Эндрю

Следующие несколько недель были похожи на прыжок с исправным парашютом, которым я отказался воспользоваться. Единственным, ради чего я выходил из дома каждый день, была возможность нарваться на неприятности. Раздраженный и озлобленный, я тащился на урок английского, пытаясь понять, какого черта вообще продолжаю ходить в эту школу. Меньше всего мне хотелось просиживать свой зад в этом проклятом месте. Выглядел я тоже дерьмово: мой левый глаз был фиолетового цвета, а нос рассекала царапина, подаренная мне кем-то в драке, которой я даже не помнил. Плюс к этому, сегодня утром я оторвал рукава от своей футболки, потому что не мог дышать. Не помню точно, о чем я тогда думал, но на тот момент мне казалось, что это поможет. — Мистер Миньярд, не садитесь, — распорядилась миссис Пенли, когда я с опозданием вошел в класс. Все уже сидели на своих местах. Я остановился и посмотрел на нее. Я относился к Пенли не хуже, чем к остальным, но все равно не мог скрыть скучающей гримасы, которая, уверен, появилась на моем лице. — Почему? — спросил я, глядя, как она ставит подпись на розовом бланке. Я вздохнул, зная, что означает этот цвет. Вставив ручку в пучок на макушке, Пенли протянула мне бумагу. — Вы меня слышали. Идите к директору. Я оживился, уловив в ее голосе раздраженные нотки. Опоздания и прогулы вошли у меня в привычку, и Пенли наконец-то разозлилась. Стоит заметить, она еще долго терпела. Большинство других преподов выставили меня за дверь уже на первой неделе занятий. Я улыбнулся. — А где же «пожалуйста»? — с издевкой спросил я, выхватив бумагу у нее из рук. Послышались приглушенные смешки и фырканье, а Пенли сузила свои темно-карие глаза. Но, надо отдать ей должное, не дрогнула. Развернувшись, я швырнул розовую бумажку в корзину для мусора, с силой распахнул деревянную дверь и, не утруждая себя закрыть за собой, покинул кабинет. До меня донеслись удивленные оханья и перешептывания, но это было мне не в новинку. Большинство одноклассников в последнее время предпочитали держаться от меня подальше, но мое пренебрежение правилами уже успело приесться. По крайней мере, мне. Мое сердце больше не начинало учащенно биться, когда я вел себя как последний мерзавец. Мне не хватало этого и не терпелось поднять ставки. — Мистер Морияма! — раздался голос Пенли. Я обернулся и увидел, что вслед за мной в коридор вышел Рико. — У меня критические дни, миссис Пенли, — произнес он самым серьезным тоном. — Я скоро вернусь. На этот раз класс просто взорвался хохотом. Рико был всеобщим любимчиком. Он мог преподнести вам порцию дерьма, а вы вежливо попросите добавить кетчуп. — Знаешь, что? — он припустил бегом и, поравнявшись со мной, ткнул большим пальцем в противоположном направлении. — Кабинет директора в той стороне. Я глянул на него, вскинув бровь. — Ладно, ладно, — Рико потряс головой, словно прогоняя безумную мысль, что я действительно собираюсь неизвестно сколько времени торчать в канцелярии. — Так куда мы? Я вытащил ключи из кармана джинсов и надел солнцезащитные очки. — А тебе не все равно?

***

Мы забили на школу и разыскали тату-салон, где не обязательно было предъявлять документы. Место называлось «Черные Дебз» — где «дебз» оказалось сокращением от слова «дебютантки». Я сначала не мог взять в толк, что означает это название, а потом осмотрелся и заметил, что абсолютно весь штат этого заведения — девушки с различным вторичным полом. Нам еще не исполнилось восемнадцать, поэтому по закону мы не могли сделать татуировку без согласия родителей, но здесь всем, вроде как, было плевать. Девица по имени Мэри только что закончила выводить на спине Рико слово «Fallen». Я знал, что означает для него это слово, но комментировать не стал. Рико не спрашивал, что означает моя татуировка, и я тоже не собирался лезть к нему в душу. — Что ты планируешь делать с деньгами? — спросил Рико. — Возможностей не так и много, — ответил я, сделав паузу, когда игла проткнула кожу над ребром. — Большую часть денег Тильда отложила на колледж. Я смогу воспользоваться ими только после выпускного. Но мне удалось получить кое-что уже сейчас. Я подумываю купить новую машину, а «Босс» отдать Аарону. В прошлом году умер дед по материнской линии, оставив только мне в наследство участок земли и домик рядом с озером Дженива в штате Висконсин. Эта лачуга разваливалась, к тому же не была для нашей семьи чем-то особым — никакие воспоминания с ней связаны не были, — поэтому Тильда согласилась продать ее каким-то застройщикам, которых интересовала только земля. Большую часть денег она положила на счет в банк. На самом деле, я даже был удивлен тем, что она настояла на этом. Ей было несвойственно принимать такие взвешенные решения. Но при этом я совсем не хотел думать ни о каком колледже. Мне не нравилась сама мысль о том, как после окончания школы все изменится. У меня зазвонил телефон, но я отключил звук. Прикрыв глаза, я слушал трек Crazy Bitch группы Buckcherry, звучавший в салоне, и наслаждался ощущением вонзающейся в кожу иглы. Войдя сюда, я вдруг расслабился и, кажется, даже думать перестал. Мои конечности казались мне невесомыми, а тонна дерьма, которая давила на мои плечи, будто испарилась. А я могу к этому пристраститься. Я улыбнулся, представив себя через десять лет сплошь покрытого татуировками просто потому что мне нравилась боль. — Хочешь взглянуть? — наконец спросила Аура — тату-мастер. Ее голова была украшена дредами и выглядела она эффектно. Я встал и подошел к зеркалу, разглядывая надпись у себя на ребрах. «Вчера длится вечно. Завтра не наступит никогда» Эти слова возникли в моей голове буквально из ниоткуда, но они показались мне такими правильными. Шрифт был достаточно неразборчив, и фраза читалась с трудом, — именно эту цель я и преследовал. Татуировка предназначалась для меня и ни для кого больше. Я покосился на маленькие капельки крови, словно выступившие в самом конце слова «никогда». — Об этом я не просил, — проворчал я, бросив грозный взгляд на Ауру в зеркале. Она надела темные очки и сунула незажженную сигарету в рот. — Это искусство, сладкий. Тебе не понять. И вышла через заднюю дверь на улицу. Судя по всему, покурить. Впервые за несколько недель я рассмеялся.

***

После тату-салона мы поехали ко мне, заехав по пути в магазин. Тильда отправила мне сообщение, предупредив, что после работы встречается с друзьями, а, значит, дома какое-то время никого не будет. Когда Тильда пила, то не возвращалась, пока не набиралась до беспамятства. Но, войдя в дом, я увидел — как будто мое настроение и без того не было хуевым, — посылку из Франции. Она была адресована Натану и к нам, похоже, попала по ошибке. Тильда, по всей видимости, не посмотрела адресат и вскрыла ее. Она оставила мне записку с просьбой отнести коробку соседу. Ага, не раньше, чем я удовлетворю свое проклятое любопытство. Когда Рико ушел в гараж, захватив с собой еду, чтобы мы перекусили прямо за работой, я отогнул края картонной коробки и тут же закрыл ее снова. Кровь буквально вскипела, а я почувствовал голод, которого не испытывал уже много недель. Я так и не понял, что было в этой коробке. Уловив запах Ната, я чертыхнулся и моя непродолжительная эйфория от набитой татуировки испарилась, сменившись бешеной энергией. Я подхватил и быстрым шагом вынес это взрывоопасное дерьмо из своего дома. Швырнув злоебучую коробку на крыльцо получателя, я, не оглядываясь, ушел в гараж, чтобы поработать с машиной.

***

— Подержи фонарь, — скомандовал я Рико. Он залез под капот еще глубже, в то время как я пытался выкрутить свечи зажигания. — Перестань давить, — проворчал он, — иначе они сломаются. Я замер, крепче сжав в руке разводной ключ, а потом, прищурившись, посмотрел на него. — Думаешь, мне об этом неизвестно? Рико хмыкнул, отведя взгляд, и я кожей почувствовал его осуждение. Покачав головой, я с еще бо́льшим усилием надавил на свечу. Раздался щелчок, и моя рука тут же сорвалась. — Блять, — рыкнул я и швырнул разводной ключ в угол гаража, где он тут же затерялся в царившем там бедламе. Проклятие. Я оперся на края капота. — Экстрактор. Потянувшись к верстаку с инструментами, Рико повторил мои собственные слова, сказанные сегодня Пенли: — А где же «пожалуйста»? Он протянул мне экстрактор, чтобы я мог вытащить свечу зажигания. Задачка оказалась та еще, и Рико наверняка был жутко доволен собой — ведь он меня предупреждал. — Слушай, — начал он со вздохом, — я держал рот на замке, но… — Вот и не открывай. Рико резко выдернул руку с фонарем из-под капота, и я отпрянул назад, уворачиваясь, когда он замахнулся и швырнул его через весь гараж. Фонарь разбился об стену. Твою мать! Его обычная расслабленность сменилась гневом. Взгляд стал колючим, а дыхание учащенным. Рико был в ярости, и я понял, что перегнул палку. Стиснув зубы, я облокотился на машину и приготовился к предстоящему пиздецу. — Какого хуя с тобой происходит?! — заорал он, превышая все допустимые нормы децибел для комфортной жизни. — Ты словно пубертатная язва: не ходишь на занятия, ведешь себя как чмо, чем всех уже заебал, мы постоянно деремся и влипаем в какое-то сомнительное дерьмо. Какого хера?! Его слова буквально повисали в воздухе, заполняя помещение. Все было так, как он говорил, но я не хотел смотреть правде в глаза. Все казалось каким-то не таким. Я ощущал голод, но есть не мог. Мне хотелось смеяться, но ничто меня не радовало. Все привычные развлечения больше не заставляли мое сердце биться чаще. Даже этот район с его чистыми подстриженными газонами, который всегда был для меня уютным и родным, теперь казался обнищавшим и безжизненным. Меня словно закрыли в чертовой банке и я задыхался. У меня было все, чего я хотел, вот только воздуха не было. — Он вернется через восемь месяцев. — Тихий голос Рико прокрался в мои мысли, и я заморгал, не сразу осознав, что он говорит о Нате. Я покачал головой. Нет. С чего это он? Он тут ни при чем. Он. Мне. Не. Нужен. Сжав разводной ключ в кулаке, я выпрямил спину. Мне хотелось запихнуть эти слова обратно ему в глотку. Рико перевел взгляд на мою правую руку с зажатым в ней инструментом, а затем, прищурив глаза, посмотрел мне в лицо. — Что? — бросил он с вызовом. — Собираешься ударить меня? Мне хотелось ударить — что угодно, кого угодно. Даже если этот кто угодно был моим лучшим другом. Из этого тупика меня вывел звонок — телефон завибрировал в кармане. Я вытащил его, не сводя взгляда с Рико, и резко бросил: — Да. — Эй, я целый день пытаюсь до тебя дозвониться, — услышал я приглушенный голос Ники. — Я не могу сейчас говорить. — Это срочно, — резко бросил он. — Аарон общается с Лютером. Не знаю, что у них за дела друг с другом, но явно не семейные посиделки устраивают. Твою мать! Я сжал телефон в руке. Мне хотелось, чтобы он рассыпался в прах. Аарон недавно вышел из тюрьмы и, по всей видимости, решил податься во все тяжкие. Это было неудивительно, учитывая, что он жил в этом дерьме всю жизнь, но Лютер был предупрежден не лезть к Аарону. — Сука, — прошипел я. Рико приподнял бровь в вопросе и сложил руки на груди. Он уже догадался, что нас ожидают новые неприятности.

***

— Мы туда, куда я думаю? — Рико шел рядом со мной, и я даже не удивился, что он все еще здесь. Он был хорошим другом и заслуживал лучшего обращения. — Тебе не обязательно идти со мной, — предупредил я. — А ты бы пошел, будь я на твоем месте? — спросил Рико, и я посмотрел на него так, словно он идиот. — Вот и я так думаю. Полчаса спустя Рико подрулил к дому Лютера, и я на ходу выпрыгнул из машины. Был вечер, дом окутывал мрак, и вся улица казалась вымершей. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был низкий рокот GTO Рико. Я посмотрел на него поверх крыши машины и сказал: — Ты должен уехать. Он нахмурился — вероятно, подумав, что плохо меня расслышал. За минувший месяц он не раз попадал из-за меня в переделки. Больше тянуть его на дно нельзя. В пропасть Рико не станет прыгать, если я сам его не подтолкну. Подойдет ли он к самому краю? Конечно. Посмотрит вниз? Определенно, да. Но решающий шаг он делать не станет. Это я его всегда толкаю или позволяю ему упасть. Вот только однажды он не сможет подняться, и виноват буду я. — Нет, — твердо сказал он. — Никуда я не уеду. Я слабо улыбнулся, зная, что заставить его уйти практически невозможно. — Ты хороший друг, но я тебя на дно не потяну. Достав телефон из кармана джинсов, я быстро набрал 911. — Алло, — я не сводил взгляда с Рико, пока говорил, — Мунстоун-Лейн, 1248, в Уэстоне. В наш дом вломились, нам нужна полиция и скорая помощь. Глядя на удивленное лицо друга, я нажал на отбой. Решив поднять ставки, я позвонил копам, подпитывая свою тягу к саморазрушению. — Полиция будет здесь примерно через восемь минут, — сказал я ему. — Поезжай, разбуди Тильду. Сделай это, если хочешь помочь. Кому-нибудь, судя по всему, моему законному опекуну, придется внести за меня залог. Шагая по дорожке, которая вела к разноуровневому дому из красно-коричневого кирпича, я услышал звуки работающего телевизора. У ступеней я помедлил, раздраженный тем, что Рико еще не уехал, и озадаченный размеренным биением своего сердца. Почему я не нервничаю? Почему не испытываю возбуждения? Словно иду в кафе, собираясь заказать молочный коктейль. Когда Нат был здесь, предвкушая нашу новую встречу с ним, я каждый раз ощущал трепет. Этого было достаточно для того, чтобы проживать день за днем. Мне не хотелось в этом признаваться, но я всегда о нем думал. Я жил в ожидании наших случайных встреч. Сделав глубокий вдох, я заглянул в окно и сощурился на яркий экран телевизора. Этот ублюдок еще не спал. Отлично. В те редкие моменты, когда мы с Лютером Хэммиком вынуждены были общаться, мы с трудом скрывали взаимную неприязнь. Он говорил со мной так, словно я был каким-то отребьем, и к моему брату относился не лучше. Поднявшись по ступеням на крыльцо, я услышал, как Рико отъезжает от тротуара. Взломав дверной замок и войдя в дом, я направился на шум работающего телевизора в гостиной и остановился в дверном проеме. В доме был только Лютер. — Какого черта тебе здесь надо? — пролаял он. Ухватившись за длинную деревянную ножку торшера, я выдернул шнур из розетки и спокойно сказал: — Я предупреждал не лезть к Аарону, но ты не услышал меня. Теперь ты за это ответишь.

***

— Вам не нужно было меня вытаскивать. — Я пробежал языком по сладковатой на вкус ранке в углу рта. Натан вел машину по тихим улочкам, направляясь к нашему району. Солнце уже выглядывало из-за деревьев, отчего красно-желтые листья сверкали огненным блеском. — Я здесь ни при чем, — ответил Натан. — Это сделала твоя мать. Тильда? Она была там? Рико с Натаном провели в полицейском участке всю ночь, дожидаясь, пока меня освободят. Меня арестовали и мне пришлось ночевать за решеткой. Возьмите на заметку: вся активность в участке начинается только утром. Но если Тильда внесла за меня залог, то где же она сама? — Она дома? — спросил я. — Нет, не дома, — сбросив скорость, Натан повернул на перекрестке. — Она сейчас не в том состоянии, чтобы чем-то помочь тебе, Эндрю. Думаю, ты и сам это понимаешь. Мы с твоей матерью поговорили вчера вечером в участке, и она решила, что на какое-то время отправится в Хэйвуд. Взгляд его голубых глаз, в которых бушевал океан мыслей, был устремлен в лобовое стекло. Обычно Натан говорил спокойно и не повышал голос, но если такое случалось, то ты сразу понимал, что лучше заткнуться и прислушаться. Он всегда говорил по делу и терпеть не мог пустую болтовню, а по взгляду сразу становилось ясно, когда Натан начинал терять терпение. В этом он и Нат были похожи. — Реабилитационный центр? — уточнил я. — Давно пора, ты так не думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. Я опустил голову на подголовник и уставился в окно. Да, он прав. Но так или иначе, в моих мыслях поселилась тревога. Я привык к тому, как жила Тильда. Как жил я. Натан мог осуждать нас. Другие, возможно, жалели. Но для нас это было нормой. Я не стану излишне сопереживать детям или взрослым, у которых сложная жизнь. Если они не знали ничего другого, то не страдают так сильно, как может показаться со стороны. Это их жизнь. Разумеется, непростая, но они с ней свыклись. Как свыкся и я. Мне не нравилась мысль о том, что я могу ненадолго почувствовать вкус лучшей жизни, а позже, когда все вернется в обычное состояние, я уже не смогу как раньше продолжать жить и терпеть все это дерьмо. — Надолго? — я все еще был несовершеннолетним и пока не понимал, как теперь все устроится, если Тильда уехала. — Как минимум на месяц. — Натан свернул к своему дому. — А что будет со мной? — спросил я. — Не все вопросы сразу, — со вздохом ответил он, и мы вышли из машины. — Сегодня ты останешься у меня. Примешь душ, поешь и поспишь. Я разбужу тебя к обеду, тогда и поговорим. Он вручил мне сумку с заднего сиденья и мы зашагали по ступеням к входной двери. — Поднимайся в комнату Ната, приведи себя в порядок, а я сделаю тебе что-нибудь перекусить. Я застыл. В комнату Ната? Ни за что. — Я не буду спать в его комнате, — насупился я. — Прилягу на диване или где-нибудь еще. Перед тем, как отпереть входную дверь, Натан немного помедлил. Повернув голову, он посмотрел на меня, и в его взгляде ясно читалось: «не смей шутить со мной, мелкий придурок». — У нас три спальни, Эндрю. Моя, Натаниэля и та, из которой мы сделали кабинет. Единственная свободная постель — у Натаниэля в комнате. — Он старательно произносил слова по слогам, так, будто разговаривал с ребенком. — Там ты и будешь спать. Это не обсуждается. Теперь иди в душ. Я смотрел на него несколько секунд, поджав губы и не моргая. Лихорадочно размышлял, что ему ответить, но ничего не пришло в голову. В конечном итоге, я просто вздохнул как можно громче — это все, что я мог ему противопоставить. Если бы Нат узнал, что я буду спать в его комнате, то я бы услышал его вопли из самой Франции. От одной мысли об этом, я улыбнулся, а кровь забурлила во мне так, словно я только что проглотил пару десятков сахарных соломинок. Я зажмурился, упиваясь этим теплым чувством, которого мне так не хватало. Тем самым, от которого сердце начинало биться чаще, словно крича: «Ты все еще жив, сукин сын!» Натан отправился в кухню, а я поплелся по лестнице в комнату Ната. Чем меньше оставалось идти, тем больше разрасталось предвкушение. Дверь оказалась открыта и я медленно шагнул в комнату. Осмотрев комнату, я отметил про себя, что́ в ней изменилось, а что́ осталось прежним. Стены были двухцветными: верхняя половина оклеена обоями в тонкую черно-белую полоску, нижняя выкрашена в красный, а между ними — белый деревянный бордюр. На кровати постельное белье темно-серого цвета с рисунком из черных листьев. Обстановку дополняли несколько подсвечников, фотографий и постеров на стенах. Очень лаконично и очень в его стиле. Я также заметил, что в комнате нет ничего, напоминающего обо мне. Ни фотографий, ни сувениров из того времени, когда мы дружили. Почему, я знал и так. Скорее не понимал, почему это меня так расстроило. Я подошел к проигрывателю, который стоял здесь с незапамятных времен. Док-станция под айпод у Ната тоже имелась, но самого айпода не было. Наверное, забрал с собой во Францию. Какое-то извращенное любопытство точило меня изнутри, поэтому я щелкнул кнопкой и выбрал режим проигрывания дисков. Радио Нат не слушал — считал, что большинство треков, которые попадают в эфир, — полный отстой. Включилась знакомая песня Grey Daze — Sickness и моя грудь затряслась от беззвучного смеха. Попятившись к кровати, я лег и, закрыв глаза, наслаждался музыкой.

***

— Ешь. Как только я уселся на высокий стул, Натан поставил передо мной тарелку с мясным рулетом и картофелем. Я уснул на кровати Ната, слушая его музыку. Проснулся я только в два часа дня, когда в дверь постучал Натан. Приняв душ и переодевшись, я спустился в кухню. Устроившись у кухонного островка в центре, я набросился на еду так, словно сто лет не ел домашних блюд. Впрочем, так оно и было. До того лета Тильда не особо окружала меня заботой, а после я бы сам не позволил ей это, даже если бы она попыталась. В основном, я готовил себе сам, но получалось у меня отвратительно. Прислонившись к столешнице напротив островка, Натан скрестил руки на груди, и я понял, что грядет разговор. — Эндрю, Тильды не будет как минимум месяц. Пока она не вернется, ты поживешь здесь. — Я могу жить у себя дома. — Попытаться все же стоило. — Тебе только исполнится восемнадцать. Но пока что ты несовершеннолетний и за тобой должен кто-то присматривать. — Семнадцать, — поправил я. — Что? — Через пару дней мне исполнится семнадцать. — Я и забыл, что Нат старше тебя, — сухо улыбнулся Натан и я вспомнил, что Нату исполнялось восемнадцать 19 января. Он позже меня пошел в школу и был старше почти на год. — В любом случае, ты будешь жить здесь, пока Тильда не вернется. Это не обсуждается. На случай, если тебе интересно, то Лютер в порядке. Не в лучшем виде, но выживет. Значит, какое-то время он полежит в больнице. О самой драке я мало что мог вспомнить. Помню, как ударил Лютера лампой и несколько раз пнул в живот. Я избивал его, пока не нарисовался говнюк-коп, который упер мне колено в спину, схватил за волосы и надел наручники, обзывая всеми возможными словами. — Я поговорил с Лютером и он согласен снять с тебя все обвинения, но при одном условии, — продолжил Натан. — Ты будешь навещать отца. Я тупо моргнул, смотря ему в глаза. Мне послышалось? Навещать эту свинью? Какого хуя? Я ухватился за край серой мраморной столешницы. Мне хотелось выломать ее, а заодно порвать в клочья весь мир. — Я не буду это делать, — прорычал я. — Эндрю, если ты откажешься, то сядешь в тюрьму. У тебя почти все родственники либо уже сидели, либо сидят сейчас. Ты тоже так хочешь? — Натан покачал головой и тяжело вздохнул. — Всего лишь пару раз в месяц и, считай, ты легко отделался. Я не собираюсь уговаривать тебя — это твое решение, — но знай, что если ты сядешь — можешь забыть о Натаниэле. Я за километр не подпущу тебя к моему сыну. Я замер. Он понял? Как давно? Натан усмехнулся. — Думаешь, я слепой? Лезть в ваши отношения я не собираюсь, но запомни: я желаю лучшего моему сыну и не допущу, чтобы он испортил свою жизнь. Я придерживаюсь принципа: если ты совершил ошибку — признай ее и реши. Мы все ошибаемся, но настоящий мужчина решает свои проблемы, а не усугубляет их. Лучше бы я ел молча. — Ты облажался? — спросил он, с вызовом в каждом слоге. Я кивнул. «Поступил бы я так снова?» — Да. Но он не задал мне такой вопрос. — Хорошо, — он хлопнул ладонью по столешнице, — Есть одно очень хорошее место для тех, кому необходимо занять свободное время и подзаработать. Тебе нужно занять себя и обдумать свои цели и планы, Эндрю, — Натан облокотился на кухонный островок прямо передо мной, чтобы я не смог от него отвернуться. — Я не сумею внушить тебе надежду на будущее или стремления, если у тебя их нет. Все, что я могу — подтолкнуть тебя в каком-то направлении и обеспечить тебя занятиями. Есть одна автомастерская, куда я могу тебя порекомендовать. Что думаешь? Что думаю? Я люблю возиться с машинами и для меня это заманчивое предложение. К тому же, мне действительно стоит занять себя чем-то, чтобы прекратить думать о всяком дерьме. Ничего не сказав, я лишь коротко кивнул в ответ. Натан еще около минуты изучал меня пристальным взглядом, после чего сказал: — Подумай над моими словами. Ты ничем не сможешь помочь своему брату, если тебя посадят. С этими словами он вышел из кухни, а после из дома, поставив точку в нашем разговоре. Оттолкнувшись от столешницы и вскочив с места, я взбежал по лестнице в комнату Ната, выбрался на балкон и перелез по дереву в собственную спальню. Я включил на айподе трек I Don’t Care группы Apocalyptica и, упав на свою кровать, лежал и дышал, пока дыра внутри не перестала саднить. Реальность была мне противна, но я не мог ничего с этим поделать. Лютер знал, как я ненавижу отца и хотел мне поднасрать. Ебаный мудак. Полежав на кровати еще какое-то время, обдумывая мрачные перспективы, я встал, натянул темные потертые джинсы и черную футболку. Спустившись по лестнице и выйдя из дома, я нашел Натана в его гараже. Он выносил вещи из своей старой «Шеви Нова». Мы с Натом когда-то помогали ему ремонтировать эту машину, но она всегда была на ходу. Похоже, он освобождал багажник и салон машины от личных вещей. — Мне нужно заменить свечи зажигания, — сказал я ему. — После захвачу из дома одежду и буду у вас к ужину. — К шести, — уточнил Натан, улыбнувшись мне одними уголками губ. Я надел очки и направился было к выходу, но, остановившись, снова повернулся к нему. — Вы же не собираетесь рассказывать Нату обо всем этом? Об аресте, о моей семье, о том, что я буду жить у вас? Он посмотрел на меня так, словно я сообщил ему, что небо розовое. — Зачем? Уже хорошо.

***

Меньше чем через сутки я стоял перед еще одним копом, который прохлопывал меня сверху вниз. Только на этот раз я ничего не натворил. Натан сказал, что Лютер потребовал пятьдесят две встречи и что я могу начать посещать его со следующей недели, но ждать было не в моих интересах. Чем раньше начну, тем скорее покончу с этим дерьмом. — Теперь иди в эти двери, там увидишь шкафчики, где можно оставить ключи и телефон. Цепочку от бумажника, парень, тоже оставь. Я посмотрел на этого тюремщика с замашками нациста. Мой взгляд ясно говорил ему, что он может засунуть свои приказы себе в задницу. Он был мерзким на вид, с бледной кожей, которой будто никогда не касались лучи солнца. Я хотел, чтобы все мое барахло осталось при мне, потому как с полной уверенностью полагал, что, как только увижу этого больного ублюдка, развернусь и уйду. — Как это будет? — неохотно спросил я. — Он будет типа в клетке и мы будем говорить через отверстия для воздуха, или там есть телефоны? Вообще-то задавать вопросы было не в моем стиле. Обычно я либо до всего сам доходил, либо держал рот на замке и решал проблемы по мере поступления. Но при мысли о том, что снова увижу этого мерзавца, я ощущал сковавшее меня напряжение. Я хотел точно знать, во что ввязываюсь. Даже если этому копу я покажусь беспомощным мальцом — чепуха, — главное, чтобы я мог с достоинством войти туда. — Клетки с отверстиями для воздуха? — с издевкой в голосе, переспросил нацист, переодетый в копа. — Недавно пересмотрел «Побег»? Уебок. У него был такой вид, словно он из всех сил пытался не заржать. Он открыл передо мной двойные двери и насмешливо произнес: — Майкл Миньярд сидит не за убийство и не за изнасилование. Никаких дополнительных мер безопасности не нужно, малыш. Нет, конечно, что ты. Он же не опасен. Совсем нет. — Эндрю, — поправил я его ровным тоном. — Не «малыш». Одарив его холодным взглядом, я со спокойным видом прошел через двери. Комната для свиданий — если это место вообще так называлось, — чем-то напомнила школьную столовую. Столы, скамейки, автоматы со снеками у стен, окна на южной стене пропускали достаточно, но не слишком много света. Была суббота, и в помещении толпился народ. Тюрьмы были раздельными, так как содержать альф, омег и бет в одной тюрьме недопустимо. Конечно же, эта тюрьма была для заключенных-альф, поэтому основными посетителями были омеги и беты. Кто-то держал на руках малышей, грустно улыбаясь и болтая с заключенным родственником. Отцы и матери крепко обнимали сыновей, которых еще не скоро смогут увидеть вне этих стен, а дети стеснялись отцов, которых не помнили. Счастье среди кошмара. Я обвел комнату взглядом, не зная, здесь ли он, или я должен сесть и подождать, пока объявят о его появлении. Я старался просканировать помещение как можно быстрее. Мне не хотелось, чтобы он заметил меня прежде, чем я его. Во рту у меня пересохло, биение сердца отдавалось в ушах, но я заставил себя сбавить обороты и сделать то, что делал всегда: я наблюдал и старался выглядеть спокойным и уверенным, будто я хозяин положения. — Джозеф, — донеслось до меня, и я оцепенел. Это было то самое имя, сказанное тем самым грубым голосом, который продолжал слышаться мне в кошмарных снах. Он всегда звучал одинаково: терпеливо и снисходительно. Словно голос змеи, которая подкрадывается к своей жертве. Я медленно повернулся в ту сторону, откуда послышался этот голос, и мой взгляд остановился на мужчине лет сорока с карими глазами и светлыми волосами. Он сидел, положив руки на стол и сцепив пальцы, на нем была белая футболка, а поверх нее — рубашка цвета хаки. Вероятно, штаны у него были в тон рубашке, но мне было все равно. Я не мог отвести взгляда от его лица. В нем ничего не изменилось. Не считая того, что сейчас он был начисто выбрит и мог похвастаться более здоровым цветом кожи — вероятно, от того, что больше не употреблял. В остальном он выглядел так же, как раньше. От того, как он на меня смотрел, у меня вспотели ладони. Увы, этот взгляд тоже не поменялся. Холодный и отстраненный, с примесью чего-то еще, едва уловимого. Удовольствия, возможно. Словно он знал нечто, о чем я даже не подозреваю. Внезапно я снова перенесся в его кухню и оказался на полу со связанными веревкой запястьями, парализованный отчаянием. Засунув руку в карман, я вытащил то единственное, что могло мне помочь. Кулон Ната. Я сжал его в кулаке, сразу почувствовав себя немного сильнее. Этот кулон Нат сделал для своей матери и оставил у нее на могиле, а я забрал его, когда мы перестали быть друзьями. Сначала я убеждал себя, что поступил так, чтобы его подарок не пропал, не был украден. Что хотел сберечь его. Но со временем я перестал себя обманывать. Кулон стал для меня единственной частичкой Ната, на которую я мог заявить права. Да, я украл его, но это неважно. Теперь он — мой. Он стал для меня чем-то сродни талисману. Я всегда носил его при себе. Для полноты образа, я прищурится и прошествовал к нему — не слишком медленно, чтобы не показаться робким, но и не быстро, будто подчиняясь. Я шел в своем обычном темпе, потому что он больше не имел надо мной власти. Я еще не успел сесть, как он спросил: — Что ты натворил? Я помедлил мгновение, прежде чем опуститься на стул. О, да. Он же будет со мной говорить. Я и забыл об этой детали. Однако, я не обязан был ему отвечать. Я еще не продумал, как именно буду вести себя во время этих встреч, но он мог идти ко всем чертям. Я не собираюсь вести с ним светские беседы. — Да брось, — продолжал он язвительно. — Так хоть время скоротаешь. Считай, что я твой психолог. Расскажи мне свои сокровенные тайны, Джозеф. Где-то в уголке своего сознания я допускал мысль, что, вне воздействия наркотиков и алкоголя, он будет — ну, не знаю, — вести себя так, словно у него есть сердце. Но он так и остался мудаком. — Ты что-то украл? — снова спросил он, а затем, постукивая пальцами по металлическому столу, принялся рассуждать: — Нет, ты не жадный. Может, наркотики или алкоголь? С такими родителями это у тебя в крови. Или нападение? Это больше на тебя похоже. Я сжал свободную руку в кулак и сконцентрировался на дыхании. Сидя перед ним, вынужденный внимать его размышлениям, которыми он так великодушно со мной делился, я гадал, откуда он взял все это дерьмо — случайно попал в точку или действительно был настолько проницателен. — Может уже возьмешь яйца в кулак и ответишь мне? — Его рука резко со стуком опустилась на стол, и я вздрогнул, машинально опуская глаза. — Трус. Я собрался и поднял на него равнодушный взгляд. — Ты меня не знаешь. — Да, продолжай убеждать себя в этом. Нет. Он лишь притворяется. Да, тем летом он провел со мной несколько недель, но он не мог меня знать. Сжимая в руке кулон, я пристально посмотрел на него. Пора было заткнуть ему рот. — Какой у тебя срок? Еще восемь лет мотать? — небрежно спросил я. — Расскажи мне, каково это — знать, что выйдешь отсюда стариком? Какого тебе жрать то дерьмо, что здесь дают? Жить по расписанию и подставлять задницу на досмотр? Он моргнул, и я удержал его взгляд, провоцируя еще что-нибудь сказать. Он изучал меня, и у меня возникло такое чувство, словно на меня смотрят через оптический прицел винтовки. Его лицо расплылось в улыбке, он немного подался вперед и растянуто протянул: — У Майкла-младшего спроси. Я сжал кулаки до побеления костяшек, а он все продолжал: — Кстати, как он? Как спит по ночам? Совесть не мучает? Ночами в подушку не рыдает? Все-таки убийство… Я почувствовал, как гнев застилает глаза. Мне срочно нужно уйти. Пока я не натворил хуйни. Я резко встал и уже хотел уйти, но он снова открыл свой поганый рот. — Что это? — он жестом показал на мою руку. Я бросил взгляд на свою руку — бессознательно я пропустил пальцы через светло-зеленую ленточку и теперь было видно, что я сжимаю что-то в кулаке. Мне нужно уйти. Сейчас же. — Как его зовут? Это ведь «он», а не «она», я прав? Тебе всегда больше нравились омеги-парни. Он произнес это таким довольным голосом, что мое сердце бешено забилось в груди. Я обернулся и увидел его хищную улыбку. — Восемь лет, да? — Он облизнул губы. — Ему будет примерно двадцать пять — любимый мой возраст. Он кивнул сам себе, и у меня перед глазами все побагровело — я уловил его намек. Ублюдок. Я ударил кулаком по столу — вокруг тут же послышались удивленные возгласы, а охранник направился в нашу сторону. Мне нельзя его бить, он знает об этом. Если я его ударю, то меня больше не пустят сюда и я нарушу сделку с Лютером. Я желал ему и Лютеру смерти. Мучительной. — Заткни свой поганый рот, — прорычал я. Он не был напуган — в конце концов, я не представлял для него угрозы. Он лишь усмехнулся. — Думаешь, что ты ему нужен? Ты ничтожество, Джозеф. Никому ненужное ничтожество. Как и твой братец. После этих слов я ушел. Сбежал.

***

— У меня есть для тебя подарок по случаю дня рождения, — произнес Натан. Он стоял у моего дома, засунув руки в карманы. Я только что вернулся от Ники и Аарона и хотел спокойствия. — Не сейчас, — бросил я. — Именно сейчас, — отрезал Натан и, развернувшись, направился к своему дому, полагая, что я пойду за ним. Что я и сделал. Лишь бы он перестал действовать мне на нервы. Я притащился за ним в его гараж на две машины и тут же застыл на месте при виде картины, которая открылась моим глазам. — Какого хрена тут произошло? — пробубнил я, потрясенный. Полностью отреставрированная «Шеви Нова», которая стояла в гараже с тех пор, как Нат с отцом сюда переехали, была раскурочена под списание. Ну, не совсем под списание. Но в хлам. Она выглядела так, словно Кинг Конг и Годзилла поиграли ей в бейсбол. Стекла разбиты, покрышки порезаны, и это еще фигня. На дверях и капоте были вмятины размером с баскетбольный мяч, а кожаная обивка сидений распорота. — С днем рождения, — довольно произнес Натан. Я резко повернулся к нему, нахмурившись и ничего не понимая. — С днем рождения? Вы что, шутите? Эта машина еще вчера была в отличном состоянии. Вы превратили ее в груду хлама, и теперь я могу забрать ее себе? Мне-то машина в любом случае была не нужна. Аарон заберет мою, а я со дня на день собирался купить себе новую. — Ты можешь ее отремонтировать и забрать себе, — Надо же, вот спасибо. — Я подумал, что после недавних событий тебе может потребоваться восстанавливающая терапия, поэтому решил достать кувалду и организовать тебе проект. Он, блять, серьезно сейчас? Натан подошел ко мне, встав перед машиной. — Все это дерьмо, которое ты чувствуешь сейчас, Эндрю: разочарование, гнев, поражение, что бы это ни было… — он сделал паузу, после чего продолжил: — В конечном счете, все эти чувства найдут выход и однажды тебе придется с ними разобраться. Ну а пока просто не сиди без дела. Это тебя не исцелит, но поможет успокоиться. Медленно обходя вокруг раскуроченной машины, оценивая ущерб и уже прикидывая мысленно, какие мне понадобятся материалы, я подумал, что в этом есть смысл. Я по-прежнему чувствовал себя не лучше, чем месяц назад, но сейчас не хотел больше ни о чем думать. — На ремонт уйдет не один месяц. — Оперевшись на капот, я взглянул на Натана. Он улыбнулся, а потом развернулся и пошел в дом, бросив на ходу: — На это я и рассчитывал.

***

И я окунулся во все это. С головой. День за днем, месяц за месяцем я существовал благодаря этой рутине. Я погрузился в деятельность и шум, чтобы не оставалось времени думать. Чтобы не приходилось ни о чем беспокоиться. Я целый месяц жил в комнате Ната, но спал на полу. «Шеви Нова» я все же отремонтировал, но себе не забрал. Тильда бросила пить и завела себе бойфренда. Я сделал еще одну татуировку. Начал посещать школу и мои оценки стали лучше. Майкл продолжал лезть ко мне в голову: иногда я уходил, а иногда нет. Иногда мы играли в карты — все лучше, чем слушать этого ублюдка. Я все еще просыпался от кошмаров, но таблетки помогали. У себя дома я часто устраивал вечеринки — мне хотелось больше шума. Я купил Ford Mustang GT, а свой Ford Mustang Boss 302 отдал Аарону. Он прекратил общение с Лютером — по крайней мере, он так сказал и Ники больше ничего такого не замечал, — и пристрастился гонять на Петле. Кроме Рико, никто не знал, что у меня есть брат-близнец и мы этим пользовались. Появлялись там по очереди и участвовали в гонках. Никто даже не заметил разницы. Натана отправили работать в Германию. Нат домой пока не собирался. В кафе «У Красотки» из меню пропало малиновое мороженое. Отлично. Хреново. Плевать. Все проходило мимо меня, потому что ничто меня не трогало. До тех пор, пока одиннадцать месяцев спустя, жаркой августовской ночью, парень с глазами цвета неба и огненными волосами снова не вдохнул в меня жизнь и огонь.

***

— Роланд, живей! — крикнул я в сторону озера. — Мне пора ехать. — Не уезжай, — раздался голос Рико за моей спиной. — Давай лучше ко мне домой. Продолжим вечеринку там. Он расстелил покрывало на каменистом берегу и лежал на нем рядом с какой-то девчонкой, имени которой, вероятнее всего, даже не знал. Из моей машины доносились звуки песни Love-Hate-Sex-Pain группы Godsmack. Когда сегодня днем мы приехали на озеро поплавать и отдохнуть, нас было шестеро, но довольно быстро компания разрослась человек до двадцати пяти или больше. Утром мне надо было на работу в автомастерскую, и я воспользовался этим предлогом для того, чтобы смыться. По правде говоря, мне просто было отчаянно скучно. Я больше не пил на людях. Не ходил на вечеринки. Не вырубался в чужих домах. И раз я не надирался — меня ничего не радовало. Да я вообще больше не задумывался о том, что меня радует, а что нет. Теперь меня интересовало только то, что позволяло скоротать время. — О, детка, — я услышал за спиной томный голос Рико. — «Сникерс» — не единственное, что бывает размера кинг-сайз. Девчонка хихикнула и насмешливо спросила: — На скольких ты опробовал этот подкат? — В каком смысле «на скольких»?! — возмутился пьяный Рико. — Да я почти девственник, малышка. Те, кто был до тебя — ничего не значат для меня. Их имена? Забыты. Их лица? Стерты из памяти. Я еле сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: это дерьмо снова сработало. — Ты же не сразу повезешь меня домой, правда? — пропел Роланд, выходя из воды. Он был моим новым временным развлечением. Да, я козел. Он не игрушка, знаю. И другие тоже. Но у меня с машиной были более серьезные отношения, чем с кем-либо из них, поэтому и получалось, что все они — просто мимолетное развлечение. К тому же, я сразу предупреждаю, чтобы ничего не ждали и не питали по отношению ко мне. Они знают на что соглашаются. Я ни с кем никогда не встречался, а в моей постели были определенные правила. Во-первых, я ни с кем не целуюсь. Никогда. Мне просто не хочется никого целовать. Во-вторых, никаких разговоров во время секса. Терпеть не могу слышать их голос. В-третьих, я контролирую весь процесс и никто не смеет лапать меня, особенно мою спину. В-четвертых, никаких оральных ласк с моей стороны. Когда-то я пробовал отсосать одному омеге — не помню его имени, — но мне не зашло. Иногда я могу перевозбудиться и оставить пару засосов или укусов, но не больше. В основном, я трахаю, одеваюсь и ухожу. Роланд перешел в выпускной класс школы, как и мы, и прежде я не раз его видел, но он никогда не вызывал у меня интереса. Он был слишком прилипчивым. Роланд знал, что красив, и думал, что этого вполне достаточно. Мы переспали уже несколько раз и он до сих пор не отлип от меня. Видимо, думает, что со временем я привыкну к нему и будет по-другому. Они все так думают. Но это лишь их мечты и надежды. Сколько бы я не отрицал это, но я знаю, что по-другому у меня будет только с одним человеком.

***

Я на скорости влетел на подъездную дорожку к дому и в гараж, хотя торопиться мне было некуда. Была ночь и дома меня не ждало ничего, кроме тишины. Закрыв гараж, я вошел в дом через кухню, стянул с себя черную футболку и бросил ее в корзину с грязным бельем. От нее пахло Роландом. — Эй, — поприветствовал я Мэдмена, который слетел ко мне с лестницы. — Иди погуляй. Я открыл заднюю дверь, чтобы он мог сделать свои дела, и, не запирая ее, взбежал наверх, чтобы поставить свой отрубившийся телефон на подзарядку. Как только мне удалось его включить, пришло сообщение о пропущенном вызове от Натана. Зачем он звонил? Мы же всего несколько дней назад с ним переписывались. Я не знал, что ему сейчас от меня нужно, но, в любом случае, перезванивать ему сегодня не собирался. Я резко вскинул голову, услышав пронзительный скрежет со стороны окна. — Чертово дерево. — Я швырнул телефон на кровать и, подойдя к окну, поднял жалюзи. Распахнув створки окна и высунувшись из него наружу, я обнаружил ветку, которая скребла по оконной раме над моей головой. Придется разобраться с этим завтра. Дождь лил как из ведра, и в ярком свете уличных фонарей все вокруг блестело. Я скользил взглядом по лабиринту ветвей, отгоняя воспоминания о том, как я царапал о них ноги или сидел на них вместе с Натом. Мне нравилось это проклятое дерево и, в то же время, я хотел, чтобы его спилили. Вдруг мой взгляд уловил движение на балконе соседнего дома и я оцепенел. Нат стоял в своей спальне, прислонившись к раме открытой балконной двери. И тоже смотрел на меня. Кончики пальцев начало покалывать, а сердце бешено забилось в груди. Все тело покрывалось мурашками, а каждая клеточка наполнялась диким восторгом. Он вернулся. Мы смотрели друга на друга около минуты, а потом он, сделав шаг назад, закрыл двери и задернул шторы. Я сглотнул неприятный ком в горле. Нет. Мне не хотелось, чтобы он уходил. «Давай. Иди к нему, найди повод для ссоры», — сказал я себе, но покачал головой. Нет. Мне нужно смириться и оставить его в покое. Мысленно я лез на стены, ведь я знал, что мне пора повзрослеть и отпустить его. Мы уже взрослые, и все эти мелкие пакости должны закончиться. Но… Я чувствовал себя более живым в последнюю минуту, чем за весь прошлый год. Видеть это лицо, знать, что по утрам я буду просыпаться под оглушительные звуки музыки из его комнаты, смотреть, как он выходит из дома на пробежку… На мой телефон пришло сообщение, и я подошел прочитать его. Натан: «Натаниэль приехал домой, но у меня не получилось. Он будет жить один до Рождества. Отдай ему ключи от дома и будь с ним повежливее, или я надеру твой зад.» Прищурившись и не дыша, я перечитывал текст снова и снова. Я решил проигнорировать слова про «надеру твой зад», акцентируя внимание на другом. Один? До Рождества? На моем лице расцвела довольная улыбка. Внезапно я понял, что завтра утром наконец-то проснусь с радостью.