Разочарование

В первый раз Чимин просыпается рано — не сам. Его вытягивает из грёз, где он с Юнги — Юнги. Тело во сне без действия становится прохладнее. Но — в кровати настолько тепло, и из-за одеяла, и из-за кольца рук, крепко прижимающихся к себе, что Чимин совершенно не мёрзнет, распаляясь ещё сильнее от влажных поцелуев — по рёбрам, переходящих то выше, к груди, то ниже, к напряжённым мышцам живота. Юнги ныряет языком в пупок, пристально глядя в глаза, и Чимина окатывает возбуждением и весельем от того, что щекотно, и чувственно, и… Хён же не видит особо, без очков и без линз. Он почти утыкается лицом в гладкую кожу, чтобы рассмотреть. Изучает, поглаживая пальцами с трогательной искренностью. Чимин всё ещё в кровати, но по ощущениям — где-то в облаках. В том, как Юнги нежит, мерещится извинение за вчерашнюю страсть. Он медленный и бережный, вылизывая от копчика до лобка, и Чимин думает — чёрта с два он пойдёт потом мыться. Мылся вчера до секса и после. Сейчас — хочется удовлетворённо вздохнуть и ещё поспать. Что он и делает, обнимая подушку вместо собирающегося на работу хёна, чувствует мягкий, прощальный поцелуй в щёку, и нравится, абсолютно всё нравится — голым и под одеялом, хранящим их тепло и запах. Во второй раз Чимин просыпается, когда за окном темнеет. В квартире пусто. Некому сказать: «Кстати, знаешь…», некого доставать, приставая. Напоминает похмелье — эмоционально. С Юнги было хорошо, без Юнги — не очень. Опасно делать человека осью своих координат. Если бы Чимин на всю жизнь остался одиноким, как бы он это воспринял? Был бы готов к такой реальности? Просто представить — завтраки, обеды, ужины. Одна тарелка, одна кружка, один стул у стола. Не исключая родственников и друзей, но исключая постоянного романтического партнёра, если вот без него, то вывез бы жизнь в соло? Чимин склоняется к мысли, что — да. Было бы временами тоскливо, но необходимость в любимом — не для того, чтобы стать с ним единым целым, а чтобы делиться и делать друг друга счастливыми. Обнимать, целовать, развлекать, смеяться, и — молчать тоже. На кухне Чимин находит чашку с недопитым кофе и стаканчик из-под йогурта, в котором подсыхают мандариновые корочки. В мусорном ведре — использованный презерватив. Не свёрнутый в салфетку или хотя бы спрятанный в упаковку из-под него же. Юнги торопился. В раковине — чайная ложка, на плите — гейзерная кофеварка, в которой не осталось ни капли. В личном чате нет сообщений. Чимин приглашает Тэхёна на поздний ужин в ресторан, где незамысловато и вкусно. Огромную порцию они делят на двоих, синхронно расстёгивая пуговицы штанов под столом. — Тебе когда-нибудь бывало стыдно? Чимин прикрывает губы ладонью, потому что вместе с мясом нахватал ртом много воздуха, а соджу перемешано с газировкой. Тэхён буднично роняет: «Будь здоров», подцепляет палочками редьку, не потеряв аппетита и ничуть не смущаясь чужой отрыжке. — Кто-то говорил, что запрос не испытывать стыд никогда, это запрос на психопата. Стыдно бывало и будет. Тебе за себя, другим за тебя — это нормально. Никто не идеален. Стандарты вообще завышены, как будто мы не живые организмы. Вдумайся — в космосе различные объекты. Рождаются, вертятся, взрываются, гаснут. Где-то в этом хаосе наша планета. Во вселенском масштабе любая сотворённая дичь — малозначительная херота, о которой, скорее всего, только ты и будешь потом помнить. Стыд важен, но не придавай ему большого значения. В дверце холодильника, на верхней узкой полочке — светлый волос. Чимин достаёт, держа пальцами, рассматривает на свету. Этого не его, это хёна. В холодильнике ещё есть кастрюля с едой, которую приготовил Юнги. Отпечаток пальца — на микроволновке. И они вытирались одним полотенцем для лица, и сегодня хён не включал на фоне воду, когда был в туалете. Живые организмы. Чимин иногда жутко стесняется, порываясь отдраить квартиру к приходу и накраситься. В интернете блогеры снимают обзоры на тканевые маски для интимных мест — пока такие только для женщин, для зоны бикини, но… Вдруг хёну не нравится что-то? Рассмотрел какой-нибудь не сбритый волосок, или запах был не приятный? Юнги немногословен. Он может молчать в сети днями, а когда приходит — обнимает долгие минуты, в чём Чимин считывает невысказанное: «Скучал». Да и бог с ним, с сетевым — гифочки, стикеры, эмодзи — не заменят и не будут лучше живого взаимодействия. Разве что в сети меньше шансов лохануться, там нет летящих слюней, хрюканья от смеха, икоты. В реальности же нет шанса выйти из диалога и ответить попозже. Ты видим. Тебе надо действовать — и не облажаться. — Что случилось? Ночь. Тёплые обнимашки. Задницей Чимин упирается в пах хёна, сжимая ягодицы и замирая, нервно сглатывая. — Чимин-и? — М-мне надо отойти… В уборную. — Опять? Это не цистит ли? Болит? Чимин хочет рассказать про воздушный шарик. Вот настолько примерно — на шарик — из людей за день выходит газов. Он раньше не обращал внимания, как часто это происходит, пока на регулярной основе не начал ночевать с Юнги. — Не цистит. Отпусти, пожалуйста? Юнги посмеивается в шею и, зараза, удерживает на месте, надавливая на вздутый живот. — Давай, не стесняйся. — Ты издеваешься? — шипит Чимин, извиваясь и пытаясь отодвинуться подальше. — Что естественно, то… — Не собираюсь тебя отравлять ядовитыми испарениями, задохнёшься и умрёшь. — А ты вот настолько опасный? — Мы не будем проверять, — выпутываясь, Чимин бежит в туалет, где не может сразу расслабиться, пытаясь быть бесшумным. Он тщательно моет руки и раскрасневшееся лицо. Чистит зубы зачем-то, не спеша возвращаться. Юнги лежит на спине, рассеянно пялясь в потолок. — Почти заснул ведь, и спал бы уже, если бы ты не носился туда-сюда. — Прости. — Иди ко мне, Чимин-а. Мы можем приоткрыть окно, чтобы не задохнуться в… Испарениях. — Неприлично это делать в кровати. — И писать в ванной, но ты разве терпишь всегда? — Лёжа с тобой в пене, я бы не писал. — Почему? — Это стыдно. Это грязно. Это приведёт к разочарованию. — Разочаровываться полезно, — зевает Юнги, переворачиваясь на бок, чтобы снова обнять. Иногда, Юнги с утра — это не сонная, пухлая от отёка пельмешка, а злющий кот, гневно печатающий пальцем сообщения, матерясь сквозь зубы. На немытые волосы он натягивает шапку. Кеды после непреднамеренных ныряний в лужи — жалкое, попахивающее зрелище. Носки хочется выбросить сразу в мусорку, или сжечь. Чимина радует, что хён находит на него время и не парится, что ресурса на «выглядеть великолепно и быть в приподнятом настроении» — нет, это удаётся далеко не всегда. Вещи можно засунуть в стиральную машину, Юнги — в душ. Накормить, напоить чаем, выслушать, чмокнуть в нос, или — целовать глубже, шепча в перерывах признания. Бывают и дни, когда Чимина зовут на тусовку, и он приходит — не соответствуя дресс-коду и чувствуя себя нелепо. На концерте в подвальном клубе ему не так уж и весело, а в меню — разливное пиво и дешёвое соджу. Пол липкий, народ шумный. Друзья хёна — не специально, но демонстрируют, насколько хорошо и давно они его знают, хлопая по плечам и называя Шугой. Юнги какой-то другой рядом с ними. Это не тот, с которым в ласке щекотать ладони и переплетать пальцы. Немножко чужой, зажимающий у стены и дышащий в лицо перегаром. Чимину не противно, но он кривится, поджимая губы. — Хочу от тебя блинчики на завтрак, а не вот это. Дешёвое. Соджу. Юнги выворачивает наизнанку над унитазом, пока Чимин в панике роется в аптечке. Что принимать от интоксикации? Организм сам от всего избавляется. Крепкий чай, сахар. Таблетка от головной боли. — Разочарование полезно, — повторяет Юнги сказанное недавно. Распластавшись по столу, измученный, в чистой футболке — он потный и с покрасневшими глазами. — Почему? — Потому что знакомясь, люди ищут совпадения. Схожесть в музыкальных вкусах, предпочтениях в еде, в жанрах фильмов, книг, сериалов. Думают — вау, ты такой же, мы из одной стаи, единомышленники, почти соулмэйты. Думают, что будет легко и просто, идеализируя. А потом, Чимин-и, случается рассинхрон и разочарование, и вот тогда-то, люди и знакомятся по-настоящему. Без розовых очков, видя перед собой человека, а не додуманный образ. Привет, я Юнги, и я нажрался как скотина. Извини. — Привет. У тебя милый нос и самые красивые в мире пальцы. — Ну, здравствуйте… — Помимо внешности тебя есть за что любить. Твою личность, твой характер. Твои привычки, твой образ жизни. Любой человек заслуживает доброты, неизвестно, через что проходят люди, став теми, кто они есть. У меня есть ты. У тебя есть я. Мы разные. Мы выбрали друг друга. Наша любовь не та, что у матери к ребёнку, безусловная, по умолчанию, вечная. Ты волен всегда выбрать кого-то другого и уйти. Ты волен и остаться. Мне страшно, что над нами висит гипотетическое «это не навсегда», и мне страшно, что я разочарую тебя. Прыщами, растяжками, складками на животе, вторым подбородком или сухой кожей. — Сухой кожей? Что? — Это первый слой опасений, внешняя непривлекательность. Второй слой, Юнги-я, это ляпнуть что-нибудь, что обидит. Что ты замкнёшься, и решишь — с меня хватит. — Например? — Да откуда я знаю. Буду в эмоциональном аффекте, рассержен, без фильтров, выкачу тебе неприятную сцену, а потом пожалею. Ты скажешь, что извинения не помогут, разбитое — не склеить… И так далее, и тому подобное. Вот. Захочешь ли ты продолжить? — Мы сейчас разыгрываем сценарий ссоры? — Примешь ли ты человечность, изъяны, безобразность — в уязвимости. Когда я буду желать сократить дистанцию, крича от внутренней боли — ты приумножишь её, бросая? Ты поймёшь, что за вопросами конец ли это, и зачем всё это, я жду ответа — останься, ты нужен. — Ты почему сейчас-то плачешь, Чимин-а? — Очень ярко представил. — Обычно спрашивают, будут ли любить, стань второй человек насекомым или стулом. — Будешь меня любить, если я стану эмоционально нестабильным дебилом? — Я не могу пообещать, заранее на всё соглашаясь. Юнги храпит во сне. Чимин вставляет наушники, слушая подкаст. Парень с девушкой делятся опытом расставаний, говоря, что оставаться друзьями — херь полная, лучше разбежаться врагами. Написать в каждом мессенджере, во всех соцсетях — какую-нибудь гадость, чтобы спустя годы не возникло соблазна отправить поздравление с днём рождения, возвращаясь с: «Привет, как ты?» вызывая по ту сторону экрана закатывание глаз. Чимину плохо. Лучше бы его самого стошнило, и он бы спал как убитый, ни о чём не тревожась. С утра Юнги жарит блинчики, уверяя, что это всё довольно просто. — Кстати, знаешь... — Любил бы я тебя, стань ты собакой? — Пофиг. Я люблю тебя, вот, что важно.