4.

      Они возвращаются в особняк неохотно, не желая расставаться с укромным местечком в сердце долины. Сатору тяжело вздыхает, видя на пороге сияющую Мэй Мэй — ее украшения поблескивают в ласковом уходящем солнце. Она радостно — Сатору уверен в притворстве хозяйки — машет им, а потом велит готовиться к предстоящему вечеру. Сегодня будет много баснословно богатых семей. И много юных девиц, которые впервые выходят в свет. — Кажется, это твой лучший шанс, — Мэй Мэй хищно улыбается, обращаясь к Сатору и поедая глазами Сугуру. Так вороны смотрят на желанную добычу. Ох, она не просто о чем-то догадывается — она знает. И это пугает Годжо больше, чем следовало бы. Потому что да, клан Годжо незаменим и могущественен, но и у него есть определенная репутация. А подобные связи наследника опорочат не только его, но и весь клан. Старейшины ему не простят. Сатору прячет руки за спину, начинает перебирать пальцы в попытке успокоиться. Сугуру же делает полшага вперед, заслоняя стушевавшегося наследника. — Думаете, милым дамам будет интересен кто-то вроде него? — Сугуру говорит это так легко, словно это не шутка, а что-то само собой разумеющееся. Сатору впору обидеться, но мягкий смешок Сугуру рядом заставляет чувствовать себя лучше. Мэй Мэй невинно хихикает, но глаза ее остаются холодными. — Люди любят красивое и дорогое, милорд. — Мне принимать это за комплимент? — Сатору все же влезает в разговор, пытаясь переключить внимание Мэй Мэй на себя. Но разве такая очевидная уловка может сбить с толку хозяйку? Мэй Мэй продолжает смотреть на Сугуру. Это все тот же изучающий, почти пожирающий взгляд. В нем — интерес, любопытство, может быть, вызов. — Наследнику нужно начать присматриваться к девушкам, иначе он застрянет здесь надолго. Сугуру понимающе кивает. Сатору чувствует себя обманутым — Мэй Мэй явно имеет что-то против них с Сугуру, вот только — разве не она была той, кто случайно поселила их в одном доме? Мэй ведет известную лишь ей игру. И Сатору не хочется, очень не хочется, быть проигравшим. — Что-то еще, миледи? — голос Сугуру спокойный, ровный, почти холодный. Сатору знает, что этот холод обращен к Мэй, не к нему. Но это не отменяет легкое волнение, мурашки по спине и желание скорее дотронуться до Сугуру. Мэй Мэй пожимает плечами. И отпускает их к домику.       Сатору знает: как только дверь за ними закрывается, дышать становится легче. Напряжение пропадает. Как и холод из голоса Сугуру. Готовиться к предстоящему вечеру нет никакого желания, поэтому Сатору лениво раскидывается на кровати и утыкается в потолок. Надолго его не хватает — глаза ищут Сугуру. Тот стоит перед туалетным столиком, расчесывает волосы, пропуская их сквозь гребень и помогая себе пальцами. Сатору находит в этом зрелище что-то завораживающее, неясно-теплое. — Пялишься, — хмыкает Сугуру, не отрываясь от своего занятия. Сатору дуется: — Не пялюсь. — Врешь же, — мягкий смешок. Снова теплеет в груди. — Может и пялюсь, — бурчит, — Красивый ты. Смотреть хочется. Признание срывается неслышно, оседает пылью по комнате. Чужая рука с гребнем замирает, прядь волос соскальзывает с тонких зубчиков. Сугуру разворачивается с нему — глаза по лисьи прищурены, словно ищут подвох, лесть, притворство. Но Сатору скрывать нечего — он не лгал. Да и не нужно тут это — Сугуру красив, идеально вылеплен, словно вдохновение всех именитых скульпторов и художников золотой эпохи. Сатору не видел никого прекраснее. И это все еще не ложь. — Смущаешь, — Гето опускает голову в сдающемся жесте, разрывает их взгляды. Легонько пинает уголок кровати, совсем чуть-чуть, просто чтобы сбить спесь с довольно улыбающегося — ну точно зазнавшегося — Годжо. Тому хоть бы хны — лежит и даже не думает прятать счастливую улыбку до ушей. Кто бы знал, что говорить комплименты другим в сотню раз приятнее, чем получать их. Или это работает только в сторону одного очаровательного темноволосого господина? Гето оставляет свое занятие — несколько прядей остаются слегка спутанными — и присаживается на постель, рядом. Проводит пальцами по чужой ноге, щекоча открытую кожу. Сатору старается унять улыбку, но рядом с Сугуру это становится почти невозможным — хочется улыбаться, смеяться, нести всякую чушь, лишь бы вызвать ответную. Такого еще никогда не было с ним. Это — ново, волнительно до глупых колик в животе, и страшно-сладко, до замирающего дыхания, до следующего вдоха. Это похоже на пресловутые бабочки, о которых столько трещали служанки в поместье клана. — Не хочу никуда идти, — тянет Сатору, как только касания становятся нежнее, мягче. Когда Сугуру ведет рукой выше, к чужому бедру, нерешительно останавливаясь где-то посередине. Сугуру качает головой: — Но тебе следует. Сегодня… — заминка, — хороший вечер для знакомств. Сатору не хочет ни с кем знакомиться. Сатору хочет быть здесь, с Сугуру. Быть утром, днем, вечером — ухватить каждую секунду, каждое мгновение. — Не хочу, — продолжает канючить, надеясь разжалобить. Добивается снисходительной ухмылки. — Знаешь, мы ведь всегда можем сбежать. — Сбежать? Сугуру кивает. — Когда бал совсем надоест. Сбежать. Это кажется отличной мыслью, почти что решением. Поболтать с парочкой юных дам на глазах у Мэй Мэй, урвать пару бокалов шампанского и — уйти с Сугуру. Как и в первый раз. Убежать от богатеев и их скучных, взрослых, важных и одновременно бессмысленных бесед. Убежать от толпы девиц, которые смотрят на него, как на живую куклу со связями. Убежать от пристального, почти ехидного и одновременно понимающего взора Мэй Мэй. — Пожалуй. Жаль, что от клана сбежать нельзя. Сатору потягивается, специально задевая чужую ногу своей. Это не касание кожа к коже, этого недостаточно. Сколько времени у них с Сугуру? Когда бальная эпопея у Мэй Мэй закончится и клан потребует нерадивого наследника обратно? Будет ли у него хоть какой-то выбор, если он вернется с пустыми руками? Сатору душно. От тепла тела Сугуру рядом, от пожирающих мыслей о будущем, от собственной беспомощности и влюбленности. От желания коснуться Сугуру; держать, держать, держать. Не отпускать. Оставить себе. — Мы можем… — Сатору звучит неуверенно, и это заставляет Сугуру остановиться. Убрать ладонь. Прекратить ласку. — М? — в черных глазах плещется похожая нерешительность. Но Сатору не слепой — за ней полно желания, и чего-то куда более порочного, собственнического. — Ну… повторить… Сугуру недоуменно хмурится. Но глаза — глаза выдают его — блестят в понимании. — Что? Все он знает, этот Сугуру Гето. Просто хочет, чтобы Сатору проговорил вслух. — Поцелуй. Этого достаточно. Сатору успевает хлопнуть глазками, словно испуганная девица, прежде чем Сугуру наклоняется к нему, резко и требовательно. Этот поцелуй отличается от всех остальных — в нем больше жадности, силы, нетерпения. Они неловко стукаются зубами, когда язык Сугуру просит разрешения. И Сатору позволяет — кто он такой, чтобы отказать? Это кажется странным — языки путаются на пути друг у друга и слюны слишком много. Но в животе все равно болезненно сводит, особенно когда Сугуру разрывает поцелуй, чтобы отдышаться. Тяжелое дыхание сбивает собственное. Целовать Сугуру — до умопомрачения приятно, до болезненного необходимо. До звездочек перед глазами, до мурашек по коже. — Эй, — Сугуру разрывает очередной поцелуй, все так же тяжело дыша, — Практика идет тебе на пользу. — Заткнись! — прямо в чужие губы. Кровать кажется тесной, места недостаточно, в куче одежды слишком жарко. Сатору впопыхах расстегивает чужую белую рубашку, застревает на последней непослушной пуговице под ласковый смешок. Чувствует горячие пальцы на своих. Сугуру помогает ему — пуговица легко поддается. Гето возмутительно быстро расправляется с одеждой Сатору, оставляя того внезапно уязвимым и слишком открытым. Сугуру прижимается ближе. Член Сатору упирается ему в бедра. Они оба делают вид, что это их не волнует. Сатору непроизвольно запрокидывает голову, когда губы Сугуру оставляют отпечаток сначала у начала шеи, затем в районе ключиц, а потом спускаются к груди. Длинные волосы закрывают почти всю спину Сугуру, прядями опускаясь на плечи. Его кожа кажется совсем белой, почти прозрачной на контрасте с черными волосами. Сатору любуется, краснеет до самых кончиков ушей, но взгляд не отводит. Гето выцеловывает неясные узоры на его груди, неторопливо спускается ниже. — Это было так же? — шепот Годжо прерывает дорожку поцелуев. Заставляет Сугуру поднять голову, встретиться взглядами. Неясный вопрос сверкает в темных глазах. — С той девушкой. Тяжелый вздох. — Серьезно, Сатору? Ты решил спросить это сейчас? Момент неподходящий, Сатору знает. Но это внезапно волнует, заставляет ревновать к неизвестной и безымянной, с которой был Гето. — Ты сказал, что не любил ее, — шепотом. — Не любил, — в подтверждение. Сатору молчит. Обжигающий жар пропадает и ему сразу становится холодно в одном белье. Сугуру не спешит снова целовать его, разглядывает пристально-пристально. Сатору чувствует себя настоящим идиотом, когда Сугуру медленно отстраняется, посылает виноватую улыбку, отворачивается в поисках рубашки. Порыв ветра заставляет поежиться, прикрыться. — Извини, — и голос Сугуру наполняется сожалением. Вот только виноватым чувствует себя Сатору. — Я… — он порывается сказать хоть что-нибудь, исправить все, вернуться к тому, что почти произошло между ними. Но слова не собираются во что-то складное, голос подводит, а Сугуру уже собирает волосы и не смотрит на него. Момент упущен, оправдания не нужны, и ему остается только подняться с кровати в поисках чего-то подходящего для предстоящего бала. Молчание повисает между ними; неправильное, ненужное. Сатору открывает рот пару раз, но ничего путного в мыслях по-прежнему нет, поэтому он захлопывает его, выглядя как полудохлая рыбешка, выброшенная из океана. Зачем он полез с расспросами? Неужели не мог промолчать и просто, черт возьми, наслаждаться? Сатору злится, злится на самого себя. Не мог. Но что он ожидал услышать? Что с ним все по-другому, потому что его-то Сугуру любит? Глупости. Они знакомы друг с другом пару дней, провели ночь (не в том смысле, естественно) и поцеловались несколько раз. Всего-то. Вот только… Сатору и этого оказалось достаточно, чтобы увязнуть. Утонуть. Влюбиться. Чувствует ли Сугуру что-то хотя бы отдаленно похожее? Вот что Сатору хочет, жаждет узнать. Увяз ли он один, или они сделали это вместе?

***

      Особняк Мэй Мэй сияет. Хозяйка торжественно спускается с центральной лестницы, в тонких пальцах — бокал шампанского, губы с помадой бордового цвета — растянуты в приветливой улыбке. Гости аплодируют ее сошествию, шепчутся меж собой, склоняются перед хозяйкой. С лица Мэй Мэй не сходит улыбка, когда она здоровается с каждой важной шишкой в зале. Пара незамысловатых комплиментов, очевидная лесть — все в восторге от предстоящего вечера. Танцы вот-вот начнутся, матери и отцы из семей известных кланов стоят поодаль — готовятся выпустить своих юных леди в объятья кавалеров. Сатору окидывает их всех презрительным, поверхностным взглядом, выпячивая напоказ нежелание покидать удобный диван в уголке. Сугуру стоит неподалеку — с бокалом шампанского и стареньким джентльменом в собеседниках. Его костюм цвета воронова крыла сидит до чертиков идеально, волосы собраны в тугой пучок. Выбившаяся, непослушная челка вызывает легкую улыбку. Сатору бросает взгляд в отражение собственного бокала: белый смокинг и растрепанные волосы. Он выглядит неплохо, красиво — множество оценивающих взглядов в подтверждение. Вот только ему нужен один конкретный — а Сугуру, как назло, в его сторону и не смотрит. — Скучаешь? — незнакомый голос режет уши. Его толкают, нагло усаживаясь рядом. Сатору прячет ругательство за вежливой, натянутой улыбкой, когда разворачивается к источнику будущих неприятностей. Им оказывается миловидная и, очевидно, бойкая девица, вот только она нисколько не трогает Сатору. Он уже собирается выдать очередной отказ, но не успевает. Перед ним возникает Сугуру, больше не увлеченный светскими беседами, напротив, с интересом разглядывающий их двоих. — Не думаю, что милорд нуждается в вашей компании, — голос Сугуру ровный, но Сатору видится плещущееся по краю темной радужки недовольство, тщательно замаскированное под любопытство. Это заставляет его изменить привычный для всех ответ. — Почему же? — взгляд на девушку из-под пушистых ресниц, — Я и правда успел заскучать. Темнота в черных глазах встречается с бушующим океаном синих. Теперь Сатору отчетливо видит мелькнувшую ревность, тут же потушенную под маской вежливой невозмутимости. Это заставляет его идти дальше, позлить Сугуру еще немного, ухватиться за эту девчонку и пуститься в пляс. Сугуру остается у одной из колонн, пока Сатору крутится в нескончаемом вальсе. Девушка уверенно ведет, и он лишь быстрее переставляет ноги, чтобы не наступить на платье. Сатору даже не удосуживается рассматриванием собеседницы — смотрит из-за чужой головы, выискивая лицо Сугуру в сотни других. Находит. Сугуру залпом выпивает бокал шампанского. Подзывает слугу. Берет еще один бокал. Опустошает и его. Сатору продолжает этот бессмысленный танец. Девушка льнет к нему ближе, утыкается в грудь, движения из быстрых пируэтов превращаются в неторопливые покачивания. Когда она кладет голову на его плечо, Сатору наконец отрывается от темных глаз, обращая свое внимание вокруг. Весь зал забит танцующими: начиная от пожилых пар, трепетно обнимающих друг друга и заканчивая робкими, юными девицами с мужчинами совсем разных возрастов. Подобная парочка стоит рядом — смущенная совсем еще девчонка с красными щеками и низкорослый, с легкой проседью толстяк. Едва ли такой кавалер был мечтой юной дамы, но Сатору не берется судить. И продолжает двигаться под музыку. Снова находит Сугуру в толпе. Девушка шепчет ему что-то. Сатору кивает для вида, поглощенный рассматриванием Сугуру в мягких отблесках свечей. Щеки его раскраснелись, а пучок поболе растрепался. Сатору больше не хочет злить Сугуру. Сатору хочет потанцевать с ним. По-настоящему. Он выпутывается из цепких объятий, вяло отмахивается от лезущих рук, бормочет грубый и недостойный наследника отказ. Не реагирует на возмущенный окрик, оглушающий танцующих поодаль, тянется к стоящему у колонны Сугуру. — И куда ты идешь? — девчонка продолжает истошно вопить вслед, повсюду моментально раздается взволнованный шепот. Вчерашние гости услужливо обрисовывают нелицеприятное поведение наследника накануне, заставляя дам всех возрастов корчить испуг и выпучивать глаза. Шепот усиливается, кое-где перебивая мерно льющуюся музыку, представители других кланов отпускают парочку нелестных комментариев. Итак довольно шаткая репутация наследника трещит по швам. Это забавляет — то, насколько люди не любят Сатору, но по-прежнему пресмыкаются перед кланом Годжо. Наряжают своих девиц во все самое лучшее, в надежде, что неугодный наследник обратит внимание. Никто не хочет быть с Сатору — и все хотят быть подле Годжо. — Это было грубо, — первое, что он слышит, подойдя к Сугуру. Приваливается к колонне. Выхватывает из чужих пальцев бокал с шампанским. — Может быть, — пожимает плечами, увлеченный напитком и не заметивший вероломного нападения со спины. — Ай! — Сатору отрывается от шампанского и потирает бок, — Ты ущипнул меня! Сугуру добродушно хмыкает: — Обещал же не зазнаваться. Сатору обиженно дует губы. Искоса поглядывает на стоящего рядом. Вблизи Сугуру еще красивее. — Давай сбежим, Сугуру? Почти шепотом в нескончаемой мелодии, но все еще различимо. Сугуру аккуратно освобождает ладонь Сатору от бокала. Успевает всучить его проходящему мимо слуге. Наклоняет голову, разглядывая наследника. Щеки горят у обоих; если спросить, оба скажут, что от выпитого. Сатору находит чужую ладонь — касается трепетно, пальцами оплетает, так, чтобы не вырваться. Сугуру сжимает в ответ.       В этот раз он уходят неслышно, через помещение слуг, вываливаясь в зеленый лабиринт садика Мэй. Над особняком кружат несколько воронов, панорамные окна забиты танцующими. — Сугуру? Они неторопливо пробираются сквозь зеленые скульптуры, Годжо нещадно поднимает пыль. — Да? Они все еще держатся за руки. Губы Сатору сами собой растягиваются в улыбке, когда он приподнимает ладонь Гето, а сам склоняется в шутливом реверансе. — Подаришь ли ты мне танец, Сугуру Гето? И на лице Сугуру снова мелькают очаровательные ямочки, когда тот, состроив задумчивый вид, все же снисходит до просящего наследника: — Всего один! Сатору заученным движением располагает ладонь на чужой талии, но Сугуру, хмыкнув, качает головой. И тянет его руку выше, к собственному плечу. Видит, как Сатору набирает воздуха, чтобы возмутиться, но Гето уже увлекает его в танец. Теплые пальцы Сугуру сжимают талию Сатору. Все становится неважным. И пускай их танец лишен изящности, а музыка едва доносится из прикрытых дверей, это все равно лучший танец в его жизни.

***

— Мне сказали, вы хорошо знаете Сугуру Гето? — сигарета в руке Мэй Мэй служила больше аксессуаром к ее наряду, оттого лицо девушки рядом только больше кривилось. Но вопрос был задан, и ей пришлось неохотно кивнуть, прежде чем затянуться. Мэй Мэй улыбнулась. — Вы его лечащий врач, не так ли, мисс Сёко? Девушка кивнула еще раз. Разговоры с Мэй никогда не сулили ничего хорошего, а сегодня она и вовсе была в плохом настроении, потому что тащиться на этот прием не хотела. И соизволила явиться только по полупросьбе-полуприказу Утахимэ. А теперь торчала с вычурной хозяйкой на балконе, надеясь, что в голову той не взбрела очередная убийственно-гениальная идея. Сёко выдохнула дым. — Да. Только я не собираюсь обсуждать это с посторонними. Врачебная тайна, знаете ли. Мэй Мэй невинно хмыкнула: — Ну что вы. Разве я похожа на постороннюю? — Что вы хотите? — этот разговор утомлял ее больше обычного. Последние дни дались довольно тяжело. — Информацию, — тонкие пальцы скользнули по ледяным перилам, — Ходят разные слухи, сами понимаете. Родители отправили его к вам на исправление, потому что застукали мальчика с другим мальчиком. Навязали ему девушку, да только та сбежала от него, куда глаза глядят. А теперь он у вас на попечении. И у меня в гостях. Сёко тяжело вздохнула. — И все же, не понимаю, почему должна обсуждать это с вами? Улыбка Мэй Мэй стала острой, предупреждающей. Сигарета дотлела в тонких пальцах, оставляя на них пепел. Сёко сглотнула подступившую к горлу слюну — иметь дело с Мэй Мэй всегда было опасно, особенно когда что-то действительно привлекало внимание хозяйки. — Знаете же, мужеложство — большой грех. Будет печально, если слухи окажутся громкой правдой, да? — Хотите уничтожить Сугуру? Мэй Мэй одарила ее еще одной улыбкой. Невозможно было понять, попала ли Сёко в точку.