Буду звать тебя – Сабо

      В осязаемой тишине дома монотонно тикали старые часы. Блестела их длинная латунная стрелка, описывая очередной круг по циферблату. Пахло легкой затхлостью. Из приоткрытых окон в прохладный сумрак комнаты задувало дневным теплом и слегка тревожило тонкий ситцевый тюль. Пожевывая губу, Эйс расположился напротив своего гостя, не сводя с него глаз. Весь его вид говорил о жадном интересе и нетерпении, кипящих внутри. Оба парня какое-то время сидели молча, не предпринимая попыток сдвинуться со своих мест. И если для незнакомца такое поведение уже выглядело вполне обычно, то Эйсу оно давалось с трудом. Табурет под ним то и дело слегка кривился влево, а сам он, наоборот, немного наклонялся вправо, смещая центр тяжести, чтобы ненароком не рухнуть. Эйс на самом деле не знал, что делать с этим человеком, упорно смотрящим в одно из окон, ссутулив спину.       — Мне кажется, ты очень похож на Сабо, — подперев подбородок кулаком, Эйс подтянул под себя ноги, сев по-турецки. — Наверное… Или, может быть… Черт, да как так-то?! Я всю неделю думал, вспоминал, а сейчас я, возможно, вижу тебя? Или ты не помнишь, что ты – Сабо? Такое возможно вообще?       Вопрос повис в воздухе, оставшись без ответа, а Эйс не удержался и все-таки подошел ближе. Ему пришлось сесть на корточки, чтобы полностью видеть лицо гостя. Эйс засмотрелся на него, сильно вцепившись пальцами в собственные колени. Да так, что побелела кожа на суставах. Он не смог сдержаться, чтобы не прикоснуться. Руки парня были холодными.       — И что прикажешь делать? Печь разжигать? Она, скорее всего, слишком дряхлая для таких подвигов. Лет десять прошло. И не чистили ее, скорее всего, столько же, если не больше.       Дожидаться отклика не стал. Поднялся, дошел до старой дровяной печи, отодвинул металлическую заслонку, а затем сунул голову в покрытую сажей топку. В ней было пусто, холодно и все еще слегка пахло гарью. Наверху в дымоходе стояла непроглядная чернота. Судя по отсутствию тяги, он был чем-то забит, а тщетные попытки Эйса прочистить его изнутри, пошерудив ржавой кочергой, ничего не дали. Вынырнув обратно, он проверил положение шибера, но того на месте и вовсе не оказалось. Важный элемент пропал без вести, создав дополнительные трудности при попытке реанимировать единственное средство обогрева дома.       Почесывая затылок, Эйс задумался. В теории для него в печи не было особого смысла, он не мерз, а даже, наоборот, наслаждался прохладой дома. Но вот его внезапный гость, очевидно, из другой породы, весь вид его говорил именно об этом. Вслух же, к сожалению, тот ничего до сих пор так и не произнес. Будто язык проглотил. И чем больше времени проходило, тем явственнее Эйс готов был поверить в подобный вариант.       Он оставил незнакомца в доме одного. Дал ему найденный в недрах пыльного шкафа плед, предварительно пару раз встряхнув и разогнав напитавшую его затхлость. Налил стакан воды, оставил рядом на столе, а сам отправился наружу.       Обычно дымовую трубу прочищал дед. Самому Эйсу в силу возраста этого пробовать не доводилось, хоть он и видел множество раз со стороны весь процесс. Потом дед умер, и печь с тех самых пор ни разу не разжигали. Соответственно, и трубу никто не чистил. И предположения о том, как это сделать, в уме Эйса базировались исключительно на догадках и интуиции. Правда, на мгновение, вновь оказавшись в плену теплого уличного воздуха, он успел засомневаться в предстоящей затее. Какой идиот при такой температуре станет топить дом? Вообще никакой. Вот только не у каждого в доме сидит получасовой давности почти утопленник из озера, у которого холодные руки и синевой отдающие губы.       Глянув направо в открытое окно дома, Эйс высмотрел видневшуюся в нем светлую макушку. Помял губы, посомневался и все-таки уныло оглянулся на хлипкую лестницу под крышей пристройки. Вздохнул. Придется лезть.       Со своей задачей он справился на удивление быстро. Правда, несколько раз чуть не навернулся с крыши, когда под ногами начала отслаиваться и падать вниз поросшая мхом черепица; дважды запутался головой в яблоневых ветках, а под самый конец, сунувшись в дымоход по плечи, умудрился практически застрять. Помогло то, что кожа была влажной из-за пота. Эйс выскользнул из кирпичного проема, в панике проклял все на чем свет стоит и устало потер испачканное в саже лицо. Сколько же получилось досадной возни из-за проклятого гнезда и мертвой птицы.       В этом он убедился по возвращении в дом. На потрескавшуюся плитку возле топки из трубы вывалилась трухлявая куча мелких веток, сухой травы и слипшихся перьев. По виду гнездо выглядело старым. Собственно, так и было. Запах почти отсутствовал, зато под ним обнаружилась немалая груда птичьих костей. Тонких и белых, как сахарные тросточки, только аппетита уж точно не вызывали. Эйс поморщился. Достал из-за печи метлу с совком и быстро смел мусор в попавшуюся под руку коробку с дедовыми рыболовными снастями. Несчастную печь ему удалось растопить через полчаса. Место утерянного шибера заняла стальная пластина, найденная все в той же пристройке во дворе.       За долгие годы дом накопил в себе сырость. Но высохнуть и напитаться теплом он сумел на удивление быстро. Всего за два часа. Прогревать сильно не имело смысла, поэтому хватило одной топки. На вторую Эйс не рискнул бы даже при более низкой температуре снаружи, ведь печь могла не выдержать внезапной нагрузки. Достаточно и того, что в помещении стало значительно суше. Это он ощутил, когда присел на край дивана и не почувствовал зябкого дискомфорта. А еще – когда снова обратил внимание на своего гостя. Его кожа выглядела живее, чем пару часов назад, да и в целом парень перестал так сильно сливаться с неодушевленными предметами, он больше походил на живого человека. И Эйс прищурился, завидев в его высохших кудрях запутавшиеся листья водорослей вместе с зернами ряски. Теперь от незнакомца отчетливо пахло затхлой озерной водой. Но ему это, по всей видимости, ничуть не мешало.       Стоило перевести дух. Эйс запрыгнул на узкий подоконник открытого окна, на котором трепыхался выцветший тюль. Посмотрел на парня, что сидел в метре от него по-прежнему без движений, и устало прислонился головой к откосу.       — Почему ты молчишь, а? Я даже не знаю, как к тебе обращаться. Слышишь?       Его продолжали игнорировать.       — Ясно. Буду звать тебя – Сабо. Я не знаю, каким бы он был в твоем возрасте, но…       Вдруг Эйс как-то обреченно стонет, стукнувшись головой об откос.       — Да какой же бред это все! Кто ты, нафиг, такой?! Откуда ты взялся? Почему не идешь домой? Или скажи, где твой дом, покажи, я помогу дойти. Потому что через час последний автобус, и я не горю желанием оставаться здесь!       Раздался треск прогоревших поленьев в печке за заслонкой. В вязкой тишине дома снова стали слышны механические часы, и выдержка Эйса надломилась, подобно тоненькому прутику. Он будто разговаривает сам с собой. Тот, кто так сильно был похож на Сабо, продолжал хранить молчание. Эйса, конечно, это не устраивало. Единственная идея, пришедшая ему на ум, сформировалась подобно яркой ослепительной вспышке. Что может быть лучше, чем взять человека на понт, дабы обратить на себя внимание? Правильно, ничего. Именно так и сделал Эйс, возвратившись на табурет напротив. Предварительно подвинув его ближе.       Они очутились едва ли не нос к носу, стоило Эйсу оседлать шаткий предмет мебели. Идея смутить парня, находясь в непосредственной близости, виделась ему гениальной, пока он не осознал, что сам очутился в ловушке. И теперь уже невозможно было не видеть в нем Сабо, несмотря на прошедшие семнадцать лет. Или же Эйс просто очень хотел видеть в нем именно его. Верить. В него. Почему?       По спине вереницей побежали мурашки вплоть до затылка, обосновавшись там горячим пятном. Расплавились, как тягучий воск, тепло разошлось вширь, захватывая больше пространства: уши, щеки, шею, губы – все разом вспыхнуло, накалилось. Эйса охватило подобие страха.       — Может, я рехнулся, а? Всю неделю только и делал, что вспоминал Сабо, думал о нем, решил, что пора забыть уже о том, кого я знал в детстве. И надо же так, в последний день являешься ты. Ни с того ни с сего, как призрак какой, — палец Эйса касается его светлого шрама под глазом, проводит от начала до конца, осязая легкую неровность, чтобы неловко остановить руку у виска. — Теперь я вообще запутался. Сабо.       Он видит. Эйс замечает, как зрачки парня, словно диафрагма объектива, расползаются вширь, реагируя на звук имени. Мимолетная реакция, по которой Эйс еще больше убеждается в своих предположениях. Факты не могут врать, интуиция тоже. Это Сабо.       Резко хлопает входная дверь. Порывом ветра в приоткрытое окно выплевывает тюль, треплет и рвет с натянутой под потолком струны. Мятый кусок ткани выносит наружу в заросший сорняками сад. Эйс не замечает черной тени, пробежавшей по потолку из одного угла в другой. Ровно как и той, что рябью подернула лицо Сабо, на миг деформируя человеческие черты лица. Потому что Эйс успевает отвернуться. Он хмурится, но с места не двигается.       — Я бы не чувствовал себя таким идиотом, если бы ты хоть раз мне ответил. Хотя бы на один из вопросов. Или даже кивнул, — неуверенно коснувшись чужой руки, он кладет поверх свою.       И Эйс замирает. Эйсу кажется, что происходящее выворачивает его наизнанку, но он ничего не может поделать. Опять чувствует плотный, неистовый магнетизм. Который терзает его, щекочет под диафрагмой, скользит гладким червем по направлению к сердцу. Потусторонний паразит ничего не смыслит в жалости, он грызет Эйса заживо и превращает мысли в кашу, в то время как тактильные желания становятся отчетливее, осознаннее. Они выходят на первый план. Эйса уже не особо заботит тот в городе, ждущий его звонка. Образ того парня тускнеет, смазывается, превращается в ничто. Гаснет и важность обещания вернуться сегодняшним днем. Все важное концентрируется лишь в одном. В том, на кого он безотрывно смотрит. И этот бледный призрачный Сабо будто вовсе его не замечает. Потому что никак не реагирует на прикосновение. Даже не вздрагивает. От него по-прежнему пахнет болотной тиной. С каждой минутой в прогретом доме – только сильнее.       — Ладно. Понятно, что ничего не понятно с тобой. Может, действительно амнезия или еще что. В любом случае, оставить я тебя тут не могу. Завтра отвезу в город. Сегодня бесполезно уже рыпаться, на автобус не успеем все равно. Надо маме позвонить, что ли…       Эйс с титаническим усилием встает. Закрывает окна на скрипучие щеколды, забывая про сорванный тюль. Задергивает плотные шторы, которые буквально крошатся в руках от долгого пребывания на солнце, и поворачивается, решительно смотря на своего гостя.       — Но сначала нужно отмыть тебя от этой дряни.       Эйс совсем не имел в виду, что собрался мыть его сам. Однако дальше ситуация сыграла с ним поистине злую шутку.       В маленьком помещении, которое дед Эйса некогда отвел подо что-то, напоминающее сауну, единственным источником света, помимо крошечного квадратного окна, была лампа, тусклая, возле почерневшего со временем потолка. С вагонкой всегда так случается из-за воздействия воды и горячего воздуха. А еще она иногда может сильно рассыхаться, если не использовать помещение по назначению. Именно это и обнаружилось, когда Эйс натопил котел, стоявший в углу. Банная комната быстро наполнилась сухим концентрированным теплом, и жалобно то тут, то там затрещали доски. Повеяло запахом легкой прелости и старой древесины. Закончив, Эйс привел по-прежнему молчаливого Сабо.       Он подготовил все. Принес холодной воды из колодца, что торчал в конце улицы с оббитыми временем краями и резной треугольной крышей с поселившимися под ней крестовиками, ведь их собственный колодец на участке почти пересох, к тому же оказался захламлен ветками и прочим мусором. Вытащил из рюкзака мочалку, принёс из кухни старый пластиковый ковшик и дедовский еще допотопный кусок земляничного мыла, которым сам пользовался всю неделю. И даже притащил табурет, чтобы было куда сесть. К этому времени, просачиваясь, нагретая вода уже выжидающе капала из латунного крана бака на разбухший пол.       Впихнув Сабо в приготовленное помещение и предварительно проведя краткий инструктаж, Эйс не сомневался, что все пройдет успешно. Так он посчитал, заперев за собой дверь и вернувшись в комнату. Однако минуты текли. Каждая новая прибавлялась к предыдущей, образовывая десятки, а в конце концов они сложились в час. За это время Эйс успел вымести мусор из комнаты и коридора, проверить шкафы, найти постельное белье и даже соорудить два спальных места на соседних диванах. Успел вскипятить воду. Но, копошась в дедовской коробке с остатками чая и разных травяных сборов, он вдруг понял, что ничего не слышит.       Ни плеска воды, ни шагов. Ничего.       Эйс замер. Ощутил тишину и пустоту. Будто бы, кроме него, в доме не было ни единой души.       Где-то за печкой зашуршали мыши. Поискали съестное и не нашли, улизнув в итоге под пол. Эйс настороженно обвел глазами комнату. Задержался взглядом на самых дальних углах, пристально оглядел давно заколоченные двери, куда практически не достигал свет от настольной лампы. Ничего.       Кроме того, дедовы часы почему-то остановились, а окна настороженно вылупились в дом сизыми сумерками. Пакетик с чаем выпал у Эйса из пальцев.       Он сорвался с места так, как будто нужно было пробежать спринт. Метнулся по коридору в конец, припал к теплой двери банной комнаты, приложившись к ней ухом.       — Эй. Ты как там? Сабо?       Тихо. Ни единого звука. Эйс обеспокоенно поскреб дверь ногтем.       — Так, слушай. Если тебе нужна помощь или еще что, я помогу.       Озвучив предложение, он выждал ровно минуту и чертыхнулся.       — Короче, я захожу. Вдруг ты там…       Эйс не успел договорить, потому что, отворив тяжелую дверь и вдохнув поток горячего воздуха, он обомлел. Тот, кого он оставил здесь мыться, стоял, так и не двинувшись с места. Вспотевший, с порозовевшей кожей.       — Ты прикалываешься?! Час прошел! Почему ты ничего не… — обернув Сабо к себе, Эйс вгляделся в мутные, чуть покрасневшие глаза напротив. — Черт, я дурак… Наверное, стоило бы догадаться, что ты не сможешь… Блин. И как тогда?       Продолжая удерживать его за плечи, Эйс мотал головой по сторонам и оглядывался в поисках решения проблемы. Хотя на самом деле он нашел его сразу. Просто неловко было с ним согласиться.       — Так. Ладно. Э-э-эм… убьем двух зайцев сразу. И надеюсь, тебя не смутит такое. Хотя ты же щеголял на озере голышом. Тебе, видно, пофиг на эти мелочи. Что упрощает задачу.       Отпустив его, Эйс запирает дверь изнутри. Неуклюже раздевается и притормаживает, когда дело доходит до нижнего белья. Но колеблется недолго. И еще старается не думать, смотрит ли на него в данный момент Сабо.       А Сабо смотрел на Эйса. Не вскользь. Смотрел внимательно. Впервые.       Эйс не сразу заметил оживленное изменение в его глазах. Потому что принялся спешно, но аккуратно избавлять Сабо от одежды. Старательные попытки отводить взгляд шли прахом. От тела перед ним оторваться было невозможно. Его хотелось касаться и не убирать рук. В какой-то момент Эйс чуть не сдался, паникуя. Спас включившийся на миг разум, позволивший взять себя под контроль и усадить Сабо на табурет. Оставшись у него за спиной, Эйс с трудом перевел дыхание.       Полумрак в банной сделал атмосферу интимной. Хотя куда уже интимнее, размышлял Эйс, размеренно втирая пену с запахом земляники в волосы Сабо. От горячей воды навалило пара, воздух стал влажным, мутным и тяжелым. Смахнув со лба мокрые, лезущие в глаза волосы, Эйс опустился на колени, стараясь выровнять дыхание. Было сложно понять, от чего ему дурнее. От духоты или от растущего изнутри волнения. Волнения, приобретающего специфическую окраску. Особенно сильно растущего, когда он прикасался к Сабо. Сначала его жесты и движения носили исключительно бытовой характер с целью действительно помочь. Но как только Эйс закончил мыть его голову, ополоснув прохладной водой, и перешел к телу, внутри у него будто разгорелось безудержное пламя. Пламя, полное неоднозначных желаний, лишающее сдержанности.       Глухо ударяясь о дощатый пол, капала вода. Текла слезами по окну, за которым седел вечер, и парила в воздухе, оседая на разгоряченной коже. Эйс приподнялся, встал на колени, коротко шмыгнув носом. А затем медленно коснулся раскрытой ладонью шеи Сабо и повел руку вниз. Слегка надавливая, прощупывая каждый позвонок, каждую мышцу, запоминая рельеф. В ушах зашумело, и сердце прибавило в ритме. Попытки осознать происходящее остались позади. Разум полностью потерял контроль над Эйсом. Что-то иное взяло над ним верх. Облизывая соленые губы, Эйс замер, остановившись пальцами чуть выше поясницы. Его внимание привлек знакомый рисунок из пяти родинок с левой стороны. Вместе они составляли букву.       — Первая буква имени, — шепчет Эйс, чувствуя, как его едва не разрывает от радости и жадности.       Он накидывается на Сабо со спины и крепко обнимает. Лбом утыкается в его мокрую спину.       — Наверное, у меня все же едет крыша. Или я умер? — поначалу губы Эйса, остерегаясь, лишь немного задевают мягкую кожу. — Передо мной друг детства, которого я не мог забыть все эти годы… А теперь вижу, трогаю, чувствую. Черт, и все, о чем я могу и хочу думать…       Во рту скапливается вязкая слюна. Эйса трясет от растущего возбуждения. Он еще теснее прижимается лицом к чужой спине, приоткрывает губы и коротко целует вспотевшую кожу. Затем еще раз. И еще. Третий короткий поцелуй – как французский, с языком. Кончиком которого Эйс ведет выше, вдоль позвоночника, жадно слизывая каплю за каплей солоноватую воду с явным привкусом болотного ила.       — Сабо, — шепчет Эйс в промежутках, обхватив его бока, цепляясь ногтями, вжимая их в податливую кожу. — Сабо… Мне так не хватало тебя… я постоянно думал о тебе, но теперь…       В груди Эйса надрывно клокочет. Пальцы дрожат, но следуют по им одним известному маршруту: от чуть впалого горячего живота и выше, по ощутимой веренице тонких выпирающих ребер, по грудным мышцам до острых ключиц и гибкой шеи. Эйс не целует, он ведет раскрытым ртом по коже снизу вверх и дышит, часто, нервно дышит, лишая пространство безмолвия. Достигая плеча Сабо, он на несколько секунд прислушивается к нему, гладит пальцами выступающее на шее адамово яблоко, все еще прижимаясь, все еще обнимая сзади. У Эйса искрит в нервных окончаниях, искрит перед глазами, а в животе и ниже мысленное желание уже превратилось в физическое. Оно яркое, оно острое, оно необходимое. Оно манящее. Оно такое, какого Эйс никогда раньше не испытывал. Это желание до страшного безумное.       — Ты так улыбался там… на озере, — шепот Эйса едва различим, но чуткий слух Сабо его улавливает, — не как в детстве, нет. А словно ты…       Эйс приподнимается с колен, чтобы положить подбородок на его плечо, чтобы тронуть губами мягкую щеку и с удовольствием провести носом вдоль едва выдающейся скулы, но буквально на миг отвлекается, цепляя взглядом зарябившую поверхность воды в тазу рядом.       Мига хватает, и Эйс с грохотом отлетает назад. Отрезвленный. Он поскальзывается на мокром мыльном полу, опрокидывает пластмассовый ковш и влетает в стену, задевая плечом горячий котел. Мягкая уязвимая кожа моментально краснеет. Вот только ожог – ерунда по сравнению с тем, что он увидел мгновенье назад.       Пространство вокруг кажется невозможно тесным.       Эйс, прижавшись к стене, часто и глубоко дышит, сильно сжимает ногтями вагонку за спиной и пытается привстать. Удается ему лишь со второго раза, и пока он медленно поднимается, то не перестает смотреть на сгорбленную спину сидящего перед ним.       Встряхнув головой, он хочет избавиться от того, что отпечаталось перед глазами, но не получается. Увиденное не исчезает. Чудовищная, искаженная тьмой сущность, возникшая в отражении на поверхности воды, пялилась черными провалами глаз, в глубине которых не было ничего живого. Вокруг выжженной до гнилых костей головы путами змеились разбухшие водоросли, а широко разинутая длинная пасть оголила в беззвучном крике множество хищных зубов, испытывая нестерпимую жажду разорвать на части. Казалось, образ из плоти и крови вот-вот вынырнет, и Эйс услышит пронзительный безжалостный вой, несущий животный ужас. Существо читало его насквозь, распознавая все самые лютые страхи и потаенные желания. Оно несло в себе смерть. Особенно когда Эйс почувствовал, что его шеи коснулось холодное дыхание. Тогда он инстинктивно отпрянул назад.       Капли продолжали глухо стучать по доскам, срываясь с каймы крана. Немного дрожал свет в лампе под потолком. Эйс знал, что проводка в доме ни к черту, однако сейчас дело по всем ощущениям было не в ней. Особенно когда она вдруг очень ярко вспыхнула, а после мгновенно погасла, издав глухой хлопок. Помещение погрузилось во тьму. И теперь лишь окно выглядело единственным источником света. Сумерки еще не успели набрать полную силу ночи.       Эйс сглотнул и выпрямился, расправив плечи. Ерунда. Это все – галлюцинации от перегрева. Древняя лампа тоже не выдержала высокой температуры. Потому и лопнула. Нужно было скорее заканчивать. Духота не идет на пользу ни мозгу, ни, судя по всему, зрению. Стоило Эйсу об этом подумать, как от затылка вниз пробежал неприятный мандраж. Но он постарался не придавать значения ощущениям.       — Так, все. Домываемся, и хватит, — поднимая мыло с пола. — Надеюсь, я не успею навернуться.       В воду Эйс больше не заглядывал. В ней вообще без единого источника света было трудно разглядеть что-либо, кроме черноты.

* * *

      Дедовы часы действительно остановились. Выяснилось путем визуального осмотра. Они замерли на отметке “восемь” и между семеркой и девяткой. Эйс сверился со временем на телефоне, прежде чем попытался их завести. Пришлось с трудом прокрутить минутную стрелку, скрадывая два прошедших часа. И, к счастью, механизм заработал, вновь затикав в тишине.       Сабо сидел на застеленном диване в узком кругу желтого света, границы которого едва достигали подушки и не попадали на оставшуюся часть комнаты. Возле еще теплой печи и запертой входной двери затаился жидкий сумрак. Эйсу никогда не нравилось, как это выглядит, но свечей он в доме не нашел. Возможно, стоило поискать в пристройке, ведь многие вещи после смерти деда оттащили туда за ненадобностью. Однако эта мысль заставила его поежиться. Меньшее, чего бы ему сейчас хотелось, – это покидать дом. Почему-то мысль о старом заросшем участке в ночи не прибавляла энтузиазма, вызывая к тому же непонятные панические ощущения. Однако Эйс не считал себя трусом, поэтому признаваться в страхе отказывался. Просто не хочется. В конце концов, ему же не шесть лет, и он находится в знакомом ему доме. Правда…       — Наберу-ка маме, — говорит он вслух, находясь в центре комнаты напротив дивана, где сидит его гость. Он не знает, зачем комментирует свои действия вслух. Может, просто чтобы не свихнуться в столь молчаливой компании. — Блин, она уже звонила пару раз.       Эйс быстро переключается на другую, более важную ему сейчас волну и отворачивается, быстро прикладывая телефон к уху. Через несколько гудков он слышит женский голос.       — Да, привет! Да, я увидел и позвонил. Прости, не слышал. Был занят немного. Вот сейчас освободился. Чем занят? Ну… тут вот, — прерывается и слушает, потирая еще влажный затылок ладонью, — я, в общем, сегодня не приеду, как ты могла уже догадаться. Из еды что-то еще оставалось, я ел днем. Сейчас не хочется.       У него хмурится лоб, голос матери обеспокоен, полон заботы, но не строг. Она много говорит, перебивает, не дает вставить слово. И Эйс нервничает, так как телефон начинает пищать, оповещая о разряженной батарее.       — Слушай, мам, погоди. Я все понял. Короче. Да, я как раз хотел об этом сказать, ты два слова вставить не даешь. В общем, я тут встретил кое-кого. Может, ты помнишь, в детстве у меня здесь был друг. Сабо. Думаю, ты должна помнить, — он слышит, как мать замолкает, уступая ему слово, — так вот…       Наверху на крыше раздается скрип. За ним – еще один. Почти сразу следует несколько медленных повторений, словно кто-то ходит. Но как только Эйс вскидывает голову, оглядывая утонувший в тени потолок, все прекращается.       — Я сегодня встретил его. На озере. Ходил на то, на Пустое. Я бы его не узнал, если бы… Что? О чем ты? Когда это ты мне сказала неправду?       — Когда тебе было шесть, помнишь? Ты ходил встречать меня с поезда на станцию. Дедушка тогда еще грозился лишить тебя велосипеда, если ты не наденешь сапоги и дождевик. Это был пасмурный, дождливый день. Все поезда задерживались, не приходили по расписанию… Тогда кое-что произошло. Мы тебе не сказали так, как все было на самом деле, ведь ты был еще мал. Эйс, твой друг, Сабо, никуда не уезжал. Уехала только его семья. Потому что в тот день, в тот дурацкий день… Сабо утонул. На том Пустом озере. Извини, что я не говорила тебе. Мне так жаль. Но я думала, ты давно забыл о нем. И сейчас… Ты не мог встретить его, Эйс. Никак не мог. Ведь Сабо мертв уже семнадцать лет.       — В смысле? Ты что… Ты что такое говоришь? Мам, это какая-то ерунда, ведь…       Взгляд Эйса бесцельно блуждает по полу и вдруг цепляется за что-то. Что бесформенной кучей лежит возле печи на полу. Он делает шаг, пригибается и всматривается в посторонний предмет, которого точно не было здесь, ведь он все выметал. Когда зрение привыкает к полумраку, Эйс негодующе хмурится. На полу лежало то самое гнездо с птичьими костями, что он лично выкидывал в коробку и выносил прочь. Как это могло тут…       — Эйс, это правда. Его родители уехали, потому что не могли находиться там, зная, что их сына больше нет. Прости, но ты никак не мог встретить Сабо. Может, этот мальчик просто похож на него, Эйс? Ты не спросил его имени?       — Но, в смысле? Как не может быть?..       Он застывает, забывая про находку на полу. Спину пробирает ознобом.       — Тогда кто же…       — Что? Эйс, милый, что ты говоришь? Алло…       "... сидит сейчас за моей спиной?" — думает Эйс, заторможенно оборачиваясь.       Тот, кто сидел на диване, открыто смотрел ему прямо в глаза. И улыбался.       Таких улыбок Эйс никогда не видел. Она была опасная, страшная. Фальшивая.       Говорящий голосом матери телефон умолк. Связь прервалась, и погасла подсветка. Окончательно села батарея. Но Эйс не заметил, опустив руку.       — Кто ты… Или… Что. Ты. Такое?       Снова бешено колотится сердце. Снова ни одной здравой мысли в голове. Но теперь от пронизывающего страха, что захватил Эйса с головы до ног, приморозив к полу.       Ответа нет. Лампа над головой вдруг перебойно моргнула. Почти как в банной комнате, только ненадолго. Над потолком снова раздался тихий скрип. Раз. Два. Скрип. Скрип. Через минуту все стихло. А настенные часы сразу начали глухо бить. Девять ударов.       Эйс чувствовал, как его пожирали взглядом. Кажется, он догадался, кто увязался за ним, кого он привел в дом.       В таком случае он точно сошел с ума. Или утонул в озере. Потому что Эйс не верил в мифы и сказки.       "Это нереально", — убеждает он сам себя и, преодолевая ужас, подходит ближе к его источнику.       — Будь ты не Он, ты бы уже со мной что-то сделал. Но я в порядке. А значит, беспокоиться не о чем. Верно, Сабо?       Гость перестал улыбаться. Улыбка сползла с его губ, и опасный блеск в глазах исчез. Он как подкошенный упал на диван, заваливаясь на бок. Один в один как на озере.       Эйс закрыл руками лицо.