Натаниэль

Когда отпустил адреналин, меня накрыло волной осознания содеянного и мой мир замер. Я видел, как ко мне подошел Рико, подняв руки в успокаивающем жесте, и что-то мне говорил. Кажется, он просил отдать ему пистолет. Видел, как Эндрю осматривал округу, а после ругался с одним из неизвестных мне парней. Кажется, он говорил, что тот парень первый достал пистолет и чтобы они не смели обращаться к копам. Все это я видел краем глаза и улавливал лишь обрывки фраз, прибывая словно в трансе и немигающе смотря на раненого парня. После выстрела он выронил пистолет и, проскулив и упав на колени, схватился за плечо. Он не переставал настороженно смотреть в мою сторону и, я уверен, — этот взгляд навеки отпечатается в моей памяти. Через какое-то время ко мне подошел Эндрю и закрыл собой обзор на раненого парня. Он аккуратно вытащил из моей руки пистолет и что-то мне говорил, но я не слушал его. Я словно сквозь него видел этот испуганный взгляд, направленный на меня. Я мог бы пригрозить пистолетом, но вместо этого я без раздумий выстрелил. Я мог убить его, но даже не задумался об этом. Что со мной не так? Эндрю предупреждающе рыкнул, вырвав меня из омута мыслей. Я поднял голову и посмотрел ему в глаза: они были пусты. Его лицо совершенно ничего не выражало. А ведь я чуть не убил на его глазах человека. Я перевел взгляд на Рико: его лицо было бледным, а в глазах читался шок — вот правильные эмоции. Я снова перевел взгляд на Эндрю и, наклонив голову набок, внимательно рассматривал его лицо. Кажется, что для Эндрю вся эта ситуация — обычный вторник. — Натаниэль, ты слышишь меня? — Да, — растягивая, ответил я. — Тебя здесь не было, ты понял меня? Ты спал и ничего не видел. Отцу скажи, что пару дней назад вас ограбили: украли ювелирку и пистолет. Скажи, что не сразу обнаружил или боялся сказать — без разницы. Пусть уведомит копов о краже. От ювелирки избавься, понял? От его слов мне стало смешно. Опустив голову, я надломленно засмеялся, пока Эндрю не рыкнул на меня снова. — Прекрати. Он же, блять, в шоке, — нервно произнес Рико. — Сейчас на это нет времени! — прошипел в ответ Эндрю, повернув голову к Рико и злобно на него посмотрев. — Ты думаешь получится скрыть это? — горько усмехнулся я. Я только что чуть не убил человека и глазом не моргнув. Да, я спас зад Эндрю, но мог сделать это и другим способом, не прибегая к насилию. Я чувствовал, как во мне словно что-то умерло. Наверное, это было что-то хорошее. — Сейчас пол четвертого утра и у нас не так уж и много соседей. На улице гроза и если кто и слышал выстрел, то мог спутать его с грозой. Тебя здесь не было, понял? Ты. Спал. Натаниэль. — выделяя каждое слово, проговорил Эндрю. — Сейчас иди в дом, позвони завтра отцу и забудь обо всем. Я хотел возразить, но он рыкнул на меня в третий раз и мне пришлось уйти.

***

Я лежал на кровати и немигающе пялился в одну точку до самого рассвета. В голове я прокручивал на повторе момент выстрела и слова Эндрю. Утром я поднялся с кровати и, не теряя свое апатичное состояние, позвонил отцу. — Натаниэль, что-то случилось? — напрягся папа. Он выглядел уставшим. Скорее всего, снова работал и не спал всю ночь. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Он старается ради меня, а я так опрометчиво оступился и, возможно, разрушил свою жизнь. А еще я собираюсь ему соврать. Мне жаль. Правда жаль. — Я не хотел тебе говорить, но два дня назад я, видимо, забыл закрыть окно на кухне перед уходом. Когда я вернулся, то все вещи были разбросаны, а украшения и пистолет пропали, — Ни разу не сбившись, выложил я. Ложь слетала с языка так легко. Гораздо легче, чем правда. — До этого у дома ошивались пьяные подростки, я достал из сейфа пистолет и не убрал его обратно, оставив в выдвижном шкафу на кухне. Отец напрягся и с силой сжал челюсти пока слушал меня, а спустя мгновение перешел на гневный крик. — Почему ты сразу мне не сказал об этом, Натаниэль?! По-твоему, это, блять, шутки?! Что, если бы они вернулись и ты пострадал?! — От этих слов у меня словно оборвалось что-то внутри. — Ты понимаешь насколько это серьезно?! Ты вызвал полицию? — Нет, — выдавил я, сглатывая неприятный ком в горле. — Какого хуя, Натаниэль?! Чем ты думаешь? — Он раздраженно выдохнул и провел ладонями по лицу. — Я постараюсь приехать раньше Рождества. До моего приезда за тобой будет приглядывать бабушка. Позвоню ей и попрошу приехать как можно скорей. И даже не смей возражать. — Я и не смел. — Сегодня же закажу сигнализацию в дом и чтобы поменяли все входные замки. Сейчас же иди в мою спальню и достань из-под кровати «Глок»… Нет… нет, нет, нет… Ни за что. Я больше никогда не возьму пистолет в руки. Он еще долго причитал, а я лишь кивал в ответ на его слова. Когда разговор закончился и он отключился, я еще долго сидел и смотрел неотрывно в экран ноутбука, пребывая в трансе. Позже я встал, достал украшения из шкатулок и смыл в унитаз.

***

Я не пошел в школу в этот день. Да и на следующий тоже. Ребята из компании, Жан и Бен писали мне, но я игнорировал их. Когда приехала бабушка, мне все же пришлось вернуться в школу, но там я продолжил всех избегать и игнорировать, ссылаясь на семейные проблемы, и, со временем, меня решили оставить в покое. Моя апатия сменилось паникой и паранойей, а дни пролетали словно в тумане. Я кутался в большие толстовки и не снимал капюшон даже на уроках. Я не хотел смотреть на кого-либо, как и не хотел, чтобы смотрели на меня. Я постоянно вздрагивал и порывался оглянуться на лишний шум. Мне казалось, что в любую минуту за мной могут прийти копы, чтобы посадить в тюрьму, или дружки того парня за возмездием. Это было невыносимо. Я ощущал липкий, холодный страх. Он будто обволакивал всего меня, спускаясь каплями холодного пота по шее и спине. Мне хотелось прекратить эти мучения и зарыться в какой-нибудь норе, чтобы не видеть и не слышать никого и ничего. Я был готов сделать что угодно, лишь бы моя совесть успокоилась, а паранойя и страх покинули меня. Я пытался перелопатить свою жизнь без жалости к себе, без снисхождения к ошибкам, чтобы выбраться из ямы, куда сам себя загнал, ради обретения опоры, но безрезультатно. Я больше не чувствовал себя на своем пути, на своей дороге. Несколько раз я думал о том, чтобы пойти и сдаться, но вспоминал об отце и не мог сделать и шаг в сторону участка. Это был мой личный кошмар. И не от кого было ждать помощи. Если Рико и смотрел на меня настороженно, то Эндрю продолжал жить, будто ничего не произошло. Он не сказал мне, что с тем парнем. Не сказал, какие проблемы мне ожидать. Не сказал, куда дел пистолет отца. Ни слова, блять, он мне не сказал. Продолжал и дальше делать вид, что меня не существует. Я сотни раз пожалел о том, что решил помочь ему. Я оступился и, возможно, разрушил навсегда всю свою жизнь, спасая человека, которому на это откровенно насрать.

***

Но всему есть конец. Когда я вышел из-за угла, направляясь в столовую, увидел, как Эндрю зажимает довольного Роланда. Они стояли, облокотившись на вторую входную дверь, запертую сейчас на защелку, установленную в полу. Эндрю что-то шептал Роланду, положив руки ему на бедра, пока тот довольно улыбался. Моя жизнь рушится, а он продолжает развлекаться. От этой картины мои апатия, паранойя и страх полетели в Тартарары. Я буквально ощущал, как ярость обволакивает меня. К горлу подступила желчь и я был готов плюнуть ее им в лицо. Не теряя энтузиазм, я быстрым шагом подошел ко входу в столовую и поддел кончиком кроссовка защелку. Дверь распахнулась и эти двое вывалились на пол. Я стоял и смотрел, как они возятся на полу, пока оба не подняли на меня голову. — Хорошо смотритесь, — усмехнулся я, одарив холодным взглядом их удивленные задницы. — но вы мне портите аппетит своей возней. Свалите ебаться в туалет — там вы будете смотреться еще лучше. Вся столовая замерла с выпученными глазами, как, в принципе, Роланд и Эндрю. Я перешагнул через них и направился к столу раздачи, но остановился, услышав позади писклявый голос Роланда. — А что тебе не портит аппетит? Разнообразие спермы на твоем тупом ебле? Я обернулся и поднял бровь на его тупой высер. — Это ты судишь исходя из собственного опыта, я прав? Я, конечно, не осуждаю, куда мне, но, знаешь, Роланд, я бы тебе не доверил даже задницу мою поцеловать — слишком брезгую. Он что-то визжал в мою сторону, но я развернулся и пошел дальше, через плечо показывая ему средний палец. Взяв сок и булочку, я оставил деньги и пошел на выход. К тому моменту, Эндрю и Роланд уже встали и наблюдали за мной, впрочем, как и все в столовой. Роланд при этом не прекращал что-то пищать, что порядком начинало раздражать. Проходя мимо них, я плеснул ему на лицо сок. — Остудись. Будешь перенапрягаться в другом месте. Разрешаю даже тебе в этом деле меня подрезать. Пока окружающие пребывали в смятенном осознании произошедшего архипиздеца, я покинул столовую. Вот так и становятся агрессорами.

***

Как только я сел на свое место, к моей парте подошел Нэйт Дитрих и наклонился ко мне. — Эй, Натаниэль, хочешь сходить куда-нибудь на этих выходных? Я усмехнулся про себя. Он, проходя мимо меня в коридоре на прошлой неделе, демонстративно схватил себя за пах. — Нет. — Ох, да ладно тебе. Дай мне шанс, — сказал Нэйт нараспев, растягивая фразы, словно обращался к маленькому ребенку. — Не. Заинтересован. — Я намеренно посмотрел ему в глаза, чтобы он заметил предупреждение во взгляде. Теперь ни для кого не секрет, что я способен за себя постоять. Нэйту следовало уловить намек. Открыв тетрадь и просматривая записи, я надеялся, что до него дойдет: разговор окончен. — Я тебя не понимаю. Нет. Похоже, он полный идиот. — Сначала даешь Миньярду в душевой раздевалки, потом идешь на свидание с Джеймисоном. Ты, наверное, и ему уже дал. Я пытался сохранить самообладание после его слов, но уголок моего рта все же нервно дернулся, а кулаки начало покалывать от немого бездействия. Бедный, бедный Нэйт Дитрих. Всем вокруг дали, а ему нет — печальная участь, должно быть. Нэйт наклонился еще ниже и провел пальцами по моей руке. Каждый нерв в теле напрягся до предела. Мне хотелось заехать коленом ему в лицо так сильно, чтобы кровь хлынула и залила весь его дерьмовый прикид. — Съеби, — рыкнул я. — Предупреждаю в последний раз. При мысли о том, что все считали меня низкопробной дешевкой, мне казалось, словно стены сжимаются вокруг меня. Во мне сейчас было столько агрессии к окружающим, словно я стал самим ее воплощением. — Эндрю прав, ты того не стоишь, — злобно бросил Нэйт. — Сядь, Нэйт, — послышался низкий, властный голос. Подняв глаза, я увидел Эндрю, что стоял позади Нэйта, пронизывая того убийственным взглядом. Нэйт медленно развернулся. — Эй, чувак, без обид. Если ты с ним еще не закончил… — Он пожал плечами, ретировавшись в сторону. — Больше с ним не разговаривай, — произнес Эндрю ровным тоном, но в его взгляде отчетливо читалась угроза. Какого черта? — Иди. — Он дернул подбородком, и Нэйт, словно по приказу, удалился. Я был в ярости. Он что, блять, только что пытался уладить проблему, которую сам же создал? Это из-за него окружающие считают, что я — шлюха. Разве он не этого добивался? Разве целью его травли не было как можно сильнее оскорбить, смешать меня с дерьмом? После той ночи он игнорировал мое существование, а сейчас что, решил сделать мне одолжение или вернуть должок? Я усилием воли подавил желание его ударить, хоть руки и чесались. Именно в этот момент я понял, как сильно хотел сделать ему больно. По-настоящему больно. Ненавижу. Мои эмоции сменились бесконтрольной яростью. — Не надо делать мне одолжений! — не выдержав, рыкнул я, встретившись с ним взглядом. Будет чертовски приятно хоть раз причинить ему боль. — Это ты виноват во всем и не смей сейчас корчить из себя защитника. Ты — несчастный и никому ненужный кусок дерьма, Эндрю. Отец тебя бросил, а мать избегает. Только вот кто может их за это винить, верно? Эндрю вздрогнул и у меня тут же все перевернулось внутри. Он не произнес ни слова, лишь смотрел на меня прищурившись, с налетом ярости и отчаяния во взгляде. Мне теперь никак не загладить вину за то, что я сейчас ему сказал. Хоть Эндрю и спрятал свои эмоции, но я заметил, как его задели мои слова и он съежился. Мне не стоило это говорить, но я сказал. Мне стоило извиниться, но я не сделал этого.

***

— Что ж, сегодня пришла очередь Востока. Пожалуйста, возьмите свои компасы и посмотрите кто ваш Восток, а после соберите вещи и садитесь рядом с партнером. Если есть необходимость, то можете сдвигать парты как вам удобно, - произнесла миссис Пенли и началась суета, но я продолжал сидеть на своем месте. Мое настроение пребывало на дне и я жалел о том, что вообще пришел на это занятие. — Привет, — осторожно произнес Бен. Он, как и все, дал мне время и не трогал меня. И так же, как и все, он видел, что сегодня произошло в столовой. — Привет, Бен. «Продержись еще один час» — повторял я сам себе. Мне требовались моя музыка, кровать и, совершенно точно, одиночество. — Хорошо, ребята, вспомните, что вы делали на предыдущем уроке с Югом. Теперь, пожалуйста, представьтесь своему Востоку, — проинструктировала класс Пенли. Как и в прошлый раз, по классу пронесся коллективный стон, потому что мы все были отлично знакомы друг с другом. — Знаю, знаю, — Учительница взмахнула рукой, заставляя нас замолчать. — Но это хорошая практика для собеседований, которые вы будете проходить при поступлении в колледж. Помимо представлений, я хочу, чтобы сегодня вы поделились своими самыми радостными воспоминаниями, дабы лучше друг друга узнать. Вперед. Миссис Пенли начала расхаживать по кабинету, который уже наполнился приглушенными разговорами. Я посмотрел на Бена. — Привет, — Он протянул мне руку, которую я, кивнув, пожал. — Меня зовут Бенджамин Джеймисон. Мое лучшее воспоминание — первый заработанный тачдаун в старших классах. Когда знаешь, что играешь за команду, представляющую школу, с еще более неравнодушной публикой на трибунах — ощущение невероятное. Такому воспоминанию трудно не симпатизировать. Готов поспорить, благодаря поддержке болельщиков, его сердце наверняка бешено билось от волнения. — Привет, меня зовут Натаниэль Веснински. Я помахал с ощущением, словно участвую в киноэпизоде, когда снимается встреча анонимных алкоголиков, и дальше по роли я должен сказать: «И я — алкоголик». А учитывая то, как я сейчас выгляжу — я полностью подхожу под эту роль. — Мое любимое воспоминание… Мой взгляд моментально переключился на Эндрю, а после уперся в столешницу. Это конкретное воспоминание было для меня бесценно, в чем я с трудом признавался сам себе. Может, мне следовало просто соврать, но, с другой стороны, почему я должен это делать? — Наверно, оно не покажется таким же грандиозным, как твое, но… Я однажды был на пикнике на кладбище. Глаза Бена расширились. — Серьезно? — он посмотрел на меня с любопытством. — В связи с чем? — Ну, — я с трудом сглотнул, — Моя мама умерла, когда мне было десять, и я боялся навещать ее могилу. Два года отказывался туда ходить. Мне была ненавистна мысль, что она лежит там, под землей. Как-то раз… мальчик, с которым я дружил, приготовил для нас ланч и отвел меня на кладбище. Я очень рассердился, когда понял куда мы идем, но он сказал, что он рядом и что мне обязательно нужно посмотреть, где теперь живет моя мама. По его словам, это было самым красивым и тихим местом в городе. Он был очень чуток и терпелив. Мы сидели рядом с маминым памятником, ели и слушали музыку из радиоприемника, который он принес. Ему удалось рассмешить меня в два счета. Мы сидели там довольно долго, нам даже дождь не мешал. Теперь это одно из моих любимых мест… — сделав паузу, я добавил: — Благодаря ему. Несмотря на то, каким ужасным стал Эндрю, а теперь и я сам, это воспоминание было мне очень дорого. Каждый раз, думая о том, что он сделал для меня тогда, я не мог не чувствовать признательности. Эндрю вернул мне частичку моей мамы. — Ого. Моя история с тачдауном теперь кажется такой несерьезной. — Похоже, Бен на самом деле заинтересовался моим рассказом. — А мне понравилась твоя история. Хотелось бы, чтобы у меня было больше таких же тачдаунов, если можно так выразиться. — Вы с тем парнишкой до сих пор дружите? — спросил он. Непроизвольно посмотрев в другой конец кабинета, я встретился взглядом с Эндрю и у меня волосы встали дыбом. В карих глазах я не смог разглядеть ни намека на человеческие эмоции. Внутри словно что-то оборвалось и я ощутил пустоту. — Одним летом тот мальчик умер.

***

— Рассказывай, как дела в школе? — спросила бабушка, промывая листья салата. — Нормально. — Что случилось? — Она остановилась и посмотрела на меня проницательным взглядом. Плохой знак. Эта женщина знала меня слишком хорошо. — Ничего не случилось. Я в порядке. Пожалуйста, только не расспрашивай. Она прищурилась. — Когда ты счастлив, то рассказываешь мне обо всем: домашние задания, научный кружок, Франция, лакросс… — Я же сказал: я в порядке, — перебил я бабушку, проводя рукой по волосам. — День выдался тяжелый, только и всего. — Не надо мне врать, дорогой. Ты не первый день такой ходишь. Тебя будто подменили… — она не договорила, взмахнув рукой. — Тебе не о чем беспокоиться. У меня все под контролем, не переживай, — устало произнес я и умоляюще посмотрел ей в глаза. — Хорошо. — Она поджала губы, но продолжать эту пытку не стала. Я молча сидел и пялился в одну точку, пока она не произнесла: — Как тот соседский мальчик? Эндрю. При упоминании о нем, я помрачнел еще больше. — Не знаю. — Вы все еще не общаетесь? — Нет, — процедил сквозь зубы я. — Вы были так близки… — То, что мы общались в детстве, не означало, что будем общаться всю жизнь, — пробубнил я, недовольно сдвинув брови. — Вы так любили друг друга, я думала, что в будущем вы будете вместе, — горько вздохнула бабушка. — Я на многое обращала внимание. Как вы всегда склоняли головы друг к другу, как он смотрел на тебя, когда ты не замечал… Как он ночами пробирался к тебе в комнату. Последнюю фразу она произнесла медленно, а ее проницательный взгляд высмеивал мое удивленное выражение. — Ты ведь не думал, что я об этом не знаю? — спросила бабушка. Естественно, я понятия не имел, что она знала об этом! С самых первых дней нашей дружбы Эндрю перебирался по дереву на мой балкон. Он оставался редко: только когда его мама пила и ему нужно было укрытие. У меня уже тогда была огромная кровать и нам было вполне комфортно каждому на своем месте, но Эндрю всегда во сне брал меня за руку. — Ну, теперь тебе не о чем волноваться. Мы больше не дружим. — Я набрал полный рот воды и надеялся, что тема закрыта. — Как он относится к тебе сейчас? Все еще с полным ртом, я закатил глаза и покачал головой, указывая, что между нами по-прежнему все плохо и что не хочу это обсуждать. — Ты пробовал поговорить с ним, как я советовала? — поинтересовалась бабушка. — Бабуль, я даже пытаться не хочу. Мы были друзьями — когда-то. Больше нет. Я по этому поводу не горюю, — соврал я. — Натаниэль, я знаю, что тебе больно. Не смей мне врать. — Серьезно, мне все равно. Даже будь мне больно, я уж точно не позволил бы ему это увидеть. Он поступал со мной ужасно, и если ему для удовлетворения нужны мои слезы, то пусть пострадает. Он больше не заслуживает моего внимания. Бабушка громко захлопнула шкаф и обернулась ко мне. — Натаниэль, ты говоришь словами своей матери. Я посмотрел ей в глаза, шокированный ее раздраженным тоном. — Милый, я любила твою маму. Мы все любили Мэри. И я знаю, что она из лучших побуждений старалась научить тебя, как оставаться сильным, потому что ее не будет рядом в трудные для тебя времена, но, детка, позволить себе быть уязвимым — не всегда значит проявить слабость. Иногда это осознанное решение, чтобы вывести другого человека на разговор. Пусть слова бабушки звучали разумно, но от мысли о том, чтобы поговорить с Эндрю откровенно, мне становилось плохо. После того, что наговорил ему сегодня, я чувствовал себя отвратительно. Но только это не сотрет воспоминания о его неприятных поступках из моей памяти. Если я к нему обращусь — он лишь посмеется и пошлет меня. От одной картины становилось тошно. — Я не хочу вызывать Эндрю на разговор. Что бы ни ужалило его в задницу — это не может считаться достаточным оправданием тому, как он относится к людям. Мне все равно. — Неправда, — категорично заявила бабушка. — Я знаю, как на тебя повлияла смерть мамы. Я знаю, что ты хочешь стать врачом, чтобы помогать больным раком — таким, как она. Я знаю, ты близко к сердцу принял ее совет и думаешь, что все наладится после отъезда в колледж, но ты страдаешь не только из-за проступков Эндрю. Раздраженно откинувшись на спинку стула, я провел ладонями по лицу. Почему стрелки снова переводят на меня? Мне что, больше всех надо? — Так, минуточку. Я начинаю уставать от того, что все становятся на его сторону. Это же он отвернулся от меня! — И ты ему позволил, Натаниэль. — Что, черт возьми, я должен был сделать?! Он перестал со мной разговаривать и игнорировал мои попытки! — прокричал я. Кровать. Сон. Бегство. Хочу уйти. — Успокойся. Я не говорю, что ты был плохим другом. Все началось из-за его проблем. Но проще сказать, что ты пытался, а потом опустить руки. Проще сказать, что нельзя насильно помочь тому, кто не желает помощи, и просто сдаться. Тебе кажется, ты поступаешь благородно, подставляя другую щеку для удара или выторговывая себе время до окончания школы, но багаж, от которого ты отказываешься избавиться, делает тебя слабее. Иногда лучшее лекарство — стать уязвимым, выговориться и показать ему, какую боль он тебе причиняет. Тогда ты можешь сказать, что пытался. Мои глаза закрылись и я снова провел ладонями по лицу. У меня и без того проблем дохера. Зачем я вообще трачу время на подобные разговоры? — Какая тебе разница? Когда все началось, ты сама грозилась пойти к его матери. Насколько мне известно, бабуля не являлась большой поклонницей Эндрю. Хоть она и советовала мне с ним поговорить, она была возмущена его поведением. Я перестал делиться с ней и папой новой порцией его отвратительных поступков, потому что хотел, чтобы наши проблемы разрешились, если инициативу проявит он. Думал, он сам ко мне придет. Как это было всегда. Но он не пришел. — Потому что с тех пор, как вы поссорились, ты стал сам не свой. И я хочу, чтобы ты отправился в колледж со свободным сердцем. Свобода. Я уже забыл, как она ощущается. — Я со всем смирился. Я свободен. — Притворяться, что тебе все равно — не значит отпустить. Бабушка припечатала меня провокационным взглядом. У меня больше не было сил возражать. Чувствуя себя абсолютно выжатым — ментально и физически, — я обрадовался, когда бабушка отпустила меня в спальню. Скинув в ванной одежду, я окунулся в тепло и тишину своего душа. Только здесь я мог остаться сам с собой, не покидая дома. Тут можно просто подумать или помолчать, если нужно, и никто не станет беспокоить своими наставлениями.

***

Внезапно меня разбудил пронзительный грохот за окном и я подскочил на кровати, пытаясь сориентироваться в пространстве. Зевнув, я сонно потер глаза, оглядел комнату и увидел, что балкон до сих пор был открыт, а на улице шел дождь. Я перевел взгляд на часы и увидел, что сейчас час ночи — я проспал около шести часов. Откинув одеяло, я поднялся с постели и вышел на балкон, чтобы насладиться представлением с громом и молниями в ночном небе. От прохладного ветра по коже побежали мурашки, кожу оросили капли дождя. Взглянув на дерево, растущее рядом с домом, я обнаружил, что дождь практически не пробивается через покров листвы. С выпрыгивающим из груди сердцем я ухватился за карниз и взобрался на ограду балкона, после, уцепившись за ветку над головой, поставил ногу на другую. Восхитительное чувство риска согрело меня, напомнив о том, что в детстве я был гораздо смелее. Переступая с одной толстой ветви на другую, я постепенно переместился к самому стволу. Усевшись на свое старое место, я услышал знакомый перестук капель дождя по листве и почувствовал себя как дома. Откинувшись спиной на ствол и упершись ногами в ветку, я наслаждался. Я не взбирался сюда уже несколько лет. — Сидишь на дереве в грозу? Да ты просто гений. Эндрю. — Да, я тоже считаю себя гением, — пробормотал я, не открывая глаз. Моя злость на Эндрю уже не ощущалась так же сильно. После тех ужасных слов, брошенных ему во время урока, я ощущал лишь неловкость и стыд. — Дерево? Молния? Улавливаешь связь? Конечно, я знал об опасности. Именно потому это так увлекательно. — Раньше ты об этом не волновался, — отметил я, открыв глаза и сфокусировав взгляд на мокром асфальте, мерцавшем в свете фонарей. — О чем? О том, что на улице гроза, а ты расселся на дереве? — Нет. О том, что я могу пострадать. Потребность посмотреть на него была невероятно сильна. Мне так хотелось увидеть его глаза, что создавалось ощущение, будто невидимая рука пыталась развернуть меня лицом к нему, но я сдержался. Эндрю ничего не ответил, но я знал — он по-прежнему был здесь. Мое тело реагировало на его присутствие и я чувствовал его взгляд на себе. — Натаниэль? — голос Эндрю прозвучал столь тихо и нежно, что меня моментально окутало теплом и надеждой, но лишь до следующих слов: — Мне безразлично, жив ты или мертв. Я сидел на ветке, глотая воздух и чувствуя себя совершенно уничтоженным. От его слов мне стало нестерпимо больно, а в груди словно образовалась дыра. Хватит. Я так больше не могу. Жить с таким чувством невозможно. Для него это все игра, но у меня уже не осталось сил участвовать в ней. Я решил последовать совету бабушки и показать свою боль. Показать и отпустить. — Эндрю? — Я обернулся и посмотрел ему в глаза. — Прости меня. За все. Прости, но я так больше не могу. Я отпускаю тебя. С этого момента, ты для меня — никто. Я сполз с дерева и ушел в свою комнату. Я чувствовал, как, сжигая шаткий мост нашей с Эндрю связи, я сжег и прежнего себя. Мой мир рухнул и все хорошее окончательно ушло, оставляя во мне лишь пустоту. И мне нечем ее заполнить.