нее также был бумажный стаканчик с кофе. Отношение к его появлению без труда читалось на ее уставшем лице. Заглушив мотор, он сделал ей знак, что никуда не спешит, и она может насладиться своим перерывом. Женщина с вымученной улыбкой кивнула ему и медленным шагом отошла в сторону от витрин, подальше от камер видеонаблюдения. Джейден продолжил, – вас беспокоит детектив Холл. – А! Мистер Холл! Ждал, очень ждал вашего звонка. Чувствовал-таки, что позвоните. – Правда? Занятно. – Уж после ФБР-то... – Да, в связи с этим и беспокою, – внезапно, Джейдена осенило, – скажите, к вам приезжал один агент? – Нет. Двое их было. Денсмор и Моррисон. Запомнил. – Опишете? – Один такой коренастый, с широкими плечами, высокий. Стрижка короткая. Второй еще выше, волосы почти до плеч, рука у него была перевязана. Я смотрел на него и думал, с каких это пор ФБР-овцам сходит с рук такая расхлябанность, коли их эталоном везде рисуют. Почему вас именно это интересует? – Есть свои причины... Я вот, что хотел спросить, вы же полностью изучили останки Джона Доу, Так? Вам был предоставлен карт-бланш. Было ли в них что-то экстраординарное? Такое, что... ну совсем не укладывается в... норму? Профессор коротко хохотнул в трубку, что заставила Джейдена нахмуриться. Вместе с тем у него появилось ощущение онемения в кончиках пальцев – особый, индивидуальный инструмент в арсенале его хорошо развитой интуиции. Означать это могло только одно: он вот-вот узнает что то важное. – Агенты спросили об этом в первую очередь. Я позвал к ним одного из моих студентов, чтобы все, знаете, из первых уст. Именно он, Саймон, обратил особое внимание на содержимое желудка мистера Доу и нашел там, среди прочего, сок смоковницы. Не помню, указывал ли я это в отчете, который вам передал... Скорее всего нет. Посчитал излишним. Желваки Джейдена так и ходили. Посчитал излишним, черт побери! – Сок смоковницы? – Это лиственная часть фигового дерева, плоды которого, тобишь инжир, советуются к употреблению при сердечно-сосудистых заболеваниях и анемии. Но только плоды. Мистер Доу за какой-то надобностью съел именно листья. Причем совсем незадолго до гибели. – Что-то еще вы посчитали излишним, профессор? – Нет...нет. Только это. Извините, я правда не думал, что это так важно. Такие, как мистер Доу, обычно не привередливы в пище, и не нам их за это судить. В их желудках порой и не такое можно встретить. – Я вас понял. Спасибо, профессор Ленкстон. – Доброй ночи, детектив. Сбросив вызов, Джейден выбрался из машины. Женщина-продавец как раз возвращалась со своего перерыва. Пока она, двигаясь, точно сонная муха, подбирала букет согласно его критериям, Джейден отыскал в своей электронной почте письмо от доктора Трентона – коронера, производившего вскрытие тела Беннета, некогда адресованное Доннахью. Не расшаркиваясь, спросил его прямо: не находил ли он чего-то странного в желочных массах Роски, а именно, может быть, ферменты сока смоковницы. А спустя уже десять минут, все еще не способный перкратить думать о том, конечным продуктом чего могли оказаться эти самые ферменты, парковался перед домом Моники. Моника, такая невозможно красивая в простеньком домашнем халате и мягких тапочках, ненакрашенная, с волосами, собранными в неаккуратный пучок, вышла встречать его на крыльцо. От одного ее вида, его сердце начинало частить, а колени – предательски подгибаться. Такие вещи с трудом поддавались описаниям; встретив подобное на страницах книги люди зачастую закатывают глаза, потому что уж слишком карамельно-сладко, слишком наивно, слишком неестественно, но Джейден, пускай и бессознательно, влюбился в эту женщину еще до того, как им выпал шанс встретиться. Они познакомились по воле случая. Она, слишком спешившая забрать Люка из школы, чтобы сразу после отвезти его на секцию по каратэ, поцарапала его машину на стоянке магазина Stop And Shop и, не дожидаясь, пока владелец объявится, оставила на лобовом стекле, под дворником, записку с извинениями, номером телефона и обещанием оплатить косметический ремонт. При этом она никак не могла не заметить карточку на присоске с обратной стороны; карточку, сообщавшую что автомобиль принадлежит сотруднику полиции штата. К слову, он до сих пор не зашлифовал ту царапину на заднем правом крыле. Она, эта царапина, теперь являлась для него, для законченного скептика, чем-то вроде оберега, служила напоминанием о том, что Судьба, будучи в общем и целом безпринципной сукой, иногда бывает и благосклонна. – Привет, – с улыбкой на губах сказала Моника, когда он поднимался по ступенькам крыльца с букетом на перевес. – Я старался приехать пораньше... но... – Это уже не важно, – позволяя себя обнять, Моника с охотой ответила на поцелуй, повисая на его сгорбившихся плечах. Взяв букет с удовольствием его понюхала, – спасибо. Они прекрасны. Надеюсь, им будет комфортно в графине. Я, дуреха, разбила единственную вазу. Улыбаясь в ответ на ее сдавленный смех и причитания, Джейден последовал за ней в дом. В доме был тепло, чисто, пахло полиролем и пряностями. На кухне ожидал подстывший ужин; не совещаясь, заменили вино на обжигающе-горячий травяной чай. За едой,Моника и не подумала сходу расспрашивать его о работе, на каком-то субатомном уровне она чувствовала, что это не лучшая идея, спросила только, как он добрался и не попал ли он утром под дождь. Понимая также, что ему требуется время, чтобы перестроиться на «гражданский» лад, она с упоением рассказывала о своих делах, о новом проекте, который ей поручили, – Моника была довольно преуспевающим графическим дизайнером-самоучкой и уже подшила к своему портфолио сотрудничество с некоторыми крупными брендами, вроде H&M и Gloria Jeans, – о грядущих соревнованиях Люка. – Он очень настаивал, чтобы я спросила тебя, сможешь ли ты присутствовать там, сможешь ли поехать с нами. Это для него важно. Видеть тебя в группе поддержки. Джейден, мастерски оперируя ножом и вилкой, разрезал на маленькие кусочки истекающий соком рулетик с ветчиной и сыром. Гарниром служил овощной салат с лимонной заправкой. – Когда? – В следующем месяце. Дату еще не утвердили, но планируют на восьмое или девятое число. – Думаю, это вполне можно устроить. – Люк-таки лопнет от радости. Еще одна сдержанная улыбка. Джейден прилагал все усилия, но все то, что ему принес этот день все таки не желало убираться прочь из его больной головы. Растительная составляющая – зачастую неотъемлемый компонент лекарственных средств... однако нередко она же – компонент средств психотропных. Опий, героин, старые-добрые ЛСД. Сраженный этой обескураживающей мыслью Джейден на какой-то момент полностью потерял интерес к происходящему. Перестав жевать, проглотил все, что было у него во рту одним куском и встал, чтобы налить себе стакан воды из графина. Сделав два больших глотка, тяжело перевел дух. – Ты в порядке? – осторожно спросила Моника. Взгляд ее изумрудных глаз в беспокойстве блуждал по осунувшемуся лицу Джейдена. – Нет, – он решил не увиливать и не притворяться. Только не перед этой женщиной, не перед Моникой. Она как никто другой могла его понять. Ей тоже довелось пережить страшное. В чем-то ее прошлое имело общность с прошлым Лоретты Джейкоби. Моника, как и Лоретта, прежде состояла в браке с тираном, патологическим психопатом, более того, с убийцей, ныне отбывающим два пожизненных срока в Алабаме. Гвен Коулманн – в быту покладистый и ответственный реставратор мебели – промышлял сексуальным насилием в отношении молодых женщин, облюбовав для себя охотничьи угодья в окрестностях озера Окленд и примыкающего к нему Элли Парка – туристической зоны, сообщавшейся с территорией колледжа Куинсборо. Удовлетворив прямую потребность, Гвен душил несчастных при помощи веревки, а затем топил тела в озере или прикапывал в неглубоких могилах. На момент поимки он успел убить троих. Впоследствии полиция пришла к выводу, что следующей вполне могла стать сама Моника, которую он подозревал в неверности. Все это, нечего и говорить, теперь, даже спустя многие годы, стояло на пути развития их отношений; удерживало Джейдена от исполнения давно принятого решения. Он хотел, чтобы Моника стала его женой, а Люк – приемным сыном, но бархатная коробочка с помолвочным кольцом по-прежнему болталась среди прочей ереси в бардачке его машины. Джейден не знал, как к этому отнесется Моника, боялся ее отказа, боялся ее потерять и выжидал. Присматривался. Вернувшись за стол, он взял руку Моники в свои, заглянул ей в глаза. – Это новое расследование, в которое меня пригласил Малкольм. Боже... не знаю, даже не могу предположить чем все кончится. – Расскажешь? – их взгляды встретились; Джейден бесконтрольно поморщился, как от зубной боли. – Не расскажешь... – выдохнула Моника, – может оно и к лучшему, но ты же знаешь, что я... – Знаю. И благодарен за это. Горячо благодарен. Дин был на полпути из Хемпстеда, когда Сэм предупредил его о вероятной слежке за территорией мотеля «Южный Ветер». Аллрой Доннахью, нечего и гадать, науськанный детективом Холлом, не отправился восвояси, получив все, что требовалось от Тамары. Занял наблюдательный пост в надежде отхватить кусочек побольше. Дин понимал, что сам это спровоцировал, стоило быть посдержаннее на бриффинге, но ничего не смог с собой поделать. Тамара была одной из них, и других оправданий не требовалось. По пути в округ Карни Дин не терял времени даром. Затарился продуктами и пивом – не обошлось и без пирога, настоящего, с ягодами и сгущенкой, а не той лобуды, что обычно притаскивает Сэм – созвонился с коронером, имя которого было указано в отчете об обследовании тела Роски. Его вопрос о том, был обнаружен ли при вскрытии сок смоковницы в желудке мистера Беннета, встретили с очевидным негодованием, но все же обещали удовлетворить. Напоследок он заехал на заправку и, ожидая, пока ему зальют полный бак и подкачают спущенную шину, попивая кофе, проверил телефонные и банковские операции Беннета и Джейкоби, получив к сведению ровно ту же информацию, что и Джейден, только по своим каналам. Правда, помимо подтверждения тому, что оба получили свой последний ужин в «Ма-Ма-Донне» – а так оно, черт побери, и было, Роски все-таки расплатился картой – Дин искал и кое-что еще. Компромат. Увы, здесь ему тоже свезло. Не далее, чем неделю назад, Роски спустил кругленькую сумму в ювелирном магазине, а неделю до того, бессовестно оплатил доставку цветов по определенному адресу. Не в Грейт-Нэк, разумеется. Проверив этот адрес, Дин получил имя. Энни Сантос. Тридцати двух-летняя уроженка Мексики, без малого два года числившаяся среди сотрудников риэлторского агентства «Марвелоуз Ливинг». Любовница... – Подонок, – прошипел Дин, заталкивая телефон в карман. Злил даже не сам факт того, что Роски изменял Тамаре, а то с какой наивностью – как открыто! – он это делал. Хватило же совести! Одним глотком прикончив отвратительно-горький кофе, он оплатил бензин и пару журналов в довесок. Листая один из них на ходу, доплелся до ожидавшей его в полной боевой готовности Детки, сел за руль. Дорога до мотеля заняла еще около пятнадцати минут. Подъехал он с тыла и не впритык к зданию. Оставив машину в проулке, дошел пешком. В номер, как и предположил в разговоре с Доннахью Джейден, пробрался через окно. – Салют! – Салют! – отозвался Сэм. В ожидании брата он развел кипучую деятельность. По пути из Куинса заехал в салон печати и теперь сидел на полу в позе лотоса, обложенный бумагами; отчетами, сводками, фотографиями, газетными статьями и бог знает чем еще. Прямо перед ним стоял раскрытый ноутбук. Чуть сбоку примостилась ополовиненная кружка с кофе. Играла какая-то попсовая музыка. Сэм с видом дикой озабоченности подчеркивал что-то гребаным текстовыделителем. Розовым, мать вашу, текстовыделителем. У подножия одной из кроватей стояла грязная спортивная сумка Дугласа Макэйба. Из сумки торчало что-то желтое. Дин фыркнул, водружая пакет с едой и упаковку с пивом, на стол. – Выруби это дерьмо. Сэм послушно щелкнул клавишей. – Господи, это что... была Мадонна ? – Для атмосферы, – усмехнулся Сэм. Только теперь Дин заметил, что повязка на его рука свежая. Порядок. Конечно же. – Тамара не объявлялась? – Она не сунется, пока этот детективишка где-то рядом. – Как ты вообще узнал, что он тут? Сэм поднял глаза на Дина. – Предположил. Если он болтал с управляющим... а Тамара видела, как он направлялся к нему сразу после того, как с ней закончил, это можно считать за вполне вероятный исход. – Ну да. Наверное, – распаковав свой пирог и с предвкушением ковырнув в нем вилкой, Дин подошел к сумке Макэйба. Жуя, нагнулся, вытащил нечто, оказавшееся игрушкой. Желтый осьминог без одного щупальца. – О-семьног! Оригинально. – Это Фрэнки. Он принадлежал его сынишке. Джастину. Джастин и Эмми погибли в автомобильной аварии почти год назад. Макэйба полагали виновным, он был за рулем и выжил, отделался повреждениями средней тяжести, но адвокату удалось доказать противоположное. Однако невиновный перед системой, он оставался таковым для общественности. Вся эта история привела его на улицу, привела в Ковчег, – уловив недоуменный взгляд брата, Сэм пояснил, – так называется лежбище, где он пробыл последние несколько месяцев, прежде, чем... покончил с собой. Я пообщался с одной из его... соседок. Она рассказала, что перед тем, как сбежать, Дуглас прибывал в некоем помешательстве, кричал несуразные вещи, бился в припадке. – Сдается мне, я даже знаю, что он кричал. – Чистота обратила на меня свой взор. Она пришла, чтобы сказать мне, каков я есть, – процитировал Сэм, – да... – Я проверил телефон Джейкоби, ничего подобного смс Беннета Тамаре в нем нет. Кстати о Беннете. Его пассию зовут Энни Сантос. За день до гибели они условились об очередном свидании. Узкопрофильном, как я полагаю и без всякой романтики. Она не была приглашена в тот дом в Хэмпстеде, иначе первая бы наткнулась на труп, к тому же в доме нет никакой мебели, кроме кухонного гарнитура, что исключает возможность досуга, а Роски не озаботился арендой номера в мотеле. Наверняка он планировал провести с ней время в машине, подобрав ее в каком-то условленном месте, о котором, уже знакомом обоим, не требовалось дополнительно сообщать по переписке. Роски не появился и Энни, следуя какому-нибудь уговору, заключенному ранее, и, бьюсь об заклад, привыкшая к таким внезапным переменам планов, не стала ему написывать. Ждала разъяснений. Теперь-то она уже все знает, полиция наведывалась в офис риэлторского агентства. Сэм промолчал, бросив короткий взгляд на стену, за которой располагался номер Тамары. Продолжать эту тему он не стал. – Я сопоставил то, как были убиты все трое. Точнее, при помощи чего они были убиты. Огонь. Металлическая губка, смоченная, за не имением более подходящего варианта, гелем для душа. Антисептический гель. Все это в том или ином смысле, средства для дезинфекции. От средневекового до современного. Тварь подвергла их обработке от...грехов. За Макэйбом – грех убийства, за Роски – прелюбодеяния. – А Джейкоби? – Не из-за грязных трусов, так точно. Судя по полицейским сводкам Авроры, штат Денвер, Калверт не раз имел приводы. Домашнее насилие. Асоциальное поведение, разбой. Незаконное хранение оружия. Его жена Лоретта и их двое дочерей находятся под программой защиты свидетелей. – Прозвучит ужасно, но я в кой-то веки согласен с выбором твари. Сэм не решился это комментировать. Повисла недолгая пауза. – Остается вишенка на торте. Ма-Ма-Донна. Забегаловка, до недавних пор остававшаяся на плаву только благодаря тому, что являлась одним из амбассадоров социальной программы... помощи бездомным, – брови Дина в удивлении взметнулись на лоб; они оба посмотрели на сумку Макэйба. Сэм с довольством улыбнулся. – Однако чуть больше двух месяцев назад местечко престраннейшим образом стало чуть ли не самым популярным во всем юго-западном Куинсе. О них даже написали в газете. И впервые, после пожара в девяностых, в положительном ключе. – Продолжай. – Ма-Ма-Донна – прежде, я имею ввиду на заре прошлого столетия «Жемчужина» – служила главным и единственным обеденным залом в четырехзвездочном отеле «Куинс Променад», принадлежавшего ныне здравствующим потомкам четы Перес. В тридцатых годах они, как частная компания, обанкротились, чтобы спустя несколько лет, представить все в новом свете. То, что ранее было отелем, вмещавшим в себя помимо ресторана высокой кухни, библиотеку и конференц-зал, превратилось в жилищный комплекс «Куинс Променад Апартментс» для среднего класса. В таком виде все просуществовало до самого конца девяностых, пожалуй, существовало бы и дальше, не зная бед, но случился крупный пожар, уничтоживший все западное крыло здания. Пожар учинил один из жильцов, он же был единственной жертвой. Западное крыло было изолировано, и в последствии демонтировано. Дошедшая до наших дней часть здания находится в собственности некоего Роджера Переса – преинтереснейшей личности, но о нем позже. Недвижимость он получил в дар от своей матери, Лауры, которая, если верить документам, сейчас проживает там же, в уцелевших и отремонтированных помещениях на втором этаже, над рестораном. Роджерс наверняка обосновался там же. Дин, откупорив первую бутылку пива, развернул стул и уселся напротив брата. Лицо его выражало глубокую задумчивость. – И почему же этот Роджерс достоин отдельного упоминания? – Я порылся в его прошлом. Это уж редкостный. Ничем хорошим не зарекомендовавшийся в юности, теперь он щеголяет чуть ли не в звании столпа общества. Возродивший семейный бизнес из пепла, восстановивший честь матери, внезапно обнаруживший в себе желанием быть полезным, – возвращаясь к сотрудничеству с государственной программой соцпомощи; еженедельно по воскресеньям Ма-ма-Донна разворачивает полевую бесплатную кухню на показ всем набожным, возвращающимся из церкви неподалеку – он, никогда не состоявший в браке и не обзаведшийся потомством, провернул удивительно удачную партию с усыновлением девочки из этнического меньшинства. Выиграл по всем фронтам. Тут тебе и всеобщее уважение – девчушке на момент удочерения было уже пятнадцать, случись иначе, ее ждала бы неприятная судьба – и немалые пособия, и дармовая рабочая сила. Бьюсь об заклад, он привлек ее к строительству семейной империи, едва она стала дееспособной. – Очешуеть, – только и смог выдать Дин. – Слабо сказано... приняв во внимание внезапно обрушившуюся на Ма-Ма-Донну популярность, я решил поискать фотографии, и ты только посмотри, что я нашел. В «Жемчужине» имелась фреска во всю стену, которую, при переоборудовании, решили оставить на месте. Сэм передал ноутбук брату. Дин поставил его на стол и вгляделся в изображение. – Баба в раковине...и что? Сэм закатил глаза. В каком-то смысле такую оценку можно было счесть оскорблением. – Это репродукция, дурья ты башка. «Рождение Венеры» Боттичелли... но искаженная. Посмотри, чем прикрыт ее пах. Огорошенный предложением Сэма, Дин издал нервный смешок. Приблизив же картинку, он, сообразив в чем дело, даже перестал жевать. Улыбка тут же сползла с его губ. – Фиговый лист! Смоква. – В оригинальном воплощении Венера прикрывает свой срам собственными длинными волосами. Очевидно, что такое ее изображение явилось прихотью автора, создававшего эту фреску для «Куинс Променад». Вкупе с уничижительным нынешним названием – Ма-Ма-Донна – коверкающим иконописную Мадонну: все это могло как раз-таки и привлечь нашу тварь именно в это место. – Осквернение святыни... что-то об этом? – Один из тягчайших грехов в любом вероисповедании. – Но что же это за тварь такая? Мы знаем, как она действует, знаем, как она подбирает жертв, знаем, где она окопалась... но чем же ее грохнуть? – Пожалуй, пора позвонить Бобби. Мы конечно и сами можем залезть в книги... – Не думаю, что в местных библиотеках есть то, что нам нужно, – заключил Дин, вытаскивая телефон. Сэм коротко кивнул. Ко всему прочему нельзя было забывать о времени. Дик Роман и его братия взяли передышку, залегли что называется на дно, и это не предвещало ничего хорошего. Не успел Дин набрать номер, как раздался стук в окно. Оба вздрогнули. Сэм подошел к окну, осторожно отодвинул штору и тут же отдернул ее в сторону. Тамара, измученная ожиданием, решила пойти на риск. – Не уверена, что Доннахью уже оставил свой пост, – сказала она, забираясь на подоконник не без помощи Сэма – поэтому... вот так. Привет, Дин. Дин кивнул в знак приветствия. Бобби ответил после шести гудков. И с ходу обрушил на Винчестера все свое негодование. – Еще раз ты сунешь какому-нибудь детективишке мою визитку не поставив меня заранее в известность, до старости не доживешь! – И тебе добрый вечер, Бобби. Тамара, переглянувшись с Сэмом, заняла оставшийся свободный стул перед столом. Номер Винчестеров почти полностью повторял его собственный, разве что кроватей тут было две. Взяв себе пива, она с жадностью сделала несколько глотков, попутно знакомясь с обстановкой. Ворох бумаг на полу приковывал взгляд. Отчеты, статьи, фотографии... Прежде, чем Сэм спохватился и стал их собирать, она успела рассмотреть одну из них. Роски. Ее роски в душевой кабине... весь в крови. Голый. Мертвый. – Неужели Холл позвонил, – продолжал Дин. – Позвонил и устроил гребаный допрос. Жаловался, что ты нарушаешь директивы. И тащишь из-под носа улики. – Ну точно клещ... Сэм, они заметили пропажу чертовой обертки! – Вам бы валить оттуда, да поскорее, – Дин перевел телефон на громкую связь, попутно сообщив Бобби, что рядом с ними находится Тамара. – Мы почти у цели, Бобби. Нужно только понять, какого рода-племени наша тварюга, и подобрать подходящее оружие, а дальше, сам знаешь, поминай как звали. – Излагай. Сэм взял эту ответственность на себя. – Мы пришли к выводу, что все тут повязано на почве очищения от грехов больших и малых, Бобби. И прикрыто, для надежности, фиговым листочком... Убийство. Прелюбодеяние и все в таком духе. Мистер Беннет, прости Тамара, как ты знаешь, принял крайне необычный душ. Джейкоби, вторая жертва, был принужден выпить полбутылки антисептического геля. Дугласа Макэйба и вовсе сожгли. – Что? Ты сказал Макэйба? Дин, в напряжении, подался ближе к телефону. – Тебе об этом что-то известно? – Ах, Черт!.. Если это тот самый Макэйб... я знал этого паренька. – Знал!? – в унисон спросили Винчестеры. Если бы Дин в этот момент посмотрел на Сэма, то заметил бы, как тот поморщился, бессознательно касаясь головы в районе виска. Люцифер разразился-таки геморрагическим хохотом с этого каламбура. – Вы нашли его вещи? С ним была игрушка? Желтый осьминог? – Френки... –Точно. Я встретил его с полгода назад, может раньше. Моя машина заглохла на сельской дороге, он проезжал мимо. Помог отбуксировать форд... и починить его. Этот малый, не в обиду тебе, Дин, разбирался в машинах. Был когда-то автомехаником. Ну, до той аварии в которой погибли его жена и сын. Это я уже после узнал, когда он ушел... Лично он на этот счет не распространялся, но я-то видел, что ему крепко досталось. Он прожил на моем ранчо несколько недель. Мы ковырялись в моторах, смотрели футбол, лакали пиво по вечерам, питались подножным кормом и были, мать его счастливы. Что я, что он, мы оба отвыкли от такого рода общения без предвзятости, косых взглядов и прочего... Мы даже отремонтировали кое-где крышу!.. о... черт... я сказал ему, перед тем как мы расстались, я пытался убедить себя, что у меня паранойя, что я брежу, но Дуглас... он начал кое-что подозревать, задавать наводящие вопросы, все чаще появлялся у гаражей, где ржавеют те тачки, – Тамара бросила взгляд на Дина, мол, о чем речь, на что Дин сделал ей знак из которого она заключила, что ее это не касается. – Под конец я застал его, шарящимся в моей библиотеке, ребята. Он листал одну древнюю книженцию о Левиафанах, ту что в кожаном переплете. Вышла сцена. Я сказал ему, что, однажды коснувшись этого дерьма, он не сможет от него отделаться, как бы не пытался. И вот к чему это привело. Повисла долгая пауза. Что Винчестерам, что Бобби потребовалось какое-то время, чтобы осноиться с новым положением дел. – Говорите, все так или иначе, сводится к ритуалу очищения? – спросил наконец Сингер. Было очевидно, он не станет и далее распространяться на тему своего знакомства с Макэйбом. В прочем, братья и не собирались этого касаться. Никогда больше. – Да, – ответил Сэм. – Так или иначе. – Есть у меня на этот счет некоторые соображения. Покопаюсь, проверю к утру, максимум к полудню, дам знать. – Хорошо, Бобби. Спасибо. И... мне жаль. Что так вышло. – Чего уж теперь, Дин. К черту это все. – Очешуеть, – сказал Дин снова, протягивая руку за второй бутылкой. – Очешуеть, – согласился Сэм. – Ты сказал прелюбодеяние, – несколько крупных глотков пива позволили Тамаре обрести контроль над своими чувствами. Подняв глаза, она всмотрелась в лицо Сэма. – Это касалось Роски, так? Вы нашли этому доказательство? Сэм, поджав губы, перевел взгляд на брата, и Тамара обратилась к старшему Винчестеру. – Тамара, я не думаю, что... – Да плевать мне, что ты об этом думаешь! Скажи мне все. Дин шумно втянул воздух через нос. – Ладно. С самого начала меня смутило присутствие этого гребаного геля для душа. Не нового, что подтвердил Аллрой. И я, помятуя обо всем, чем ты с нами поделилась, спросил себя, начерта твари сдались такие пышные декорации? В случае с Макэйбом и Джейкоби, она обходилась без... излишеств. Потом при осмотре вещей, изъятых из его машины, я среди прочего нашел также и полотенце, которое он взял с собой в дом, и освежитель для полости рта, и зубную щетку в футляре... Приложив к этому связку ключей от его подшефных объектов, я пришел к выводу, что Роски будучи весьма сообразительным не там где надо, с успехом совмещал приятное с полезным. И делал это довольно давно, потому как в его действиях ни на одном из этапов не было обнаружено ни капли сомнения. Об этом говорил Аллрой, цитируя криминалистический отчет. Никаких праздных шатаний по дому, один набор отпечатков... Роски экономил на мотелях, впадая в другую крайность и раскошеливаясь на цветы и подарки. Это я узнал, изучив историю его банковских операций. Тамара горестно вздохнула, глядя перед собой, на исцарапанную столешницу. Губы ее были сжаты в тонкую полоску. – Как ее зовут? Кто она, эта женщина, Дин? Дин, в поисках поддержки, посмотрел на брата. Сэм беспомощно пожал плечами. – Энни Сантос, – выдавил Дин. – Она работала с Роски. – «Завершая круг... Ты назад посмотришь вдруг», – неожиданно пропела Тамара. Голос ее дрожал, а под конец строчки и вовсе сорвался, но у обоих Винчестеров по спине побежали мурашки. Никому из них эта песня была не знакома, но смысл, заложенный в этих словах, как это и должно быть в случае с действительно хорошей музыкой, поразил их в самое сердце. Дин сухо сглотнул. Сэм подошел ближе. Тамара между тем продолжала. – Детектив Доннахью сказал мне сегодня, что это именно то, как учит нас жизнь. Задает нам одну и ту же задачку до тех пор пока мы не найдем правильное решение. Он имел ввиду исход моих обоих замужеств, хотя с Айзеком мы так и не вступили в брак официально. Я умудрилась обогнуть два круга разом, ребята. Два по цене двух! И, кажется, наконец нашла верное решение в добавок. Строгий учитель может быть доволен... я снова вдова. Круг номер один, так лаконично описанный Бобби. Это дерьмо, раз прилипнув, никогда больше от тебя не отвалится. Круг номер два – Роски убит, в обстоятельствах максимально приближенных к тем, в которых мы с ним познакомились. Это случилось через год, или полтора, после того как погиб Айзек. Я охотилась. Бездумно. Безостановочно, во мне будто разом перегорели все предохранители. Я убивала одну тварь и тут же цеплялась на хвост другой. Первыми в списке были, конечно же, демоны. От них, под пытками, я узнала, что вы уничтожили всю семерку и тем самым лишили меня шанса возмездия... Это только подлило масла в огонь, – Тамара взяла паузу, одним глотком осушила свою бутылку; Дин кивнул на упаковку, предлагая тем самым взять еще, но Тамара отказалась. – В тот раз я наткнулась на оборотня-одиночку. Он был старым, опытным гадом... Заставил меня думать, что давно выселенная и уже как несколько лет находившаяся в очереди под снос многоэтажка в Элмонте – его логово. Я выследила его и, в один из дней, перед самым рассветом, пошла на него в одиночку. Он был готов, я оказалась на его территории и едва не погибла. Он не планировал убивать меня сразу, хотел вымотать, искалечить; хотел поиграть. Мы сцепились. Я почти сразу лишилась своего главного оружия. Он раздробил мне руку, сломал несколько ребер и, под конец, прижав к полу был готов загрызть... Я почти смирилась с такой смертью – смертью охотника, в бою, все лучше чем просто попасть под машину. В самый последний момент я вспомнила о небольшом серебряном ноже, кое-как вытащила его, пока этот гад разглагольствовал о том, стоит ли ему убить меня, или обратить в себе подобную и бросить... Я всадила нож ему в грудь по самую рукоятку, и он сдох. Прямо на мне. Удар я нанесла не главенствующей, левой рукой; подохнув, он навалился на меня всей тушей, и рука оказалась зажатой между нашими телами. Вторая, раздробленная, была бесполезна. Он давил и давил на меня, и я никак не могла его скинуть. Ребра трещали, что палки в костре... Я начала задыхаться. Кровь поднималась к горлу... и тут я услышала громкие голоса. Роски во главе целой делегации инвесторов прибыл на объект для демонстрации... Они хотели построить там новый торговый центр. Я закричала... меня услышали. Роски нашел меня первой... и пока его спутники вызывали скорую и прочих, он помог мне вылезти из-под трупа... Он был слишком взволнован, буквально в ужасе, чтобы заметить то, о чем я позаботилась. Даже едва живая, я понимала, что мне потребуется козырь, когда дело дойдет до расследования. В последствии копы очень удачно сошлись на мнении о превышении самообороны при попытке изнасиловния. В моей команде играло все. Я совсем не знала этого парня, была не местной, а значит наиболее удобной для него жертвой... Да и к тому же я изловчилась и расстегнула ему штаны... вытащила эту его штуку... – Почему Холл до этого не докопался? Они ведь знают о тебе все. – Поддельные документы, – нашелся Сэм. – Я могла в любой момент попасться на глаза полиции. – А Роски... – А Роски просто не узнал об этом недоразумении. Когда он не исчез и после того, как меня выписали из больницы, куда он таскал гребаные апельсины и где просиживал вечерами у моей палаты, чтобы удостовериться что со мной все будет хорошо... и я поняла, что все принимает серьезный оборот, у меня уже была наготове особая, скроенная под него и Бэтси, легенда. Тамары Монро не просто умерла – ее никогда не существовало. Он узнал меня как Тамару Робинсон – это моя настоящая фамилия... Тамара Робинсон была сиротой, с горем пополам окончившей какой-то захудалый колледж и перебивавшаяся случайными заработками. То сиделкой, то секретаршей... ничего особенного. Сиротой, полагавшей Нью-Йорк своей последней инстанцией в поисках покоя. Он поверил. Бэтси приняла меня как родную. И я, оставив мысль о том, что все это лишь кабала взаимных обязательств, из которой мы так и не смогли выпутаться, позволила себе выдохнуть и войти в его дом, как член семьи. Ну а после... «камни пройденных дорог сумел пробить росток». Родилась Блум. Теперь она все, что у меня есть. Все, что осталось. Я вернусь к ней сегодня. Вещи уже собраны. – Да, – тихо сказал Дин. Повинуясь неосознанному порыву, он протянул руку через стол и сжал холодные пальцы Тамары. Тамара вздрогнула, заглянула ему в глаза. – Так будет правильно. Ты нужна ей. Вместе вы справитесь с этим. Тамара сжала его руку в ответ, коротко кивая. В эту минуту она испытывала глубокую благодарность к этим двум мужчинам, которые, несмотря ни на что приехали к ней на помощь по первому звонку и были готовы рисковать жизнью во имя ее безопасности, оставаясь верными много лет назад данному слову. А ведь она им даже подругой не приходилась. Так, случайная знакомая. И все-таки одна из них... Тамара встала со своего места. Встал и Дин. Близость, на которую осмелилась Тамара была такой естественной, такой необходимой; Дин прижал ее к себе покрепче одной рукой, вторую опустил на затылок, поглаживая по жестким коротким волосам, позволяя ей уткнуться лицом себе в плечо. Она больше не плакала. Боль от потери Роски медленно уходила на глубину, подминаемая ответственностью за грядущие дни. Она получила ответы на все свои вопросы. И это был хороший итог. Лучший из всех, на которые она только могла рассчитывать. – Спасибо. Спасибо вам обоим. Джон и Мэри гордились бы вами. Дин не нашелся с ответом, но его взгляд говорил обо всем. Он был тронут, смущен, взовлнован. Его глаза влажно блестели, к лицу прилила кровь, от чего еще щеки горели как в лихорадке. Чтобы обнять Сэма, улыбка которого больше напоминала болезненную гримассу, Тамаре пришлось подняться на носочки. – Когда все закончится... –сказала она на прощание, – прошу, не приезжайте. Просто дайте знать. – Хорошо. Я позвоню, – пообещал Дин. – Береги себя. Береги Блум, – сказал Сэм. Все трое осознавали, что это их последняя встреча. Теперь уж точно. Тамара усвоила урок. Ни для кого их них это не было в новинку. Они, совсем как в той песне, замыкали очередной круг, чтобы, бросив последний взгляд назад, отправиться дальше, но их сердца, которым, после стольких бед и несчастий, уже казалось бы не пристало что-либо чувствовать, обливались кровью; хотелось сказать, пускай и коротко, но о самом важном. – Теперь это моя единственная забота, – грустно улыбнулась Тамара. – Вы тоже. Берегите друг друга. Пока вы живы, у этого мира есть еще хоть какая-то надежда. Тамара вышла не оглядываясь. Плечи ее были расправлены, как у человека, наконец примерившегося со своей ношей. Беззвучно закрылась дверь.