Если страдать, то вместе

Прошло пятнадцать минут со звонка полиции, никого нет, только труп, от которого уже начало неприятно попахивать, но сдвинуться не хватило духа. Голова пульсировала, а веки слипались, да и шея давала о себе знать, если не холодная стена и пол, то заснула бы. Хотя сидеть было неприятно с одной стороны, но это не важно. Единственным развлечением являлось осматривать тело издалека, составлять список фраз, уча их на японском. Звук сирен прорезал округу, что тело невольно вздрогнуло. Вот только подготовка не лучшая была, не всё успела выучить. Началось. С разных концов переулка начали подходить полицейские их было двое в руках были фонарики. В переулке, конечно, не прям светло, но не темень. Время 17:01. Вздохнув, я попыталась успокоиться, вот только в животе закралось неприятное ощущение. Как назло руки начали подрагивать, что их пришлось сложить в замок. Подняв голову, я начала рассматривать их, выглядели как полицейские: синяя форма, фуражки, чуть ниже взгляд опусти и бросается пояс с какой-то палкой? И кобурой! Там находился пистолет! Настоящий! Как из фильмов прям! На лице невольно начала возникать улыбка, ведь это третий раз, когда я вживую вижу оружие! В груди была странная смесь из восторга, предвкушения и страха. Один мужчина поднял руку с рацией и проговорил: — 10-82. Подтверждаю шитай десу. Много крови. Одна девочка на месте, в сознании, похоже, в шоке. Проход узкий, перекрыли оба выхода. Запросить группу. О моя смерть пришла, только что он там подтвердил? Моя голова наклонилась, ко мне подошёл другой полицейский и представился. Взгляд был нейтральный, ничего не выражающий, но всё же он пробежался по моему телу, остановившись где-то на бедре. Но я то и дело косилась на кобуру, дяденька это заметил и вопросительно выгнул бровь, я лишь нервно хихикнула. — Сато Харуо, полицейский, — он показал на значок, и достал блокнот. — Вы в порядке? Ранения есть? Ваше имя? Взгляд задержался на блокноте, невольно сглотнув, я кивнула. — Алиса Орлова, семнадцать лет, я гражданка России, язык знаю не очень хорошо, — на лице то и дело появлялась улыбка. Ситуация выходила смешной, особенно от моих ответов, будто в шоу каком-то. — А насчёт ран, — последние слова я протянула, медля с ответом. — Немного. Я замялась, с другой стороны на меня напали, но ведь единственное доказательство — это удар в плечо. И это должно считаться? Конечно, должен быть синяк, но это ранение? Да, и в голову не приходило, что такое нужно переводить. И как будет по-японски? Разве в самом начале не должны запрашивать информацию, а не состояние тела? — Синий, — я неловко пробормотала, а затем рукой показала на плечо. — Удар, больно. Ладонь с силой легла на лицо. Какой синий? Это по-русски созвучно с «синяком», а не по-японски. Первый прокол, а прошло сколько минут? Одна? Спокойно. Усмешка сама собой возникла на лице, так глупо было. Сато вопросительно наклонил голову, но что-то записал в блокнот, а второй полицейский подошёл и что-то слишком быстро проговорил. И перевести мой мозг не успел. Сато лишь кивнул. — Давайте отойдём, вы слишком близко к телу сидите. Я лишь недоумённо глянула на него, взгляд невольно перешёл к трупу, который лежал примерно в трёх шагах. Неужели, это так странно? Вроде не так близко, кровь ведь не достигала меня. Но всё же подчинилась, схватила рюкзак, Сато тут же осмотрел сначала спереди, а потом сзади. Вот только осмотр спины занял больше времени, и пошла за ним. Пока мы шли, было как-то странно к ноге будто натирало. Где-то на левой штанине в области ягодиц и ниже, где колени, но с обратной стороны. А потом моё лицо вытянулось и побледнело, когда кровь с неприятным ощущением продолжала раздражать кожу. Хотелось почесаться. Мне не до смеха. Стыд-то какой! Я же там упала прямо на того мужчину, оттуда что ли кровь?! А если кто-то увидит? Ой, уже. Это всё из-за Дазая! Тварь! Зачем нужно было отталкивать меня? Мы отошли достаточно далеко, поэтому я сразу приложилась к стене, взгляд прошёлся по тому месту, где сидела. Невольно хмыкнула, на том месте что-то кажется есть, но очень маленькое и фиг разглядишь, или там ничего нет. А потом в голову что-то ударило, что захотелось слиться с землёй. Взгляд тут же упал вниз на обувь, чёрный обычные кроссовки, которые вроде бы чистые. Это что получается? Дазай видел, что у меня там сзади было? Господи, какой позор. Блин, Дазай Осаму стоял таким красивым, и я блин, запуганная и с кровью в одном месте. Ладонь упала на лицо, тело содрагнулось от тихого смеха. Со стороны может показаться за плачь. В итоге пальцы ущипнули за щёку, чтобы хоть как-то успокоиться. Полиция приехала, а крыша потихоньку начала у меня ухать до допроса. Отняв руку, я увидела взгляд Сато, он снова приподнял бровь, как бы спрашивая. Возможно с его стороны всего лишь вежливость, но я показала большой палец. Харуо обратился, и его взгляд остановился на рюкзаке. — Поставьте сумку, и положите телефон на землю, пожалуйста, и отойдите на два шага. Я недоумённо нахмурилась, но сделала. Как говорится не мне решать. Сато быстро натянул тонкие белые перчатки, которые достал из кармана. Взглянув на телефон, лежащий на асфальте, он будто на секунду задумался. Потом сунул руку во внутренний карман куртки и вытащил сложенный пополам чистый бумажный конверт — видимо, от каких-то утренних документов. Аккуратно, как хрупкую вещь, он приподнял телефон за боковые грани, ни разу не коснувшись экрана, и поместил его внутрь конверта, подвернув клапан. — Ваш телефон временно изымается как возможное доказательство, — ровным тоном произнёс он, убрав свёрток в карман. Затем вырвал из блокнота листок, быстро что-то написал шариковой ручкой, поставил дату и черкнул подпись. — Держите, — Он протянул мне бумажку. — Квитанция о временном изъятии. Телефон сдан на хранение. Без этой бумаги потом не получите обратно. Я тупо уставилась на иероглифы. Ничего не понятно, пишет как курица лапой, либо же я не научилась читать от руки. Бумажка была мятая, с номерком и печатью — Сато, оказывается, даже печать с собой носил, на поясе болталась. В голове была мысль, что он начнёт осматривать вещи, но в итоге Харуо ничего не делал. Мы просто стояли, что дало мне возможность осмотреться: другой полицейский что-то осматривал, но с трупом держал дистанцию. Больше Сато ничего не говорил. И хорошо. Мурашки пробегали по телу, в нетерпении я начала перекатываться с носок до пяток. Руки неосознанно теребили край кофты, но вскоре нашли небольшое кровавое пятно. Буквально капля. Сглотнув, я отпустила кофту и продолжила чего-то дожидаться. Вскоре пришли люди в белых халатах, скорее всего медики издалека посмотрели и что-то сказали полицейскому. А потом подошли к нам, они снова начали меня смотреть, остановившись на просмотре спины и ниже. — Не моя кровь, — пискнула я, что невольно сморщилась. Вот тебе и умение контролировать голос. — Это чужая, — уже более спокойным тоном продолжила. Плечо будто решило о себе напомнить болью, что моё лицо скривилось. Пришлось снять кофту, чтобы оказаться в футболке с огромным кроликом и вишней во рту. Я отвернула рукав, и оттуда на меня смотрел красноватый, опухший отёк, который начал синеть. Лицо моё вытянулось, а палец непроизвольно тыкнулся. Горячо. Боль резко отдалась, что сморщилась. — Ещё голова побаливает, — сказала так буднично, словно жаловалась на уроке физкультуры. А не стояла в переулке, неподалёку от человека, которого, убили. В итоге меня осмотрели, померили давление, но от головы и синяка ничего не дали. Спасибо. Вскоре подошло больше людей, но одежда их отличалась слишком повседневная для полиции, их было примерно четыре человека. Впереди шёл человек в бежевом пальто, Сато сразу выпрямился и отдал честь. — Я сержант Сато Харуо, потерпевшая Алиса Орлова, иностранка, знание языка среднее. В шоке. Тело там, не трогали. В руках телефон, как доказательство. Полицейский кивнул. — Потом передашь наука соосаахан. Полиция префектуры Канагава, детектив Курода. Объясните, что здесь произошло, — Твёрдым, беспрекословным тоном бросил полицейский, показывая свидетельство. Тело невольно вздрогнуло от звука, взгляд перешёл к глазам Куроды. Карие. Смотрят равнодушно, оценивающе. Его взгляд пробежался по всему моему телу, задерживаясь на участке с кровью и почему-то шеи. А потом мои глаза расширились, когда поняла, что на горле может остаться след от моих рук. Я невольно отвела взгляд, почему-то стало стыдно и захотелось прикрыться. Вздох произошел сам собой, сначала нужно дать общее представление о себе. Пока я пыталась дать вразумительный ответ, к тому же на японском, игнорируя боль в плече и голове. — Повернись. Я пару раз моргнула, не зная, что сказать. Тело аж застыло, но через пару секунд всё же выполнила приказ. Курода осматривал дольше всех остальных, что мои ноги уже затесались, от такого пристального внимания. Рукой попыталась почесать коленку, но так и застыла после голоса следователя. — Можешь поворачиваться. Вот вроде он не кричал, не повышал голос, но тело будто пробрало мурашками и становилось так неуютно, что захотелось уменьшиться. Конечно, такой приказ с замешкой, но выполняла. А что говорить? За меня так-то всё полицейский сказал. — На меня напали, остальное с адвокатом расскажу, — хмыкнула я, разводя руками. Кажется, даже смешок невольно вышел. Ситуация была комичной. — А. И ещё я звонила. — Вы же понимаете, что усложняете дело? Кивок. Курода лишь сильнее нахмурился и снова пробежался по мне взглядом. Уголок губ у меня дёрнулся, но я всё равно достаточно стойко держалась, если не считать дрожь в коленях. Его взгляд был холодным, он буквально примораживал к месту, но я упрямо смотрела в карие глаза. Чёрт возьми, этот главный недоволен. Следователь вздохнул и перевёл взгляд на Сато. — Оставайтесь на месте, наука соосаахан скоро прибудут, они должны изъять вещи. Кто? Какая наука и сос? — Есть! — Сато отдал честь. А я выдохнула, прислоняясь к стенке. Руки оказываются дрожали вместе с коленями, взгляд перешёл на пальцы. Холодные. Ничего, первое испытание пройдено. Это было тяжело. Казалось, всего-то встреча с полицией, а нервов-то сколько потрачено. Так жалко. Возможно если бы кто-то другой находился на моём месте, лучше отреагировал. Рядом до сих пор стоял Сато Харуо, полицейский, что угнетало. Но всё же была какая-то часть меня, которая с интересом наблюдала. Улыбка стала более довольной, хоть и отдавала чем-то нервным. Мы остались стоять на месте, зато можно наблюдать, как Курода рассматривает тело, параллельно что-то говоря с другим полицейским? Сказать было трудно, ведь он одет в повседневную одежду. Честно следователь вообще не касался трупа, просто осматривал его, да ходил в разные части переулка, проверяя что-то. Вроде интересно наблюдать, вот только скучновато. Я устала уже. Где допросы? Когда уже? Внутри что-то зудело, хотелось быстрее уйти, а не ждать своей участи. Вскоре в переулок начали заходить люди в белых комбинезонах: у них были фотоаппараты, чемоданы. Переулок заполнился людьми, откуда-то доносились приглушённые разговоры, рацио то включалась, то выключалась, вспышки фотоаппарата. Место наполнилось жизнью. Ко мне подошла одна из новоприбывших — женщина лет тридцати. На её комбинезоне бирка: «Кобаяси». Она подошла, её взгляд был профессионально-отстранённым. — Меня зовут Кобаяси. Мне нужно сделать снимки вас, — сказала женщина, указывая сначала на себя, а потом на меня. Моё лицо вытянулось, неужели я буду, как звезда? Лицо тут же скривилось, вспомнились все фотография, а на них моя мордашка выходила ужасно. Ну, ничего зато прославлюсь. К Кобаяси подошёл ещё один человек в руках была камера, Сато тем временем отошёл, что около стены, кроме меня не было никого. Все уставились на меня, дожидаясь чего. — А, хорошо, — сказала я, махая рукой. Человек с камерой начал её настраивать. Моя рука невольно поднялась и показала: «Ты-дыщ» из фиксиков, а на губах заиграла одна из глупых улыбок. Резкая вспышка прорезала округу, боль резко ворвалась через зрачки в мозг, разрезая бедные глаза, что те сразу закрылись. Руки сразу потянулись к ним, чтобы хоть как-то помочь, но от растираний становилось не лучше. Было так больно, что моё лицо сразу сморщилось, а тело согнулось пополам. — Мои глаза, аааа, хоть бы предупредили, — хныкала я, потирая глаза. Сетчатка просто выжглась, сколько не терла, пятна перед глазами бегают. Боже. Слишком ярко. Это месть за адвоката? — Это жестоко, — продолжала мямлить и хныкать. Они ждали, когда пройдёт мой приступ. Моё тело выпрямилась, и я щуря глаза, как китаец смотрела на них. Перед глазами пятна плыли какого-то зеленоватого цвета. Боже, они так над всеми издеваются? — Повернитесь. Из вредности постояла лишнюю секунду, только уже потом выполнила приказ, и сразу произошла вспышка, к тому моменту мои глаза были тщательно закрыты! Потом ещё одна и ещё, меня снимали с разных ракурсах: то боком, то сзади, то спереди, то ногти (там оказывается под ними кровь находилась) Эх, прямо как в школе. Ох, уж этот альбом. Повеяло ностальгией, что на лицо возникла улыбка. И не важно, что в основном снимали кровь на штанах. Мелочи. Когда фотосъёмка закончилась мне дали белый комбинезон, чтобы одеть. Но перед этим взяли образцы с штанов. Я так и не поняла зачем мне дали одежду, но послушалась. Кобаяси рядом со мной начала брать с меня образцы: с ногтей. Моё лицо вытянулось, ведь под ними была кровь, а я кусала ладонь, и возможно какая-то частичка попала в рот. В горле произошёл рвотный рефлекс, лицо моментально скривилось, свободная рука тут же легла на губы. Взгляд перешёл на пальцы, если присмотреться под ногтями, действительно, кровь. Тут же отдернула. Не хватало ротовирус подхватить. — Вы в порядке? — спросила Кобаяси, поднимая взгляд с моих ногтей на меня. Я показала свободной рукой большой палец и натянула улыбку, голова отозвалась пульсацией. Боже, неужели какой-то болячкой заражусь? Кобаяси тем временем продолжала, она брала мазки с шее, рук, рта. С самых разных мест, даже с ноги соскребала кровь, в общем проводила разные махинации, что с каждым разом лишь сильнее удивлялась. Ощущение было странным и некомфортным, лицо моё то и дело кривилось. Было мерзко. Но её руки почти не соприкасались с моей кожей, что абсолютный плюс. Так что, в голову просто пришла ассоциация с куклой. Взгляд прошёлся по зеленоватым пятнам (спасибо за камеру со вспышкой), а потом сфокусировался на белых людях и следователе. Они постоянно что-то фоткали, брали пинцетом что-то, в общем жизнь кипела. Вскоре Кобаяси закончила работу, и меня в сопровождение Сато повели из переулка. Вокруг места происшествия собрались люди: некоторые достали телефоны и начали снимать, другие же просто смотрели. Два полицейских что-то говорили, раскинув руки. Вдруг в поля зрение попал человек с камерой, я как-то инстинктивно глянула туда. Кажется меня снимают. Рука непроизвольно сама сложилась и показала: «Ты-дыщ!» из фиксиков, и натянула одну из своих глупых улыбок для фотографий. На меня сразу так много взглядов направилось, только через пару секунд до головы вообще дошло, что произошло. Ой. Это что я теперь в местной газете буду? Ой, я же буду выглядеть, как дурак. Блин, а мне же дадут потом распечатку? Я своим девочкам скину и похвастаюсь. Надеюсь на первой полосе буду? Хе-хе. Веду себя, как дурак, ладно, зато весело?! Проглядывая дальше толпу, я шла к полицейской машине, но мои глаза расширились, когда в поле зрения попал знакомый силуэт. Там стоял Дазай Осаму, как ни в чём не бывало. Поймав мой взгляд, он махнул рукой и задорно ухмыльнулся. Моё тело неосознанно остановилось, а по лицу расползлась неверящая улыбка. Он издевается? Ты всё подстроил? Гад. Я чуть не словила нервный срыв, мама тратит деньги на адвоката, и не факт, что оплатит, впереди допрос, а ты стоишь и ухмыляешься? Весело тебе значит? Дыхание спёрло, руки сами потянулись и указали на него, а также неожиданно даже для себя выкрикнула: — Вот он! Дазай застыл, в его глазах промелькнуло удивление, что он невольно расширил глаз. Все люди тут же посмотрели на место, куда я показала, а потом перевели свой взгляд на меня, те кто стоял рядом с Дазаем начали отходить в сторону и недоумённо смотреть по сторонам. Но этот гад с деланно-виноватым видом сам пересёк ленту оцепления и быстрыми шагами направился к нам. Телефоны тут же принялись снимать нас. Но в голове моей было пусто, ведь причина всех бед стоит и ухмыляется. Ноги сами понесли меня к нему. Я не успела сделать и трёх шагов, как сильная рука Сато обхватила меня за плечо со спины, грубо оттянув на место. — Стойте! — Резкий окрик Сато прозвучал у меня над ухом. — Не приближайтесь! Останьтесь за оцеплением! Рука Дазая легла на грудь, полицейские подбегали, чтобы понять, что произошло. — Я свидетель, — нагло улыбнулся он, выходя вперёд. — Но из-за своей трусости сбежал. Прости, что не защитил тебя, ты выглядела такой пугающей с тем стрелком. Мои глаза расширились. Гадёныш, что ты говоришь. И что я творю? Но Дазай уже был рядом, просто остановился в паре шагов и, широко улыбаясь, положил ладонь мне на плечо. Сато дёрнулся было вмешаться, но Дазай уже говорил — быстро, напористо, убедительно. Свидетель, мать его, активный. Пока он не угрожает, пока не нарушает — формально имеет право. Курода всё видит. Если что — остановит. — Это милая девочка серьёзно пострадала, — радостно протянул Дазай. Моё лицо скривилось, Осаму чуть сильнее сжал травмированное плечо. — Вот тут, верно? — он слегка погладил место синяка, наклонившись ко мне. Тело застыло на месте, а взгляд перешёл на его руку, а потом снова на него. Что он чёрт возьми творит? Его голова опустилась мне на плечо, я застыла не в силах пошевелиться. Глаза расширились, тут же захотелось оттолкнуть его. Его дыхание чувствовалось на коже, что прошлись мурашки, и тело содрогнулось от отвращения. — Скажешь, что я убийца утяну на дно, — прошептал он на русском, его голос отличался: холодный, который буквально примораживал к месту. А волосы так странно щекотали лицо. И на удивление были мягкими в контрасте с его словами. Стало так мерзко, что я схватила Дазая за плечи, чтобы максимально отдалить от себя. Лицо скривилось, а плечо с шеей чувствовали его дыхание, что тело вздрагивает. Мерзко. Больно. Хочется содрать кожу, чтобы не чувствовать. Слишком близко. Отойди, отцепись. Но Дазай быстро отстранился и посмотрел на меня с извиняющим лицом, вот только глаз был пуст. Дазай играл. Но моё лицо было скривлённым от отвращения, руки подрагивали, но продолжали держать его, сжимая все сильнее, делая больнее, впиваясь в его плечи, чувствуя ткань пальто и мышцы. Мерзко и странно. — Как же меня печалит! Ты пострадала из-за меня! Защитила меня от него, моя спасительница! — восторженно продолжил он. Ты чего несешь? Совсем охренел? Ещё бы ангелом назвал. Я лишь то открывала, то закрывала рот, невольно отступила от него. Но Дазай с сияющем видом смотрел на меня, будто я его действительно спасла. А потом утонула в его взгляде, вот вроде пустой, но там что-то плескалось. Веселье? Конечно, на куклу меньше походить не стал, но чуть живее. Весело, да? Хотелось тут же заткнуть ему рот, но прикасаться больше к нему… Страшно. — Прости, мне так неловко и стыдно, что я оставил тебя там совсем одну. В той же ситуации почти нечего нельзя было изменить? — проговорил он, достаточно громко, чтобы услышали близкостоящие люди. Дазай специально задал вопрос. Краем глаза я увидела, что полицейский Сато остановился. Меня никто не собирается вытаскивать. — Я понимаю, я… — я вздохнула, мозг лихорадочно обрабатывал информацию, чтобы хоть что-то сказать. Дазай лишь смотрел своим пустым взглядом. Дышать стало труднее, — Была в шоке, ты тоже. Это… ужасная ситуация, — с отчаянием медленно говорила я, метая взгляд туда сюда. Только после моего сбивчивого ответа, словно получив нужный сигнал, вмешались полицейские. Моё лицо скривилось — они не защищали меня от него. Они ждали, когда в этом хаосе я или Дазай что-то выдадим — противоречие, угрозу, признание. Взгляд перешёл на его плечи, которые я продолжала сжимать, тут же отшатнулась и протёрла шею, сильно впиваясь в кожу, что стало больно. Мерзко. — Да-да, наверное, тебе больно? Неужели случайно плечо задел? — продолжил он с наигранно беспокойным видом, осматривая меня. Моё тело содрогнулось от желания его придушить, ударить так, чтобы полилась кровь. Ты же меня за него и держал. Плечо до сих пор горит и болит, как и шея, хочется стереть этот момент из памяти. Вот только зубы сильнее сжимаются. Отвратительно. Неужели был только такой способ передать информацию? Взгляд метнулся на толпу, они всё снимали на телефоны, будто только что перед ними развернулось интересное шоу. Скоро в сеть зальют ролик с место происшествия, уверена из-за неадекватного поведения Дазая и моего, видео наберёт популярность. Девочка-убийца и ненормальный парень — всегда хотела таким образом попасть в новости. Зато понятно, почему именно таким образом предупредил. Может быть я сама бы догадалась не рассказывать о нём?.. Вот только я сама не знаю ответа, в тот момент была вполне готова на всю заорать, что Дазай Осаму — убийца. Но какая-то благоразумная часть меня всё же остановила. Нас оттеснили друг от друга, хотя по энергичным заявлениям Дазая, становилось не по себе. Ведь кто-то явно повеселиться за мой счёт. Хотела как лучше, а получила как всегда. По коже прошлись мурашки, рука невольно потянулась к шее и потерла её. Только что я допустила человека, которого нужно всеми силами отделять от дела. Он уже достаточно наплёл. Какая к чёрту спасительница? Меня куда-то повезли. Сато молчал на соседнем сиденье, а я смотрела в темнеющее небо, чувствуя себя, как в пакете. Бахлон был чистый, стерильный, а под ним — я, как подарок в обёртке. И синяк на плече ныл тупой, разгоряченной болью. Голова откинулась назад. Раздражает. Ладонью снова прошлась по шее, с силой стирая его дыхание. Мерзко. Рука начала подрагивать, быстро выдохнула. Машина остановилась, меня вывели. Взгляду тут же бросилась больница, я недоверчиво взглянула на Сато. Зачем? Разве меня должны не в участок повезти? Но вопрос так и не задала, лишь прошла с Харуо. Он что-то сказал за стойкой регистрации, и нас повели, пока не оказались в какой-то комнате. Кабинет оказался похож на что-то среднее между процедурной и лабораторией: холодный свет, металлические шкафы. Встретила нас похожая женщина-эксперт, что и в переулке. Но процедура была чуть иной. — Кэнси проводит хо: игакуся Ивасака. Присутствуют понятые — инспектор по делам несовершеннолетних Кимура и медсестра Танака, — сказала женщина в халате, показывая на одну девушку в белом, и на другую форме похожем на полицейский костюм. — Сейчас… всего тела… кэнсё:… проведу… тело… сонсё:… запись… и… вещдоки… сайсю:… сделаю Что она говорит? Что за чушь? Ничего не понимаю, по-русски давайте, хоть с переводчиком, пожалуйста. — Это включает осмотр всего тела и изъятие всей одежды, которая была на вас во время инцидента. Вам будет выдан одноразовый комплект одежды. Вы имеете право отказаться от какой-либо части кэнси, но это будет зафиксировано и может повлечь принудительные меры по решению следователя. Вы понимаете? — сказала она без эмоций, раскладывая стерильные стёкла, пробирки, ватные палочки. Ох, ну, тут уже все слова есть, которые знаю. Хотя голова и так не фурычит, Дазай в деле, деньги, раздражает. Чёрт возьми. Я уже устала. Дыхание подозрительно участилось, пальцы с силой впились в ладонь. Боль сразу распространилась на ладонь, продолжая неприятно покалывать. Успокойся. Вдох. Выдох. Подождав моего кивка, Ивасаки приблизилась с ватной палочкой. — Откройте рот, пожалуйста. Она провела по внутренней стороне моей щеки, с силой, от которой выступили слезы, а в желудке что-то запротестовало, тело невольно вздрогнуло. Затошнило. Женщина спустя пару секунд убрала руку с ватной палочкой. Она зачем-то взяла мою слюну, неужели думает, что я буду плеваться в преступника? А почему бы и нет, пырнула ножичком и тут же плюнула, чтобы не повадно было. В голову пришла другая картинка, от чего моё тело вздрогнуло: как я пью кровь того мужчины. Стало дурно, и взгляд тут же упёрся в белый пол. Потом были пальцы — их прокатали в чёрной густой пасте и отпечатали на чистой карточке с клеточками. Каждый палец отдельно. Вот это было интересно! Я со всем вниманием рассматривала свои пальцы, что невольно чёрной пастой провела по щеке, а потом на ладони, чтобы проверить будет ли отпечаток. Он был! Вау, я как в кино! И только потом, когда мои образцы были упакованы и подписаны. Эксперт обратилась к Сато. — Выйдете, пожалуйста. Я провожу изъятие вещественных доказательств. Полицейский кивнул и вышел. Мне подстелили какую-то бумажку и сказали раздеться, взгляд невольно пробежался по женщинам. А им вообще нормально тут смотреть на это? — У вас есть адвокат или представитель рёдзикан? Чего? Что там было за второе слово? — Адвоката пока нет, — пробормотала я, не очень понимая, зачем всё нужно. — Но будет. Наверное, если денег хватит. — Ваш отказ от присутствия представителя будет зафиксирован в тёсё, — ровно сказала Ивасаки. Она уже протягивала руку к бланку, даже не глядя на меня. Какой отказ? — Подождите. А мне нужно его ждать? Адвоката? — Можете, — Она подняла глаза. — Осмотр будет отложен до его прибытия. Это займёт время. — Сколько? — Не знаю, — Она сказала это так, будто ей действительно всё равно. — Час. Три. До утра. — СКОЛЬКО?! Ну, ночевать здесь точно не планирую. Да, блин! Это всего-то изымание вещей, не допрос же. Да и до утра ждать не очень-то охота. И что может случится? — Нет. Давайте быстрее. — Фиксирую отказ, — кивнула она, и что-то чиркнула в бланк. Они что теперь будут смотреть, как я переодеваюсь? Сомневаюсь, что так интересно. Было некомфортно, что невольно поджала губы. Не страшно. Тебе не стыдно, нет. Но принялась со штанов, руки коснулись резинки, на секунду остановились. Мелочь, зато весело? Нет. Попробовала снять штаны, но чуть сама не навернулась, пока снимала с одной ноги. Взгляд тут же упёрся вниз на ноги. Теперь футболка с кофтой. Всё заняло не больше пяти минут, и вот я стою в одном нижнем белье под взглядами двух женщин. Руки то и дело подрагивали, держа футболку как щит. Стыдно. Женщина лишь смотрела на меня холодными глазами, сканировала, чтобы выявить раны. А затем указала на нижнее бельё и что-то сказала со словом «снять». Голова сама собой вопросительно наклонилась. Потом женщина снова попыталась повторить, используя другое слово, но указала снова на моё нижнее бельё. В мозгу что-то щёлкнуло, а рот сам собой приоткрылся. — Чего?! Вскрик был громким, я заорала во всю мощь, когда до меня дошло. Одежда выпала из рук, но тело само собой наклонилось, чтобы пальцы выхватили такие нужные доказательства. Ивасаки лишь вздохнула и покачала головой, смотря на мою вопиющую реакцию. Ещё бы! Не ей нужно раздеться догола! — Это нужно для тёсё, — спокойно объяснила она, медленно проговаривая эту фразу и на английском, и на японском языках. — Вам сразу же ситаги набор сразу выдадут. Я лишь то и дело смотрела по разным сторонам, показывая всё возмущение. Ноздри расширились, а голова начала пульсировать. А кожу не садрать вам? Может вы меня убьёте? Кровь дать? Нафиг им моё бельё? Мне же потом покупать придётся и деньги тратить! Разве это не превышение полномочий? А ещё стыдно! И так вон живот поджимаю, чтобы стройнее казаться. Нет, она серьёзно?! И тем более разве это не превышение норм? Не хочу. Почему? — Нет, — твёрдо сказала я, переведя на неё взгляд и сжимая свою одежду, которая скорее всего больше не вернётся ко мне. — Вы же понимаете, что я буду обязана записать ваш отказ в тёсё? Хоть в конституцию, зато в трусах. Сжав челюсти, я кивнула. Я не буду унижаться ещё больше. Неужели, все мои действия теперь будут записаны? Так получается, что каждое неверно брошенное слово, может обернуться против меня? Блестяще. Дрожь прошлась по всему телу, заставив, содрогнуться. Это была не игра. Ивасаки не моргнув глазом сделала отметку в блокноте. — Отказ от добровольной сдачи вещественного доказательства зафиксирован. Это влечет за собой процедуру принудительного изъятия по решению следователя. Мой рот аж приоткрылся от такой наглости! Вы совсем охренели? Во-первых, как-то странно. А, во-вторых, ну, не по-людски это. — Нет. Я не сниму это, — и показала ладонью на трусы и топ с кроликом. Мой голос звучал твёрдо с возмущением, футболка выпала, но на этот раз не подняла её. Руки деть не знала, хотелось что-то с ними сделать, возможно скрестить, но в итоге упёрла в бока. Да, тут же и сморщилась. Мерзко. Омерзительно. Руки касались кожи под присмотром людей, но тут же натянула улыбку. Надо худеть. — Контакт…вся одежда…для… положено, — произнесла она ровным, заученным тоном. — Это необходимо для полной картины. Я смотрела и просто хлопала глазами, подрагивая телом. Потихоньку становилось прохладно, но пока не критично. Но голова пульсировала, наверное, уже не могла выносить японский. Ни черта не поняла. Мозг просто отказывается понимать и слышать, всё в кашу. Вроде пытаюсь отдельные слова перевести, но ничего. Но всё равно, что-то мне подсказывает, что нижнее бельё мне не вернут после следствия. А оно стоит денег, и мама меня убьёт, ведь неизвестно вернут ли мне верхнюю одежду. Ну, что сказать хрен вам. Я и так доставила неприятности. — Нет, — уже усмехаясь ответила я. А потом вздохнула. — Это видно, — указала на синяк. — Прекрасно, можно, пожалуйста, уже изучить удар? Главное надо быть вежливыми. — Хорошо, но вас позже могут вызвать для ещё одной процедуры, — со вздохом проговорила Ивасаки, видно тоже не хочет мучится. И меня начали снимать и мерить. Горжусь собой! Сохранила хоть что-то! К синяку начали подставлять линейку. Иногда в процессе съёмки, когда нужно снимать в полный рост на меня накидывали ткань, чтобы не было видно. — Теперь повреждение на плече, — сказала эксперт. Её помощница принесла пластиковую линейку. — Поднимите руку. Отведите назад. Я всё выполняла, но взгляд был направлен на дверь. Хочу на допрос, а не это вот всё. Твою мать, съёмка в нижнем белье, я на модель что-ли иду? Угу, с такой фигурой и ростом, сразу возьмут. Только вздохнула. А потом они навели камеру на мой шрам на той же руке, правая рука сильно пострадала. Я отшатнулась, прикрывая шрам. — Зачем? — вырвалось на русском. Какой смысл снимать старый шрам? Он не прям большой, не прям видный. Зачем? Какая разница? — Для тёсё, мне писать ваш отказ? — произнесла она, поняв что за слово произнесено. Опять это непонятное слово! Я вздохнула и кинула взгляд на шрамы в конце концов это мелочь. Просто отметины, да и какая разница снимут или нет? — Нет, просто удивилась. В итоге сняли два шрама, синяк и мою шею. Было прохладно, мои руки побледнели, а тело уже покрылось мурашками. — Всё. Ура! Свобода! Меня ещё так никогда не унижали. Мне выдали новый комплект одежды, и состоял он из какой-то странной по цвету футболке серо-синеватого оттенка, и пахло сильно порошком, а также из серых спортивных штанов, невольно хмыкнула. Это же моя физкультурная форма. И это БЕСПЛАТНО! Халява! Господи, спасибо большое! И размер вроде нормальный. Когда одела оказалось, что футболка большевата, рукава были слишком длинные, но чувствовалось так комфортно! Обычно мама мне покупала футболки по размеру, а тут такая роскошь! Штаны тоже большеваты, хотя в ляжках не очень, но по длине нужно слегка подворачивать. Но в любом случае очень удобно было, а мысль, что это халява грела душу, что невольно расползалась в довольной улыбки. Маме потом похвастаюсь. Вон как полицейских разорила! На меня кинули удивлённый взгляд, но этим всё ограничилось, когда сдала свои вещи, я стала им не интересна, но вдруг Ивасаки протянула мне планшет с прикреплённым листом бумаги и ручку. — Сёкохиноссютё: сё Здесь указан перечень ваших вещей, которые переходят на хранение в отдел. Поставьте подпись. Я уставилась на бумагу. Иероглифы, иероглифы, какие-то цифры… Чёрт, по-японски читаю хуже первоклашки, а тут ещё и канцелярский язык! Нет, что-то, конечно, понимаю, но много непонятных слов. А вдруг там написано, что я дарю им свои вещи навечно? Или что согласна, что они могут их сжечь? Или что в любое время могу давать свою кровь? В голове щёлкнуло. Адвокат! Мне Александр или Алексей говорил про адвоката! — Нет, — я отдёрнула руку, будто планшет был горячим. — Я не подпишу. Ивасаки подняла бровь. Даже её вечное спокойствие дало трещину. — Почему? — Ничего не подпишу без адвоката, — голос звучал твёрже, чем себя чувствовала. — Вы же сами спрашивали про адвоката в начале! Не подпишу, пока он не приедет. — Хорошо, — Ивасаки кивнула, и что-то написала на бумажке. — Ваш отказ от подписи зафиксирован. Другая женщина, кажется, по делам несовершеннолетним вышла, и вместо неё вошёл вскоре Сато, я задала ему волнующий вопрос. — А мне вообще мои вещи вернут? Ладно штаны они в крови, нет, пусть их тоже возвращают, они удобные, и мне не хочется новые покупать. А что с футболкой и кофтой? Они-то не в крови! — Нет. Моё лицо вытянулось, а рот сам собой открылся. Да, были какие-то подозрения, но всё же одежда стоит денег. — Подождите-ка, в смысле мои вещи не вернут? Даже когда закончится, ммм, — я повертела рукой в воздухе, не зная, как сказать «следствие» на японском. — Это?

— Я же вам ответил, не вернут. Щас, буду ругаться. Меня мама убьет за одежду, она и так мне ещё года два вспоминала утерянные шорты. А тут целый комплект одежды! Даром, что нижнее бельё сохранила! — Но это же грабёж средь бела дня! — воскликнула я на русском. Снова ничего не поняла. Но пусть снова объяснят, только понятнее, что им трудно? А если да, то, наверное, имею право знать? И вообще я швейная машинка, чтобы одежду шить? — У меня опять вопрос! — настойчиво продолжила я, вскидывая руку. — Окей, — рука начала непроизвольно щёлкать. — Это важная вещь, но после, — лицо моё то и дело жмурилось, чтобы вспомнить японские слова. — Можно же мне вернуть? После закрытия этого, вам просто не нужна будет моя одежда, — с возмущением, запалом говорила. Да, мне всю эту одежду отдали двоюродные сёстры, но новую мне покупать кто будет? Так это же по магазинам ходить! Мне лень! Блин, ссориться из-за одежды. Какой кошмар, даже не из-за трупа. — Они являются доказательствами и будут храниться. Кабздец. Мне семнадцать лет, тут стою и ссорюсь с полицейским из-за одежды, ведь мама меня убьёт! Шмыгнула носом. Ещё и сопли. Класс. — Что вы от меня хотите? — со вздохом спросил Сато. Я его достала, кажется. — Возвращение своих вещей после окончания. — Это не в моей компетенции. — В чьей? — Следователя или суда. Не знаю. Это не ко мне. В итоге наш спор ни к чему не привёл. Не удивлена. Наконец-то повезли в участок, там я наткнулась на куратора, который ждал меня. Он с облегчением выдохнул, когда увидел, что цела и невредима. Нужно всего лишь улыбаться и не доставлять лишних неприятностей. Всё в порядке.

***

Владислав Александрович вышел, он не может находиться в той душной комнате. Вроде сделал всё, что мог: заполнил документы, уведомил всех, прямо сейчас решается вопрос с адвокатом. Осталось только дождаться Алисы, вот тут сложнее, девочка напугана, увидела труп. Это слишком для детской психики, вот только не всё гладко, если он правильно помнит, то Алиса атаковала мужчину ножом. Действительно всё нормально? Это беспокойство сжирало его изнутри, везде были обрывочные данные, точной картины нет. Ему достаются только крупицы. Конечно, Надежда Владимировна, мама Алисы, что-то рассказала, но слишком сжато. Нет полной картины. Ему просто нужно проветриться, походить туда-сюда. Вот так Владислав Александрович наткнулся на странного парня в бинтах, выглядит молодо. Он пил кофе из стаканчика, отстраненно что-то рассматривая, а потом сразу встрепенулся, когда увидел Владислава Александровича. — Простите, вы не связаны с той девочкой, Алисой-тян? — И почему же ты так предположил? — переспросил Владислав Александрович, недоверчиво рассматривая его, странный молодой человек заметно расслабился и нервно рассмеялся. — Как вас не узнать, оба русские, вот и предположил. — Действительно, — кивнул он. — А вы, собственно, кто? — Простите, я так разволновался, — слегка улыбнулся он. — Дазай Осаму, второй свидетель, мне очень интересно, как Алиса-тян. Она всё же меня спасла! Владислав Александрович в удивлении расширил глаза, и чуть расслабился. Выдохнул. Алиса Орлова не убийца, даже, наоборот, спасительницей оказалась. Слава Богу. Но она же ещё ребёнок. — Ничего страшного, я сам не знаю, что с ней. Вот дожидаюсь, — уже более спокойным тоном продолжил Владислав, облокачиваясь на стену рядом. — Я так рад, что у Алисы-тян есть такой защитник, — улыбнулся Дазай. — И всё же я был там, она так мужественно себя вела. Защитила меня, хотя я даже не заслужил этого. А теперь я слышал, как полиция… они же не думают, что она как-то причастна? Это же абсурд! — чуть громче воскликнул Дазай, размахивая свободной рукой. И на последок покачал головой. — И почему вы думаете, что дело может принять негативный оборот? — нахмурился Владислав Александрович, невольно поддаваясь вперёд. Дазай вздохнул и потрепал свои волосы. Вид у него был уставшим. — Там такая запутанная ситуация! — пожаловался он, махая рукой со стаканом. — Алиса-тян всё же нож таскала собой, и хоть использовала в качестве самообороны для следствия может выглядеть подозрительно. Ещё и кровью умудрилась заляпаться, зная полицию, потребуют выдать одежду им, — протянул Дазай. — Да, ещё она такая закрытая девочка, как бы не нанесло двойной удар по психике, и не сказала лишнего. Хотя я сразу сказал полицейским, что это была самозащита, на Алису-тян первую напали. — Что же там произошло такого? Что происходит? Кровь? Для психики ребёнка это может быть сильным ударом, вдруг есть травмы? Неужели из-за ударом ножом? Полиция не церемонилась с ней? В зависимости от того, куда она попала дело может принять неприятный оборот. Взгляд был направлен в пол, а мысли неслись туда-сюда с огромной скоростью: разные варианты событий просчитывались. Внезапно перед глазами замаячила рука, замотанная в бинты. Подняв голову, Владислав Александрович увидел обеспокоенно лицо Дазая, который почему-то улыбнулся. — Не стоит так волноваться, я постараюсь помочь чем смогу. Всё же не хочется, чтобы моя спасительница пострадала. Пока есть время, я могу кратко рассказать, что произошло, — говорил Осаму с улыбкой, голос Дазая, тёплый и немного певучий, вытаскивал Владислава из водоворота тревожных мыслей. — Всё же волнения делу не помогут. — Верно, — кивнул он. — Спасибо. Рад, что у Алисы появился такой союзник. Что же случилось? Попался. Дазай рассказывал, и с каждым словом Владислав Александрович ужасался. Не каждый взрослый человек выдержит, а тут ребёнок. Рассказ был чуть сумбурным, но видно, что Дазай волновался. И всё же им повезло, что они вообще остались живыми и вышли из воды сухими. Владислав Александрович внутренне содрогнулся, он не хотел представлять, что тот мужчина мог сделать с нею. Взгляд перешёл на Дазая, который вопросительно наклонил голову. Хорошо, что этот молодой человек был там. Вот только почему тот стрелок не убил их? — Боже, Слава Богу, Алиса выжила, — пробормотал Владислав Александрович, зарываясь в свои волосы. Каков шанс этого? Это просто чудо, что девочка отделалась лишь испугом и синяком. — Не забудьте потом передать Алисе-тян, я думаю от пережитого ужаса, она впала в шок. И показания могут быть размытыми, — задумчиво протянул Дазай, его взгляд потемнел. — Всё же пережить такой опыт, поразительно, будто с ней уже случалось подобное. Владислав Александрович застыл, и недоверчиво посмотрел на Осаму. Происходило? Но никаких признаков не было, всё же девочка довольно улыбчивая и весёлая. — Что ты имеешь ввиду? — А? Это просто мысли в слух, — бросил Дазай. — Просто Алиса-тян очень стойко выдержала. Вот и удивился, — пожал плечами он, потом посмотрел в сторону на часы. — Думаю мне уже пора уйти, сомневаюсь, что полицейские одобрят нашу встречу с Алисой-тян, так что передайте привет! — радостно протянул Дазай, махая рукой. — Спасибо! Ты очень помог, — поблагодарил Владислав Александрович. — Если всё получится, было бы хорошо, все вместе собраться. Хоть знакомство у вас с Алисой вышло необычным, но думаю вы сможете подружится. Дазай Осаму, странный парень, ушёл. Владислав Александрович выдохнул, дело хоть и трудное, но по рассказу Дазая: Алиса выходила некой спасительницей, хотя на деле лишь себя защищала. На самом деле их пощадили, или может быть другая была причина. Не важно. Виновником Алиса не является, на данный момент нужно сосредоточится на этом, и надеяться, что она не взболтнула лишнего.

***

Алиса вошла в странной мешковатой одежде, которая была ей велика. Она увидела его, и на её лице мелькнуло что-то… облегчение? Или усталость? А потом вдруг улыбнулась — той самой дурашливой улыбкой, которую часто видел. — Владислав Алексеевич! — она помахала рукой. — А мне тут одежду дали! Халявную! Представляете? Опять Алексеевич. Сколько можно ошибаться? Но Владислав Александрович лишь мысленно вздохнул. Хотя, учитывая, через что она прошла, можно простить и не такое. Но могли ли быть те слова Дазая правдивыми? Если в прошлом уже такое случалось… Нет, нужно сосредоточиться на конкретной задачи. Взгляд замер на Алисе, которая продолжала улыбаться, она сидела на стуле и непринуждённо болтала ногами. Нет. Не может быть. Она же просто ребёнок. Обычный, живой ребёнок. Откуда там взяться тому, о чём говорил Дазай? Но не слишком ли весёлая реакция? — Рад за тебя, — улыбнулся он в ответ, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Пошли, надо договориться, чтобы ты домой поехала, а не ночевала здесь. — А я что могла ночевать в участке? — проговорила Алиса, хлопая глазами по пять копеек. Вот только Владислав Александрович не заметил подрагивающих рук.