Дом Сабо

      Прошла еще пара дней, прежде чем Эйс понял, как взаимодействовать с таким Сабо и как его выводить на контакт. Были некоторые трудности, но в конце концов итог оказался более чем сносным. Вот если бы Сабо еще разговаривал или отвечал на простые вопросы хотя бы "да" или "нет”, этого хватило бы на первое время. Однако он продолжал молчать, как бы Эйс его ни провоцировал. Однажды Эйс даже рискнул больно ущипнуть Сабо за руку. Все, что он получил – невозмутимость в голубых глазах и ярко-красное пятно на месте щипка. И никакой реакции, кроме своей собственной, которая обрушилась извиняющимся касанием губ к поврежденному месту на коже. Эйс осторожно прижался ртом к руке Сабо и коротко выдохнул. Тоска никуда не делась.       В дом, где жил Сабо в детстве, Эйс планировал наведаться в первую очередь. Так как лучше места для воспоминаний, чем родные стены и крыша, придумать трудно. Там имелось все для того, чтобы собрать недостающие пазлы. Эйс не представлял, сколько и какие именно элементы отсутствовали в памяти Сабо, но твердо намеревался их вернуть. Любыми способами. Поэтому составил у себя в уме целый список предстоящих манипуляций. И первым делом, просыпаясь каждое утро, он повторял их про себя, как мантру, запоминая. Это придавало Эйсу сил.       Улица, на которой находился дедов дом, ближе к полю в самом конце была перпендикулярна той, где все еще стоял дом Сабо. И основным плюсом этой улицы являлась ее пустынность. Как крайняя, она потеряла большую часть своих жильцов, и многие дома, расположенные на ней, давно считались нежилыми. Что оказалось на руку уверенному в себе Эйсу, потому что он не хотел привлекать лишнее внимание.       До участка им пришлось идти около пятнадцати минут. Ручеек после поворота дороги, накрытый прохудившимися досками, неизменно журчал, как в детстве. Немного заросло травой русло, исчезли декоративные поручни, однако в целом вид остался прежним. Эйс давно не доходил до этого места. А уж о доме Сабо и говорить нечего. К нему он вообще ни разу не приближался после отъезда семьи друга. И теперь, стоя словно на границе реальности и прошлого, Эйс смотрел вперед, на пыльную дорогу и высокие раскидистые ясени, дубы и липы по ее обочинам. Снова грело солнце, вокруг легонько шумела зеленая листва, а от ручейка тянуло запахом воды и мокрого песка. В своей руке он держал ладонь Сабо, чуть потную, но прохладную, отчетливо ощущая собственное волнение, поднимающееся из глубин сознания. Пройти нужно было всего три участка, затем свернуть налево. Однако даже такой короткий путь вызывал панику исключительно у Эйса. Сабо же просто смотрел вдаль.       — Ладно. Это несложно. Идем, — решившись, бросил Эйс, утягивая за собой Сабо.       Когда они дошли до места, Эйс знатно обалдел. Участок зарос так, что желтый дом в дальней части едва просматривался. Его заслоняли разросшиеся плодовые деревья, их стихийный подрост и трава, кое-где сумевшая преодолеть высоту в полтора метра. Это море сорняков сдерживал только забор, крепко стоявший на своем месте, несмотря ни на что. Даже калитка была закрыта. Но Эйса это не остановило. И он с готовностью вздохнул, заходя на территорию участка.       Он старательно проделывал тропинку в густых зарослях, отводя прочь гибкие стебли луговика и пижмы, приминая ногами крапиву, обходя ломкие побеги старой малины, чтобы наконец достичь покосившегося крыльца дома. Дома Сабо, безжизненно взиравшего на него заколоченными окнами. В остальном он с виду казался таким же, как раньше. Эйс крикнул за спину, подзывая Сабо, и тот через несколько минут пришел, встав по левую руку.       — Вот твой дом. Раньше, правда, тут было просторнее слегка, но… — он вдруг хлопнул ладонями по лицу и с нажимом растер веснушчатые щеки, — я не приходил сюда с момента твоего исчезновения. Не думал, что буду ощущать себя так после всего случившегося. Но надеюсь, вскоре это пройдет. Ты же поможешь?       Глаза Сабо слегка оживились. Он посмотрел на Эйса, а потом на дом. И на этом вся его реакция закончилась. Эйсу ничего не оставалось, как, обхватив его ладонь, вновь утащить за собой в поисках доступной лазейки. Которую он нашел со стороны черного хода в истончившейся фанерной заплатке на двери. Возможно, сюда уже пытались проникнуть, и кто-то на скорую руку заколотил прореху, но она была такой хлипкой, что Эйс отодрал ее со второй попытки. И сразу же ему в нос ударил спертый запах плесени и затхлости, смешанный с запахом собачьей шерсти. По всей видимости, дыру в двери проделали собаки, прячась от холодов. Но кто ее заделал?       Сильно размышлять на сей счет Эйс не стал. Обломал острые края мягких досок, сбив их ногами, просканировал взглядом пространство внутри и полез в дом. Сабо он позвал сразу после себя.       Если не брать в расчет то, что прошло больше десяти лет, которые накинули на предметы плотный слой пыли, и собак, растащивших по полу различные предметы, найденные ими на столах и в шкафах, дом Сабо выглядел почти таким же, каким его запомнил Эйс. Тихим, немного сонным, молчаливым. На подоконнике веранды под невесомым тюлем были раскиданы сухие листья яблонь, лежали старые колючие каштаны, почерневшие от времени, и валялись блестящие тельца мертвых мух. В этой части дома всегда было слегка диковато. И здесь Сабо оставлял все, что находил на улице, потому что в свою комнату его мама запрещала тащить всякий мусор.       Эйс подцепил пальцем одну из плетей девичьего винограда, проросшего с улицы сквозь стены, и усмехнулся: единственное живое существо, что неизменно обитает в этом доме. Сабо очень любил, когда плети пробирались внутрь веранды, ему это казалось таинственным и интересным, но его отец всегда ругался на ползучий сорняк, вырывая его везде, где видел, расстраивая тем самым сына. Да уж, теперь винограду никто не мешал расти так, как он хочет, теперь он тут правил единолично.       На первом этаже не осталось почти ничего из того, чем можно было напомнить о детских годах. В маленькой кухне-столовой стоял круглый обеденный стол, висели несколько настенных шкафов, в углу виднелся стеллаж да покусанные не то собаками, не то мышами плетеные корзины. Эйс, конечно, полазил, проверил каждый закуток, но ничего не нашел, кроме завалявшейся погнутой ложки. Передернув плечами, он задвинул тугой ящик, еще раз огляделся и двинулся в гостиную.       Дом Сабо снаружи выглядел внушительно, однако на деле таким не был. Кухня, гостиная и спальня родителей на первом этаже и комната Сабо на втором. Поэтому, чтобы добраться до нужного помещения, необходимо было пройти остальные, оказавшиеся почти бесполезными. Эйс не помнил, было ли в них раньше что-то еще, помимо винтажной резной мебели, – цветы или скатерти, шторы, ковры; такие моменты не отложились в его памяти. Гостиная осталась серой и безликой с затертым до дыр паркетом, а спальня родителей – прохладным пустым помещением, оклеенным бумажными обоями с поблекшими цветами.       Зато Эйс прекрасно, практически наизусть помнил комнату Сабо. И когда, осмотрев и проверив остальные части дома, он наконец стал подниматься по скрипучей лестнице, по его телу, особенно в коленях, пробежала волнительная дрожь. Ровно до тех пор, пока Эйс не понял, что дверь на второй этаж заперта. Тогда, дернув пару раз, парень закусил губу и насупился. Немного подумав, он попросил стоявшего за ним Сабо спуститься вниз, а сам принялся со всей силы лупить стопой в место, где был замок. Крепкая дверь поддалась далеко не сразу. С двадцать второго удара дерево треснуло. С двадцать четвертого – трещина под замком разошлась щепками, и дверь приоткрылась, выпуская свет. Досчитав до трех, парень задержал дыхание, напоследок обернулся, чтобы взглянуть в ждущие светлые глаза Сабо внизу, а после вновь посмотрел перед собой. Темная дубовая дверь тихо качнулась вперед под натиском эйсовой руки, впервые впуская кого-то с момента отъезда семьи Сабо.       Вот тут ничего не изменилось. Все осталось, как раньше, на своих местах. Солнечный свет проникал сквозь желтую ситцевую ткань, тягуче заливал широкое пространство золотистым сиянием и расписывал геометрическими фигурами цветастый ковер на полу. Каждая поверхность замерла в ожидании прикосновения. Здесь даже пахло как раньше. Так, как пахло от Сабо. Теплом, уютом, дорожной пылью. И от этого у Эйса сжалось в груди.       — Сабо, иди сюда, — подал голос он, подзывая. — Тут точно есть на что посмотреть.

* * *

      Перевалило за полдень. Солнечные пятна на полу стянулись узкими полосами в угол на шкаф, уступив место легкой тени. Эйс отвлекся на это и заметил невзрачную коробку, часть которой попала в квадрат света.       — А это что? — мигом вспорхнул он с ковра, оказываясь возле шкафа.       Коробка стояла на самой верхней полке, подпирая потолочные балки. Эйс схватил табурет, запрыгнул на него и ловко стянул находку вниз. Опознавательных знаков на ней не нашлось, но его это не остановило. Отряхнув крышку, Эйс откинул ее и потрясенно замер. Наполненная почти до краев, коробка хранила в себе кучу фотографий, какие-то тетради, листы бумаги с рисунками, альбомы, пластмассовых солдатиков, деревянные детали и много-много всего прочего, что пряталось под их ворохом на самом дне. Достав первую и самую верхнюю фотографию, Эйс довольно сильно сжал губы, сдерживаясь, но потом вскинул голову, глядя на силуэт Сабо, сидящего к нему спиной.       — Эй, Сабо. Подойди, сядь, — не говорит, громко шепчет, выжидая, пока тот не окажется рядом, и кивает на место справа от себя. А когда Сабо садится, согнув ноги в коленях, Эйс показывает ему слегка выцветшее фото. — Вот смотри, это – ты, и рядом – я. День, когда мы познакомились и сразу подрались, я хорошо помню. Или подрались, а потом познакомились. В общем, я искал в поле за вашим участком свой аэроплан, который мне сделал дед. И все никак не мог найти. Оказалось, что ветер загнал его на крону вашей груши на краю участка. Я по забору полез, добрался до дерева, а там – ты с моим аэропланом. Сказал, что теперь он твой. Я так разозлился тогда, толкнул тебя, и мы грохнулись вместе в кучу компоста. Там нас нашла твоя мама. Грязных, дерущихся, орущих друг на друга. Еле разняла. И я заметил, что у аэроплана отломилась хвостовая часть. Мне стало так обидно, потому что это была единственная игрушка, подаренная мне дедом. Этот старый пень не любил и не стремился дарить мне подарки. Так что я бросил тебе аэроплан в лицо и ушел. Сейчас мне стыдно за это, я бы сделал как-то иначе. Но мне было всего пять, и обида кусала больнее всего. А ты умник, блин. Взял, починил да приперся к нам во двор. Стоял с моим аэропланом в обнимку и лыбился. Трудно, знаешь, злиться от такой мины и протянутой руки. Так мне никто больше не улыбался. Отвечаю. Это забыть невозможно.       Аккуратно вложив фото в пальцы Сабо, Эйс трепетно разглядывает профиль его наклонившейся головы, чтобы буквально через пару мгновений, следуя внутреннему порыву, коснуться губами теплой щеки и замереть, не отстраняясь. Только от одного этого касания внутри Эйса загорелся и вспыхнул мощный поток тепла с мелкой дрожью, метеором пронесся по всему его телу, будоража кожу мириадами опаляющих искр. Эйс судорожно выдохнул, сдул с виска белый локон волос, зажмурился. Рука, что зависла в сантиметре от макушки Сабо, сжалась в кулак, с трудом возвращаясь обратно на пол, где была минутой ранее, и уперлась в мягкое плетение ковра.       То был далеко не первый порыв Эйса коснуться Сабо, но один из немногих, который он не смог сдержать. Ему почти постоянно приходилось одергивать себя, стараться не вестись на невероятное притяжение, на странный, немыслимый магнетизм, не ослабевающий ни на минуту. А по утрам спустя несколько дней с их встречи он начал находить себя просыпающимся в процессе постыдных мокрых снов с потом на висках и судорожно бьющимся сердцем. Эйс не помнил их содержания, однако точно знал сюжет. Знал, что в них он был с Сабо и творили они совершенно не дружеские вещи. Такие знания лишь распаляли фантазию Эйса, высушивали все возможное благоразумие, особенно когда он видел эти бледные плечи над тонкой тканью одеяла. Мысль, что однажды он не сдержится, корявым гвоздем засела у Эйса в мозгу. И вот первый его срыв после момента в банной комнате. Эйс проклинал себя, но еще сильнее он чувствовал трепет в груди. Сердце колошматило нещадно.       — Извини. Мне чертовски сложно сдержать себя, когда ты…       Не договорив, Эйс опустил глаза вниз и заметил кое-что необычное. Еле заметные движения с легкими импульсными нажимами подушечками пальцев по фотографии. Увидеть сложно, если не присматриваться. Но он подвис, наблюдая.       — Там еще много фотографий, — звучит тихий шепот Эйса. Вместе с прикосновением к нежной кромке уха Сабо он тянется и перебирает одно фото за другим. — Вот здесь – поздний сентябрь, мы натаскали яблок из сада Агнеса Мэнли. Яблоки были кислые, есть мы их не стали, зато получили по несколько синяков на коленях, когда удирали через забор. А тут вроде – начало лета почти сразу после знакомства. Ты предложил строить плот, и мы таскали из магазина пластиковые бутылки. Я сделал тебе из зеленой корону. Вот эту. Ты тут злишься. Хотя твоим родителям понравилось. Но корону ты все равно выбросил. Я тогда немного обиделся.       Пока Эйс рассказывал, он сам улыбался все шире и ярче, обнимая Сабо за плечи. Он был теплый, такой свой, что Эйс готов был прилипнуть к нему каждым сантиметром кожи и никогда не отлипать. Следующее фото он также вложил в руки Сабо.       — Здесь, на этой фотке, мы как раз на великах. Вот мой "Страйкер", там буквы быстро стерлись, и твой…. Блин, как же он звался? Такое мудреное ты там придумал что-то. Гра…гра… или Винг… Черт, как же его? А! — Эйс радостно тряхнул Сабо. — “Винт Гранма”! Господи, Сабо, ты всегда как придумаешь что-нибудь, так у меня мозг тут же скукоживается от сложности. И так всегда!       Эйс не видел, но Сабо следил. Внимательно водил глазами по фото, будто помнил, будто всматривался в отдельные элементы и слушал все, что ему говорили. А говорил Эйс долго, попутно опустошая коробку. Он разворачивал сложенные конверты из бумаги, открывал и листал блокноты, исписанные тетради, разрисованные придуманными картами альбомы, доставал и с интересом рассматривал все, что попадалось в руки. Сразу же передавая находку Сабо, который спокойно ее принимал. Не было ни дня, когда бы Эйс не сказал, что Сабо рисует лучше всех, кого он знал.       На дне коробки, когда остальное постепенно перекочевало на пол, окружив двоих целой "грядой памяти", Эйс нашел то, о чем почему-то забыл. Широкий альбом на больших кольцах размером почти А4, но только квадратный и обтянутый тонкой кожей. На обложке в центре блестела маленькая наклейка – зеленая стрекоза.       — А это, — взял находку в руки Эйс. — Вспомнил. Этот альбом ты мне так и не дал ни разу посмотреть. Сколько бы я ни просил. Вечно прятал, говорил, что не закончил. Лучше бы я посмотрел тогда.       Стоило ему потянуть за корочку, она скрипнула, скользнула по скрепляющим ее металлическим кольцевым зажимам, раскрывая тайну содержимого. С самой первой страницы стало понятно – перед ним нечто, похожее на гербарий. Всего в альбоме Эйс насчитал двадцать листов. Однако вместо растений в обрамлении картонных рамок находились стрекозы, старательно приколотые булавками и плотно заклеенные прозрачной пленкой. Целая коллекция. Но пять экземпляров из пятнадцати оказались повреждены, у стрекоз отвалились головы и лапки. А оставшиеся пять картонных подложек одиноко пустели, так не дождавшись своего часа. Правда, под рамкой каждой из них Эйс заметил неровные подписи с парочкой ошибок – названия тех видов стрекоз, которые Сабо не успел найти. Это значило, что от завершения коллекции его отделяло всего-навсего пять листов.       Задумчиво погладив пустующее место в середине последней подложки, Эйс усмехнулся:       — Забавно. Умудрился меня удивить даже через столько лет. Ты точно особенный, Сабо.       Он взъерошивает свои волосы обеими руками, устало опрокидываясь на спину. Смотрит вверх на блестящую на солнце паутину, что слегка дрожит от ветра, и на жирного паука в центре, методично оплетающего маленькую белокрылку. Эйс немного жалеет ее, но думает, что от судьбы не убежишь. А сидящий рядом Сабо – лишнее тому подтверждение. У всего в этом мире есть свой срок.       Вечером Эйсу на телефон приходит несколько сообщений от того самого парня, на свидание с которым он собирался, как только вернется в город. Он уже успел забыть про него, а тот, судя по всему, нет. Разблокировав телефон, Эйс с непоколебимым безразличием касается дисплея и удаляет новые сообщения от поклонника, не читая. Потому что ему все равно. С идентичным настроем он удаляет рекламу. Ответ парень отправляет только матери, поинтересовавшейся, все ли с ним в порядке, еще вчера вечером. Мало слов, но очень много смысла. Так посчитал Эйс.       “Да. Похоже, это мой самый интересный отпуск”.