3.

      Сатору просыпается неохотно, от стука птичьего клюва об оконную решетку, и, едва разлепив глаза, натыкается на переодевающегося Сугуру. Он закрывает лицо руками и с тихим стоном негодования отворачивается в подушку. Он помнит, что после их вчерашнего поцелуя Гето преспокойно улегся на свою сторону и сладко засопел, а сам Сатору не мог сомкнуть глаз. Это было странно. Он то и дело проводил длинными пальцами по губам, прослеживая невидимые следы поцелуя. Пальцы слегка дрогнули, соскользнули с уголка нижней губы, когда Сугуру рядом пошевелился, раскидывая руки. Слегка задевая Сатору. И все-таки, то, что сделал Гето было… нечестно. — Доброе утро, спящая красавица, — ласковый голос скользнул в мысли, заставляя оставить подушку в покое и приподняться. Сугуру выглядел до невозможности восхитительно в простых черных брюках и белой рубашке, которая, очевидно, пришла на смену вчерашней. Его волосы были забраны в высокий хвост, несколько прядей непослушной челки свисали на лоб. И Сатору безнадежно уставился взглядом куда-то в шею Сугуру. Он счел рассматривание выглядывающих из-под нескромного выреза ключиц безопаснее, чем встречу с бесконечно-черными глазами. — И с каких пор я ей стал? — хмыкнул Сатору, но слегка неуверенно, будто чувствуя, что сейчас его новый друг скажет какую-то глупость. И Сугуру сказал: — С того самого момента, как я украл твой поцелуй, конечно же, — ох, лукавая интонация была такой очевидной, что Сатору вдруг захотелось врезать по симпатичному личику. Желание было таким молниеносным и сильным, что он почти вскочил с кровати, но запутался в скомканных одеялах и, падая, ухватился за стоящего рядом. Они повалились на кровать вместе: на этот раз Сугуру каким-то образом оказался придавлен им самим. Смотреть на ключицы теперь казалось опасным: рубашка была не застегнута до конца, и он легко мог видеть оголенную кожу. Сглотнув, он поднял глаза повыше — но это было ошибкой. Губы Сугуру были так близко — воспоминания о вчерашнем поцелуе отдались где-то в районе желудка. Сатору видел, как тонкие губы изогнулись в хитрой улыбке, а потом Сугуру не выдержал. И засмеялся. Звонко и заразительно. Настолько, что Сатору улыбнулся в ответ, хотя весело ему точно не было. Гето аккуратно выпутался из-под конечностей Годжо, а потом одним движением поднял друга. — Слушай, — Сугуру постарался поймать чужой взгляд, но очаровательные голубые глаза метались по комнате, изредка останавливаясь где-то рядом, — Извини, ладно? Сатору удивился. Настолько, что все-таки взглянул в лицо Сугуру. — За что? — Ну, — Гето пожал плечами, — Ты, кажется, и правда воспринимаешь это серьезно. Поцелуй и все такое. Сатору нерешительно кивнул. В конце концов, это не было ложью. Для Сатору, который все свои подростковые годы отнекивался от бесконечной толпы кандидаток, избегал переходящих границы приличия служанок, поцеловаться с кем-то — страшно и волнительно. Дело не в самом поцелуе; просто это должно было быть с кем-то особенным. И Сугуру был. Оттого все становилось еще более непонятным. Потому что Сатору всю жизнь считал, что ему симпатичны женщины. Он всегда был любимцем прекрасной половины — не важно, был ли он милым карапузом или обаятельным бедокуром-подростком. Девушки постоянно боролись за его внимание, совершали порой какие-то глупости, строчили длинные поэмы, начиная от баллад о любви и заканчивая пошлыми короткими стишками. Это внимание льстило, распускало руки. Сатору знал, что может получить любую из них. Но никогда не хотел. Сатору думал, что однажды все-таки найдет ту самую. В животе появятся бабочки, он будет таять от улыбки на девичьих губах и жаждать каждой встречи. А потом захочет остепениться — и заведет еще порцию наследников. Постарается сделать их счастливей, чем сделали его. И вот — от одного взгляда на Сугуру у него горят щеки и сбивается дыхание, касания достаточно, чтобы выбить все мысли. Разве это не то, чего он так долго ждал? Сердце радостно выстукивает «да», желая биться с сердцем Сугуру в унисон. Но разум — штука жестокая — велит остановиться. Перестать. Не обманываться. Клан ждет его с невестой, чтобы он мог продолжить род и не мешать. Клан не ждёт, никогда не будет ждать его с Сугуру. К тому же, Сугуру не влюбленная в него девчонка. Его нельзя просто взять и привести с собой. Сатору, вопреки всеобщему мнению о его недальновидности, голосу разума обычно доверяет. И хотя в этот раз отказываться от собственных желаний особенно больно, Сатору снова выбирает не себя, но клан. Все знают о великом и ужасном клане Годжо. О могуществе, истории и наследии. Никто не знает о Сатору. Значит, если он перестанет быть Годжо, он окончательно станет никем? — Эй, — тонкие пальцы слабо касаются его запястья. Сугуру выглядит обеспокоенным и немного виноватым. Сатору вырывается из плена размышлений, старается нацепить на себя беззаботную улыбку. Получается так себе. — Знаешь, ты поступил некрасиво — Сатору аккуратно отцепляет от себя чужие пальцы. Лицо Сугуру мрачнеет. Он открывает рот, чтобы еще раз извиниться, наверное, но не успевает. — Но я прощаю тебя, Сугуру Гето. Гето приподнимает брови. Извиняться ему явно больше не хочется. — Мне сразу стало легче, спасибо, — хмыкает с театральным облегчением, но на глубине глаз плещется сомнение. Годжо делает шутливый поклон, улыбается снова. В этот раз удается лучше. Еще и солнце забредает в их комнату, ласково проходясь по лицам юношей. Солнце любит Сатору, оставаясь теплыми касаниями на белоснежной коже. Сразу хочется выбраться на свежий воздух. Может, можно одолжить у Мэй Мэй лошадей? — Как насчет прогулки? Сугуру выглядит заинтересованным. Черные глаза на солнце завораживающе блестят, отвлекая. И Сатору позволяет себе отвлекаться, обманываться. Обязательства перед кланом — грядущая плата, на которую у него еще будет время, а Сугуру — здесь и сейчас, совсем рядом, стоит только взять чужую ладонь в свою. Это ведь… ничего такого? — Думаешь, хозяйка не будет против? — интересуется Гето, но так, скорее чисто для формальности. Годжо не ошибся, когда подметил чужой интерес в черных глазах. — Мэй Мэй? — Сатору хмыкает, расслабляется. Пальцы тянутся к чужим. Волнение прошибает все тело. Сердце на миг замирает, прекращая равномерный стук. Сугуру смотрит на него, лукаво прищурившись. — Ну раз так, то пошли. Чужие пальцы переплетаются с его собственными. И сердце снова бьется в привычном ритме. Касаться Сугуру приятно. Особенно, когда Сугуру касается в ответ. Сатору по глупому смущается, когда они застревают в узком проходе двери, не желая отпускать друг друга. Когда спешат через садик Мэй Мэй в сторону особняка, и их руки все еще переплетены. Когда перед ними выводят двух жеребцов, вороного и белого, и последний сразу ластится к Сугуру. — Или ты хотел забрать его себе? — улыбается Гето, замечая как Годжо пялится. Сатору фыркает, в тайне надеясь, что алые щеки не выдают его. — Еще чего! Вообще-то черный — мой любимый цвет. И пусть его лошадка немного сопротивляется, Сатору все-таки усмиряет гордый нрав, усаживаясь в седло. Слышит смех Сугуру позади. Кажется, этот звук делает его немного счастливей. Ветер треплет светлые, почти белые на солнце, волосы, пока перед ними открываются бескрайние поля, зеленые долины, простирающиеся до самого горизонта. Сугуру вырывается вперед, черные волосы слегка касаются белой гривы жеребца, и этот контраст завораживает. Порыв ветра посильнее бьет в лицо, Сатору надавливает ногами на бока лошади и стремится в догонку. Топот копыт поднимает пыль. Сатору чувствует себя живым и свободным. Подобное никогда не будет ждать его в клане. — Эй! — голос Сугуру заглушается ветром, — Быстрее! И Сатору дергает за поводья, намереваясь обогнать этого наглеца. Спустя некоторое время ему все же удается, и он, довольный и вспотевший, начинает снижать скорость. Сугуру быстро ровняется с ним. — Запыхался? — ласково усмехается. Сатору отпускает поводья, проводит ладонью по лбу. — Давай остановимся здесь. И они останавливаются. На небольшой полянке, укутанной лиловой космеей и спрятанной между высоких кустов и редких каштанов. К одному из них Сатору привязывает лошадей, а сам валится на цветочное покрывало. Сугуру устраивается рядом. Сатору смотрит на небо. Некоторые облака имеют причудливую форму: одно похоже на сидящую кошку, второе напоминает готовящегося к прыжку кролика. Сатору отвлекается от созерцания, наблюдает за Сугуру из-под ресниц. Сугуру не смотрит вверх. Сугуру смотрит на него. И от этого взгляда не сбивается дыхание, как утром, нет. От этого взгляда теплеет в груди. — Что? — шепчет Сатору, когда Сугуру и не думает отводить глаза. Может, у него что-то на лице? — Ничего, — темные глаза смягчаются, на щеках Сугуру появляются едва заметные ямочки, — Думаю, это тебе и без меня много раз говорили. Сатору приподнимается на локтях, так, чтобы лучше видеть выражение чужого лица. И Сугуру, как нарочно, наклоняется поближе, почти загораживая собой солнце. — И что? Все равно скажи! — почти по-детски дует губы. И Гето говорит: — Ты очень красивый, Сатору. Этот комплимент кажется таким простым, но искренним. И хотя ему и правда говорили это все кому не лень, слышать это от Сугуру особенно приятно. — Спасибо, — все, что он может ответить. — Только не зазнавайся. — И не думал! Сугуру довольно хмыкает. Тянется еще ближе, склоняется над чужим лицом. Сатору почему-то замирает в неясном предвкушении, прикрывает глаза в томительном ожидании поцелуя. Но вместо этого горячее дыхание обжигает ухо, а Гето шепчет: — Скромность — это не твое, Сатору. Черт возьми, Сатору готов просить о капитуляции. Потому что голос Сугуру такой ласковый и манящий, а воображение рисует совсем неподходящие картины. Сатору боязливо приоткрывает глаза — на его груди несколько локонов черных волос, а Гето непозволительно близко. Стоит только повернуть голову — и можно столкнуться лбами. — А что тогда мое? — Сатору продолжает говорить, только чтобы заполнить эту мучительно-тягучую тишину между ними. Говорит, чтобы не слышать тяжелое дыхание Гето и сбитое — собственное. Но Сугуру не думает отодвигаться, чтобы ответить. Ухо щекочет ласковый шепот: — Если бы я знал… Его голос тоже сбивается на выдохе. Сатору не может больше выносить это повисшее, невысказанное желание. Оно клубком собирается внизу живота, разрастается с каждой секундой. Да, может у Сатору никогда и не было друзей, но даже он понимает — подобное между друзьями не происходит. И хотя назойливый голос разум не покидает его ни на секунду, он все же решает не слушать его. Сатору хватает всего мгновения, чтобы потянуть Сугуру на себя. Он отрывается от земли, зарывается пальцами в иссиня-черные пряди. И Сугуру понимает его с полувздоха-полувзгляда, прекращает дразнить и сам вовлекает в долгожданный поцелуй. В этот раз напор не смущает Годжо — он прилежно старается повторить чужие движения. И пусть получается пока так себе, это все равно чертовски восхитительно. — Думаю, прежде чем искать пассию, тебе нужна практика, — справедливо заключает Гето, когда они отрываются друг от друга. Сатору почти млеет, когда Сугуру плавно ведет большим пальцем по линии челюсти. И даже не обижается на такое откровенное заявление. — Хочешь быть моим учителем? — поигрывая бровями, спрашивает зацелованный Сатору. — Быть наставником наследника самого клана Годжо? — глаза Гето распахиваются в притворном удивлении, — Какая честь! Я польщен, господин. Он получает заслуженный тычок в бок. — Не переигрывай. Сугуру в отместку тянется к светлым волосам, всего парочкой движений устраивая на чужой голове настоящий кавардак. — А ты меньше болтай и больше учись! И не успевает Сатору возмутиться, как мягкие губы Сугуру снова встречаются с его собственными. Сатору не знает, как быть дальше, потому что осознание резкой волной накрывает в эту же секунду. Он просто не сможет перестать. Он уже влюблен.