6.

      Этой ночью Сатору не спит, бесцельно бродя сначала по дворику Мэй Мэй, потом сидя на одной из лавочек, бездумно уставившись в небо, а затем встречая первые и робкие солнечные лучи у входа для слуг. Одна из них, миловидная девчушка, впускает его, предлагая завтрак. Сатору любезно соглашается, с наигранным интересом ходит взад-вперед по просторной столовой, делая вид, что засматривается на многочисленные картины и растения. Когда омлет и тосты готовы, и Годжо с аппетитом готовится отзавтракать, шуршание слуг прерывается звонким стуком каблучков. Мэй Мэй вплывает в столовую, грациозно отвешивает полупоклон наследнику, присаживается напротив. Аппетит пропадает. — Утречка! — ему приходится приклеить беззаботную улыбку к своему лицу. Мэй Мэй в задумчивости постукивает пальчиком по подбородку: — Мне изменяет память, или обычно слуги сами приносят еду в гостевой домик? Сатору удерживается от закатывания глаз и кивает. А хозяйка продолжает: — Что насчет господина Гето? — Еще спит. — Ох, — Мэй Мэй хихикает, — Я уж думала, что вы все делаете одновременно. Просыпаетесь, трапезничаете, уходите… Она не успевает продолжить. Вилка с громким звоном падает из рук наследника, ловко отскочив подальше. Это выходит не специально, но слова Мэй Мэй вызывают жгучее раздражение, давят на больное, врываются в мысли. — Мы… не… Сатору даже не уверен толком, что желает сказать. Но Мэй расплывается в доброжелательной улыбке, словно понимает все итак. — И хорошо. Клан будет в бешенстве, если ты не найдешь суженую в ближайшее время. Рано или поздно дамы, которым ты еще не отказал, просто закончатся. Я люблю праздник, ты знаешь, — тонкая ладонь змеей тянется через стол, находит его слегка подрагивающие пальцы. Касание обжигает, вызывая лишь отвращение, — Но даже здесь веселье рано или поздно заканчивается. Это предупреждение? Прямая угроза? Сатору вырывается из цепкой хватки хозяйки, краем глаза замечая слугу, принесшего новую вилку. Есть больше совершенно не хочется, но Годжо делает усилие и запихивает в себя тост. Мэй Мэй наблюдает. — Знаешь, — хитрые глаза, кажется, смягчаются на секунду, вторя легкой улыбке, — ты ведь можешь искать невесту и в дамах постарше? Сатору давится тостом, замечая, как Мэй Мэй игриво — боже — подмигивает ему. Она же не серьезно? Не серьезно, не серьезно… Тонкая рука снова тянется к нему. — Эм, — Сатору вскакивает из-за стола, — Мне пора. И позорно сбегает от цепкого взгляда хозяйки. Фу! Теперь его тошнит.

***

      Они встречаются с Сугуру только вечером; особняк забит гостями, и сегодня среди них действительно меньше наивных девиц, желающих попытать удачу. Годжо протискивается между полных и занятых закусками леди, уворачивается от громкого мужчины средних лет с полным бокалом шампанского, желая устроиться в уголке. Уголок находится, и Сатору стремится оказаться скорее в приятном, знакомом полумраке. Но полумрак играет с ним злую шутку — присмотренное местечко отнюдь не пустует. — Отлично, — фыркает Сатору, чувствуя, как злоба стремительно поднимается в нем. Он разворачивается обратно — к шуму и звону бокалов — и уже делает первый шаг, но… — Сатору, стой. …Никуда не уходит. — Давай поговорим? Сатору хмыкает, жалея, что стоит спиной. Как все оказалось легко! Стоило ему уйти, и Сугуру наконец готов к разговору. — О чем? Слышится мягкая поступь. Сугуру выплывает из-за угла, оказываясь прямо перед ним. Свет падает на белое лицо, и Сатору довольно замечает, что теперь глаза Сугуру отливают не шоколадом или золотом, а грязью. И пусть этот трус по-прежнему выглядит чертовски идеально в черной рубашке — той самой, с их первой встречи — Сатору больше не зачарован чужим видом. Да, Сугуру красив — даже слишком — но это не делает его хорошим человеком. Не делает подходящим человеком. И не важно что внутри все замирает, правда же? — О… — Сугуру перед ним запинается, — о нас? Его лицо в отблесках свечей выглядит неуверенно; это так не похоже на привычного Сугуру, с хитрым, лукаво-лисьим прищуром черных глаз и восхитительными полуулыбками. Сейчас он — бледный, поникший, не знающий куда деть руки и оттого прячущий их за спиной. — О нас? — Сатору хмыкает, стараясь звучать незаинтересованно, — О каких нас, Сугуру? Сугуру отводит глаза. — Возвращайся, пожалуйста. Это почти мольба. Сатору поджимает губы, стараясь не реагировать на упавшее сердце. В груди опять болезненно сжимается, и даже если Сатору догадывается, он предпочитает это игнорировать. Злость, справедливая и заслуженная, все еще теплится в нем, ясно читается. Сатору снова вглядывается в чужие глаза. И, черт возьми, ловит себя на мысли, что даже этот грязевой цвет прекрасен. Потому что это все еще Сугуру. И Сатору всегда будет слаб перед этим простым осознанием. — И что это даст? Сугуру убирает ладони из-за спины, желает было коснуться его, но замирает в последний момент. Длинные пальцы слегка задевают лацканы пиджака Сатору. — Я… Просто скажи это, думает Годжо. Скажи, и я вернусь. Но Сугуру молчит. А читать чужие мысли Сатору не умеет. — Так и знал. Сатору обходит стоящего на его пути, и когда Сугуру, в попытке удержать, все-таки хватает за руку, его дыхание предательски сбивается. Промедление длится секунду, а потом Годжо вырывается из хватки. И оставляет Сугуру в полумраке.       Стоит ему вернуться к звону голосов, как из ниоткуда появляется Мэй Мэй. Она уверенно берет его под руку, отводя подальше от шума и гама, от Сугуру в углу. — Скучаешь? — и снова эта милая, почти кокетливая улыбка, пугающая Сатору. Он слегка нервно машет головой. — Бледноват, — подмечает Мэй Мэй, хлопая ресницами, — Тебе следует выпить. Хозяйка жестом подзывает слугу, элегантно убирая с подноса два бокала шампанского. Когда Сатору берет бокал, тот слишком сколький. Кажется, его ладошки вспотели от недавнего разговора. Боже, как глупо. — Знаешь, — Мэй Мэй задумчиво оглядывает его, — Я исправила маленькое недоразумение. Должна была сделать это сразу, наверное. — Недоразумение? — Сатору спрашивает, просто чтобы спросить. Едва ли ему интересна светская болтовня с хозяйкой, особенно когда та в таком приподнятом настроение. Мэй Мэй склоняет голову вбок, продолжает рассматривать его. — Да. Я выделила господину Гето отдельную комнату. Стоило это сделать раньше, да, но он не настаивал и я… Она продолжает щебетать, выглядя невинно и чересчур заинтересовано в Годжо, но тот больше не слушает. Выделила отдельную комнату… Гето там больше не будет. Он может возвращаться в гостевой домик с чистой совестью. Но… он же просил вернуться? Значит ли это, что Сугуру просил вернуться не в домик, но к нему? Сатору выпивает шампанское залпом, морщась от раздражающих горло пузырьков. Мэй Мэй наконец перестает болтать, видя, как безнадежно потеряно внимание наследника. И пусть, когда Годжо покидает ее, не подумав даже извиниться, она выглядит обиженной и оскорбленной — глаза хозяйки хитро поблескивают.

***

      Сатору выходит на воздух; шампанское все еще плещется где-то в горле, порыв ветра касается порозовевших щек. Он опирается на балюстраду, вдыхая поглубже. — Все в порядке? Он бы не удивился, если бы услышанные слова принадлежали Сугуру. Но голос женский и говорит это — Сёко, курящая в нескольких шагах от него. Годжо делает слабый взмах рукой, устремляя взгляд в небо. Такое черное и бескрайнее. Он вспоминает вечер знакомства с Сугуру; это нестерпимое и неясное желание быть ближе, дотронуться, привлечь внимание. Это было совсем недавно, но Сатору уже готов ностальгировать. Той ночью звезды сияли так ярко и маняще, падали прямо в ладони. И Сугуру был рядом. — Точно все хорошо? — ледяная рука опускается на лоб. Сёко хмурится, — Ты горишь. Но Сатору правда чувствует себя хорошо. Только в горле все еще стоит ком, а дышать тяжеловато. — Звезд сегодня мало. — Какие звезды, чудик? — Сёко еще раз касается лба, — Пошли отсюда. Но Годжо вцепляется в перила, желая остаться. Сёко закатывает глаза, выкидывает остатки сигареты куда-то вниз, прямо в очаровательную цветочную клумбу, словно на зло хозяйке, и отцепляет чужие пальцы. — Тяжелый, — бурчит Сёко, хватая его подмышки, оттаскивая от края балюстрады. Сатору неохотно повинуется, следует за девушкой. И, конечно же, в этот момент балконная дверь распахивается. Вот теперь это Сугуру. Взгляд Гето меняется от удивленного до раздосадованного за долю секунды. — Какого… Это точно обращено к Сёко. Сатору ловко выбирается из чужой крепкой хватки, желая вновь вернуться к созерцанию звезд в одиночестве. Но эти двое, кажется, не собираются оставить его наедине со звездным небом, судя по тому, как упирает руки в бок Сёко. — И что ты ему сказала? — Сугуру не выглядит разозленным, скорее искренне расстроенным. Сёко — непроницаема, ну, может быть, слегка обеспокоена. — Все, что не сказал ты. И вот тут Сатору решает повременить с любованием неба. Потому что тонкие губы складываются в улыбку, незнакомую, почти жалкую. Черные глаза опускаются в пол. — Зачем? Сугуру выглядит так, словно ему стыдно. Сатору не понимает. — Потому что то, чего ты так боялся — не случилось. Он никуда не ушел. Сёко звучит устало, немного нравоучительно. А Сатору продолжает не понимать. — Что? Но девушка отмахивается от него, переводя все внимание на Сугуру. Тот все еще выглядит поникшим, почти пойманным с поличным. — Эй, — Сёко подходит ближе, слабо касается чужого запястья, но ни на чем не настаивает, — Просто выслушайте друг друга. Она проходит вперед, собирается покинуть их, посылает ободряющую улыбку, но голос Сугуру ловит ее уже у приоткрытой двери: — Куда ты? — Поболтать с одной любопытной особой. В голосе Сёко никакого воодушевления, и понимание наконец добирается до Сатору. И личность загадочной особы почти сразу вспыхивает в памяти. Это кажется интересным и интригующим — разговор кого-то вроде Сёко с мастерицей вести светские беседы и избегать неловких вопросов. Вот только сейчас Сатору на это плевать — перед ним Сугуру, неловко рассматривающий собственные туфли. И вот как им… говорить? — Эм, — Годжо начинает первым, и тут же жалеет, потому что совершенно не знает, что сказать. Точнее, еще пару минут назад и говорить не желал. Но слова Сёко заставляют передумать, дать их неудавшейся беседе еще один шанс, — Значит, ты боялся, что я уйду? Сугуру поднимает глаза. Синева сталкивается с темнотой. — Разве это не было понятно? — Сугуру все еще выглядит пристыженным, но привычное самообладание стремительно возвращается к нему. Искорки не остывшей злобы и непонимания вспыхивают вновь: — Извини-ка! И как я должен был это понять? — Должен был! Ты такой… глупый! — Сугуру не замечает, как повышает голос вслед за Сатору, — И я… я же попросил тебя вернуться, — чуть тише. Сугуру делает пару шагов вперед. Загоняет Сатору в тупик — позади балюстрада, впереди — тяжело дышащий Гето. — Я глупый? — Годжо задыхается от возмущения, проигнорировав последние слова, — Пускай! Я хотя бы имею смелость посмотреть в лицо собственным чувствам! Гето кривится, делает еще один шаг. Его туфли упираются в туфли Сатору. — Конечно, а потом просто сбежать! Сатору, чувствуя еще большую злость, тычет указательным пальцем прямо в чужую грудь: — Я не сбегал! Это ты все никак не можешь признаться в очевидном! — Очевидном? Что я должен был сделать? Кричать по всему особняку? Ну так знай, — теперь их лица находятся чертовски близко, одно неловкое — желанное — движение, и они коснутся губами. Сатору чувствует чужое дыхание совсем рядом: — Что я должен знать? — кричать больше нет сил, да и не хочется. Глаза Сугуру притягивают к себе, а следующие слова и вовсе выбивают землю из-под ног. — Что ты мне чертовски нравишься! Доволен? Голос Сугуру срывается, а потом темные глаза испуганно моргают в осознании сказанного. — Доволен. Сугуру не успевает ничего ответить — Сатору утягивает его в поцелуй.

***

— Милые бранятся, только тешатся, — Мэй Мэй задумчиво крутила бокал с шампанским, наблюдая то за плескающейся жидкости, то за целующейся парочкой на балконе. И пусть такое непристойное зрелище было доступно лишь ей, да стоящей рядом Сёко, курящей еще одну сигарету, это все равно отвлекало. Они стояли на самом верхнем балкончике, не предназначенном для гостей. Но мисс Сёко оказалась довольно настойчивой, когда попросила о приватной беседе, и Мэй Мэй с удовольствием предложила ей подняться на самый верх. Отсюда открывался вид на бескрайние зеленые поля, охотничьи угодья, и, совсем немного, на балкон нижнего этажа. Сёко выдохнула дым. — Я рада, что ошиблась в твоих намерениях. Мэй Мэй одарила ее мягкой улыбкой, непривычной и редкой для хозяйки. — Утахимэ нарассказывала обо мне гадостей? На лице Сёко отразилось что-то, отдаленно напоминающее смущение. Но оно быстро исчезло. — Может быть. Мэй Мэй хихикнула, поправляя тяжелую косу. Еще раз окинула взглядом звездное небо и стоящих внизу. — В моих намерения никогда не входила разрушенная любовь. Хотела ли я немного испытать мальчишек? Может быть.