Чердак

      В пристройке не было ничего интересного. Рухлядь, в основном. Хотя мухобойка показалась Эйсу полезным по всем параметрам предметом. Особенно после того, как его с утра разбудила одна громкая настойчивая муха. К ней потом присоединилась вторая, и тогда Эйс уже окончательно проснулся.       Сунув мухобойку за пояс шорт, Эйс скинул и встряхнул залежавшееся покрывало, под которым, к удивлению, обнаружился его старый детский велик. Проржавевший местами, со спущенными колесами и паутиной на погнутых спицах. Да, жизнь бедолагу не пощадила. И, покачав головой, Эйс вытащил велосипед из-под завалов, выволакивая на улицу, где его ждал Сабо.       — Начинать вспоминать нужно с ярких моментов. И вот этот, — указывая на велик, — один из самых ярких. Как удачно, что его не сдали на металлолом. Ты помнишь, как хотел поменяться со мной? У тебя был зеленый, и он тебя дико бесил, потому что твоя мама забрала его у соседки, когда ее сын вырос. Я помню, как ты сказал, что не будешь ездить на обносках, и проколол ему колеса. Но когда мне дед купил новый, ты сначала не разговаривал со мной два дня, потом предложил поменяться, а после вдогонку, помимо своего велика, еще весь месяц готов был выполнять все мои желания. К слову, с желаниями все вышло, но великами мы не поменялись, я ж не дурак!       Эйс смеется, вспоминая. Будто это было всего лишь вчера. Так живо вспомнилось. Хотя раньше он не сказал бы, что помнил эти моменты. Скорее, некоторые кадры, но не так подробно. Завязав волосы резинкой, Эйс снял паутину с руля и, сидя на корточках, посмотрел на Сабо.       — Порой надуть тебя было проще простого. Помнишь что-нибудь?       На него молча, но взглянули. Со вчерашнего вечера Сабо стал реагировать на его голос. Он всегда смотрел Эйсу в глаза.       — Ну, это не последний способ, по крайней мере. Лезем на чердак. Там тоже могло что-то остаться. Если дед еще при жизни не выкинул или не раздал мои вещи местной мелкотне.       Так и оставив велик валяться на траве у пристройки, Эйс потащил Сабо к чердаку. Пришлось обойти дом почти целиком, приминая ногами заросли крапивы и белены, чтобы добраться до прибитой к стене лестницы, ведущей под крышу. По пути кое-где из пестрой зелени даже выглядывали фиолетовые кисти люпина. Вокруг стоял горький запах летней травы, и время от времени к нему примешивался более тонкий, сладкий – цветов.       Решение вернуть Сабо память пришло к Эйсу вместе с его утренним пробуждением. Он проснулся и осознал это настолько очевидно, как то, что трава – зеленая, а Земля – круглая. Сабо должен вспомнить себя. Ведь это же Он. Вон шрам, родинки на пояснице, цвет глаз, волосы. Эйс всматривался в каждую его черту, чтобы найти тому опровержение, однако не находил. И был тому рад каждый божий раз. Он не хотел думать о сказанных вчера мамой словах. Эти мысли Эйс отринул как ненужные, сосредоточившись на том, кто сидел и неотрывно на него глазел. Приступ страха накануне теперь казался Эйсу глупым, надуманным и нелепым. Особенно когда сквозь кроны высоких дубов ярко светит утреннее солнце и так заливисто поют птицы. У него возникли грандиозные планы, которые требовали определенного времени и сил. Именно по этой причине перед тем, как выйти из дедова дома, Эйс написал матери сообщение, что задержится здесь еще примерно на неделю. Та, естественно, успела задать ему кучу вопросов, но Эйс ограничился кратким:       "Все потом".       Эйс забрался на чердак и громко чихнул, вдохнув облако взметнувшейся пыли, когда дверца раскрылась вовнутрь и прилипла со стуком к стене, а на ней жалобно брякнул хлипкий замок. Пришлось немного подождать, пока пыль уляжется, прежде чем сунуться внутрь. И пока Эйс ждал, проверил, стоит ли внизу Сабо. В мыслях сразу возник вопрос: как его затащить наверх? Пальцы Эйса дробью застучали по лестничной планке, выдавая его задумчивость.       — Хороший вопрос, — вслух самому себе. — Эй, — запинается на секунду, — Сабо, ты сможешь залезть сюда?       Но, что ожидаемо, ему не отвечают, и голову Сабо не поднимает. Глядит перед собой, в чащу сорняков, руки безвольно болтаются по швам. На нем свободно висит когда-то белая большая рубашка деда и надеты эйсовы запасные шорты, еще вчера вынужденно извлеченные из рюкзака.       — Блин. Я тебя не подниму, а таскаться туда-сюда – вообще отстой.       Эйс куксится, прислонившись лбом к деревянной направляющей.       — Сабо. Залезь, а, — безысходно тянет он и чуть не срывается вниз, увидев незамедлительную реакцию на свою просьбу. Эйс во все глаза смотрит, не веря, как Сабо берется руками за перекладины и начинает ползти вверх по лестнице.       — Вау. Это было неожиданно. И почему сейчас?       Несмотря на то, что Эйс негодует, он немного сторонится, давая Сабо возможность долезть до конца и оказаться под пологом кое-где прохудившейся крыши. Они практически одновременно усаживаются в труху из серой соломы, рваных книжных страниц и чьих-то выцветших носков. И пока дверь на чердак открыта, они несколько минут сидят недвижимые, облитые теплом и солнцем. Совсем рядом. Как в детстве.       Сабо светился. Белым. Как одуванчики, сменившие желтую окраску на белую, становятся воздушными и светящимися. Но особенно сияли его растрепанные волосы, которых периодически ласково касался ветерок, колыхал их, и они мерцали, ослепляя. Голубые глаза Сабо, в отличие от глаз Эйса, не щурились из-за помех. Они были направлены, как обычно, куда-то в одну точку. И Эйс никогда не предполагал, куда именно.       Дотронувшись до его волос, Эйс пропустил несколько прядок сквозь пальцы. Чувство, что испытал при этом, он вряд ли бы описал одним словом. Ему одновременно стало очень тепло, очень радостно, очень волнительно и тоскливо. А еще больно в груди и в мыслях. Оттого что потеряно очень много. И получится ли вернуть утерянное, он не знал. Впрочем, продолжал верить, что да.       Голова Эйса склонилась к плечу, поворачивая для него мир на девяносто градусов. Он продолжал застенчиво касаться волос Сабо, отгоняя воспоминания о том, как тот выглядит обнаженным. Красивым, неземным. Притягательным. Образы были настолько живые, что с завидным упорством норовили захватить разум Эйса. Однако он путем немыслимых титанических усилий все-таки смог вовремя совладать с собой. Пришлось найти иной предмет для созерцания, и на эту роль хорошо подошла яблоня возле дома, ветки которой уже были увешаны крошечными зелеными яблоками. Имело смысл поразмышлять, почему Сабо вообще впервые сделал то, о чем Эйс попросил. И как только он подумал об этом, ответ обнаружился в самой сути заданного вопроса.       Эйс его попросил. Сказал сделать.       Если подумать, то ранее он только спрашивал Сабо о чем-то, строил предположения, но не провоцировал к действию. Такая догадка объяснила бы часть его сущности. Но не всю. Оставалось лишь проверить.       Глянув справа от себя и чуть-чуть назад, Эйс взглядом находит кое-что, что вызывает в нем неожиданную улыбку. Тянется и вытаскивает из кучи разных предметов один, заинтересовавший более остальных. В его руке оказывается широкополая ковбойская шляпа. Рыжая в прошлом. Сейчас же ее цвет был равен цвету потерянного времени – выцветший, пыльный, с пятнами черной краски. И с оторванной цепочкой из красных бусин.       — Смотри-ка. Помнишь? — Эйс вертит шляпу в руках, затем встряхивает, вновь наполнив пространство взвесью густой пыли, танцующей в дневном свете. — Пиковые пираты. И деревянный плот, потонувший до того, как получилось найти парус. Ты вредничал. Не хотел быть моим старпомом. Мы подрались тогда за первенство в звании капитана. И да, я жульничал, поэтому она досталась мне!       Семнадцать лет назад шляпа болталась на маленькой мальчишечьей голове, закрывая пол-лица. Но кого это волновало? Сейчас Эйс, водрузив ее на затылок, снова ощутил себя тем счастливым шестилетним ребенком. Только шляпа на сей раз была по размеру. Он не смог сдержать улыбки.       — Но достал ее ты, Сабо. У чучела на огороде миссис Верде. Она чуть не поймала тебя, но ты спрятался в будке ее толстой собаки Грейси. Та никогда в ней не спала, потому что не могла залезть внутрь. Это был отличный план. Прости, что нечестно забрал у тебя шляпу. Сейчас я бы поступил иначе.       Глядя на Сабо, Эйс поджимает губы и теребит тонкий шнурок с соединяющим концы круглым медальоном.       — Сабо, посмотри на меня, — просит он негромко, ждет реакции и ловит ответное внимание светлых глаз. Его брови приподнимаются, делая выражение лица болезненным. — Я никогда не забывал тебя.       Но Сабо лишь молча смотрит. А Эйс запоздало соображает одну вещь – назад пути нет. Такой радости он не испытывал давно.       Потом он лезет вглубь чердака, осторожно шагает среди различного хлама в ту часть своего счастливого детства, где не был одинок, держится за подгнившие опоры и зовет за собой Сабо. Открывать целый мир.

* * *

      День пролетел быстро. С такой скоростью, что Эйс очухался лишь под вечер. И то из-за голода. Не ев ничего сутки, он смирился, что придется все же наведаться в магазин на другом конце деревни. Единственный на ближайшие пару десятков километров. Эйс терпеть его не мог, вот только выбор отсутствовал. Пришлось идти. Около часа пешком в обе стороны. Правда, оставив Сабо в доме, он столкнулся с другой проблемой: Эйс не знал, что ест его друг. По этой причине пришлось обрадовать местный магазин, скупив всего понемногу. Набралось немало. Еще вспомнил про свечи и захватил шампунь, чтобы голова не чесалась, как от мыла. А на выходе Эйс вскользь посмотрел поверх скудной витрины с презервативами, где было аж целых два варианта. Посмотрел и быстро вышел, застегивая рюкзак.       Ждал его Сабо ровно на том же месте, где Эйс его оставил. На диване у окна. Сидел, смотрел сквозь стекло вглубь заросшего сада, не шевелился без надобности, а именно – без просьб. В целом, вел себя так же, как в предыдущий день. Что слегка огорчило Эйса, ведь он надеялся, что дело сдвинулось с мертвой точки. Однако, судя по всему, не очень. И когда день начал клониться к закату, Эйс почувствовал себя очень одиноко. Ситуацию исправил ужин. Точнее, его исполнение.       — Сабо. Ты должен поесть, — сев рядом, Эйс поджал под себя ногу, а на спинку дивана поставил керамическую тарелку, доверху наполненную рагу. Единственное блюдо, что получалось у него всегда, кроме салатов, конечно. В те вообще только овощи покидать, и готово.       Сабо повернулся к нему раньше, чем тот продолжил фразу, хотя Эйс не просил его об этом. Взглянул на тарелку, на Эйса и снова вернулся к созерцанию уже темного окна. На несколько мгновений Эйс потерял дар речи.       — Ты же сам только что… Эй, Сабо. Послушай, — начал было он, но запнулся, понимая бесполезность разъяснений. Ему не ответят. — Давай поедим. Тебе понравится рагу. Оно такое же, как готовит моя мама. А тебе оно нравилось, когда ты оставался у нас с ночевкой. Это почти как тогда. Ну разве что теперь нам немного больше, чем шесть лет.       Усмешка выходит кривой. Немного грустной. Эйсу кажется, что раньше он не ощущал такой тоски. Теперь же словно душу наизнанку вывернули и оставили болеть на глазах у того, кто был причиной этой боли. Но, вызывая ее, Сабо мог ее же и снимать. Хватало движений, взглядов, реакций.       Поэтому, когда Эйс попросил его открыть рот и Сабо это сделал, шкала счастья Эйса поднялась на несколько делений вверх, успешно продержавшись там в течение всего совместного ужина. Правда, в конечном итоге все это больше напоминало попытки одного человека научить другого жевать и глотать. Эйс не представлял раньше, что такому можно радоваться. Жизнь его удивила в третий раз за последние дни. Единственное, что волновало его чуть больше остального: на самом ли деле Сабо спит по ночам? Оставляя его на соседнем диване, Эйс раз за разом велит засыпать. Затем нехотя уходит на свое место и еще долго рассматривает в угольной ночи некоторые видимые черты Сабо. До тех пор, пока сам не засыпает. Поэтому вопрос все еще остается без ответа. Ночь за ночью.