Очевидно?

Юнги зевает до выступивших слёз и вытирает их о футболку на плече Чимина. Они оба сидят на полу танцевальной студии, устало привалившись к зеркальной стене. Остановившись, Хосок мысленно награждает себя ачивкой: умудрился умотать сразу двух. Когда-то он занимался танцами с Шугой, таскаясь по всему городу на различные уроки и в клубы. Сейчас — лучший друг всё чаще жалуется на боль в теле, занятость и усталость. Хосок его не винит, он компенсирует недостаток прежнего уровня общения в разговорах, наведываясь в лабораторию гения в свободное время. Основным партнёром по танцам, разделяющим взгляды на процесс, стал Чимин. Чимин славный. Смешливый, активный и дотошный перфекционист. Во время их совместных тренировок не хватает только яркой полосы над головой и рассыпающихся звёзд, как в игре, с надписью «КОМБО». Поэтому Хосок не переживает, когда при перераспределении комнат в общежитии Юнги бормочет, что хотел бы попробовать пожить с хёном, поддерживающим его любовь к тишине. Хоби сам обожает Сокджина и вписался бы при случае к нему, но выбирает себе в соседи Чимина. Так удобнее. Динамика отношений вне работы и творческих дел должна быть учтена в быту. — Я бы не сказал, что у нас есть идеальные пары. Никто не подходит никому на все сто процентов. — Юнги почёсывает висок, завтракая чашкой кофе. — Извините-ка, — встревает Тэхён, скрещивая руки на груди. — Мой соулмейт… Тебе не дано понять. Чимин горделиво задирает свой маленький нос, и Юнги раздражённо щёлкает по нему. Чимин вопит. Намджун пытается признаться в шуме, что его идеальный вокалист — Сокджин. — Вы тут опять треплетесь про юниты? Сколько можно? — Зашедший на кухню позже всех Чонгук ворует кусочки еды с тарелок, собирая на свою, как со шведского стола, и уходит обратно в комнату к компу. Каждый день Хосок убеждается, что ценен, важен, любим. Учителя респектуют, одногруппники нарекли боженькой и боятся вызвать гнев. Но что-то невнятное ворочается в груди, когда он видит, как Юнги носится за Чимином только для того, чтобы шутливо пнуть, обещая вырвать наглый язык. Чимин оборачивается, продолжая дразнить. Хосок потратил годы, чтобы Юнги был с ним эмоционально открыт. Чимину для этого понадобилось лишь улыбнуться — так кажется со стороны. И дружеская ревность расцвела бы буйно, если бы Хосок и сам не наслаждался тёплыми объятиями без повода и убаюкивающим пением Чимина перед сном. Чимин между ним и Юнги, но не разделяет, а соединяет ставшие разными внутренние миры. Иногда они ходят поужинать втроём. Гуляют в парке около общаги, заваливаются спать в одну кровать под причитание Сокджина. Зависают в студии, и Чимин жалуется на то, что хёны слишком быстро и не слишком чисто говорят. — Вас трудно понять не из-за великих смыслов, а из-за произношения. — У самого-то постоянно проскакивает пусанский диалект, — парирует Юнги. — Да? По крайней мере, я не начинаю предложение громко, быстро скатываясь интонацией в ноль. Ты теряешь энтузиазм и жизненные силы уже к середине фразы. Юнги не глядя шарит рукой вокруг, выискивая что-то тяжёлое и небьющееся. Чимин подскакивает, пятясь спиной к двери. Хосок спокойно жуёт чипсы. Он не боится, что однажды Юнги прибьёт Чимина: у них много сходств, и на самом деле они в вечных поисках повода лишний раз коснуться друг друга. Осознание резко накрывает, и Хосок в восторге. Его друзья, кажется, вряд ли понимают, что происходит. Влюблённость, вот причина их быстрого сближения и повышенного внимания к деталям. В рассуждениях об уходе за внешностью и о педикюре Чимин заявляет, что ему нечего подпиливать и красить. — Дай-ка? — Юнги щурится, похлопывая себя по колену. Чимин ставит туда ступню, стоя напротив, и покорно растягивается, когда Юнги, взяв в ладони, подносит её к лицу, разглядывая ногти. — Даже вермишельные звёздочки больше, чем это. Рис, зёрна кориандра, кристаллики соли… — Ты издеваешься? Они не настолько крошечные. Хосок фоткает друзей на телефон. В день свадьбы он устроит слайд-шоу с максимально слащавой речью. Закинув ногу Чимина себе на плечо, Юнги со всей серьёзностью утверждает, что клёцки из супермаркета крупнее большого пальца Чимина и это вообще оскорбление по отношению ко всему остальному — называть его пальцы большими. — Я тебя сожру сейчас, ты бесишь! — Пытаясь дотянуться руками, Чимин раскачивает трясущегося от смеха хёна. А к середине октября вдруг устраивается соревнование — кто найдёт лучший подарок. — Посторонитесь, дилетанты. Я знаю Чимина, как себя самого. Чонгук закатывает глаза на слова Тэхёна. — Ты не помнишь, чем вчера занимался, о чём речь? — Всё я помню! — Ага, и что проиграл мне трижды подряд? — Не было такого. — Вот! Иди в уголочек позорников, я лучше во всём, и мой подарок будет суперклассным. Хосок бы с ним поспорил. Даже Намджун намерен задействовать все баллы айкью и вызвать максимум восторга. Сокджин снижает градус накала, отрывая прямоугольничек от рулона бумажных полотенец и прямо там и пишет: «С днём рождения, Чимин-а!» Юнги качает головой с обвинительным: «Вы делаете это не ради него, а чтобы выпендриться». Тринадцатого октября Чимин краснеет весь день, принимая поздравления. Кланяется, не скупится на ответные благодарные дифирамбы. Телефон разрывается от звонков. За торжественным ужином он растрясывает бутылку шампанского и заливает себя пеной. — Чей подарок был самым-самым? Чонгук пьёт виноградный сок из бокала для вина. Пока все отвлекаются в ожидании вердикта, Тэхён меняет его и свой местами. — Я ещё не все получил. Кое-кто опаздывает. — Родительская посылка ещё в пути? — И это тоже. Чимин украдкой смотрит на Юнги с унылым видом, и Хосок опасается, что тот проникся философией буддизма или вконец обленился. Юнги нервничает и хмурится. Сокджин организовывает караоке-баттл, и где-то в ожидании на очереди к микрофону Чимин смывается вместе с Юнги, возвращаясь через несколько минут абсолютно счастливым. Захмелевший Хосок шепчет в ухо горделиво выпятившего грудь хёна: — Пососались? — Чего? — Ты подарил ему поцелуй истинной любви? — Я подарил ему песню. — Ты мог это сделать в любой другой день. — Поцеловать то… Стоп. С чего ты вообще взял, что мы станем целоваться? — У меня есть целая коллекция снимков, где вы смотрите друг на друга, кусая и облизывая губы. Хочешь, распечатаю и повешу тебе на стенку? — Я тебя тогда сам повешу. — Скинуть на почту? Юнги выразительно молчит, отводя взгляд, останавливающийся, как и всегда, на Чимине. Позже выясняется, что и Чонгук озабочен кое-чьими вялотекущими отношениями. — Хоби-хён! У тебя когда-нибудь возникало ощущение, что окружающие люди на самом деле идиоты? — Поуважительнее, мелкий. — При всём уважении, при всей своей гениальности, в романтике они просто катастрофы! Я уже не могу это терпеть. — Да, чёрт возьми! Это похоже на затянутую дораму! — Все их бесконечные вздохи, сомнения, когда всё более чем очевидно… — Чонгук кривится, качая головой. — Я не понимаю, что их останавливает? Что им мешает? — Казалось бы, всегда решительный Намджун-хён… — Намджун… Что? — А, ой. — Намджун и кто? — Да никто… Тэхён рисует схему маркером на магнитной доске, прилепленной на холодильник. — Если первыми сделают камин-аут мама с папой, то вы должны мне ужин на теплоходе в сопровождении живой музыки. Джаз-бенд и красное вино, пожалуйста. — А если коротенькие человечки опередят? — Назовём их условно тим Эдвард, для секретности. — На вампиров Сокджин и Юнги похожи, поэтому… — А как второго чувака звали? Оборотня? — Боб? Брауни? Билл? Хосок хохочет. Когда его отпускает приступ веселья, он загоняется по поводу того, насколько аморально делать ставки и к чему приведут отношения внутри группы. — Наверное, на их месте и я бы медлил. Это непростой шаг. Чонгук уверенно подходит к Тэхёну, кладёт руку на щёку и целует в уголок губ. — Вот так это делается. Проще простого. — Это вы потому что сумасшедшие дети! — Ну… — Чонгук глубоко вздыхает, и у него заканчивается смелость и подкашиваются ноги. Все расчёты стёрли с доски. По итогу размышлений Хосок тщательнее присматривается, стараясь уловить настроения, царящие в группе. Когда лучше оставить наедине, вдвоём или поодиночке, а когда — украсть, чтобы развеяться. Юнги пишет лирику о влюблённости, переросшей в любовь, и откровенно страдает, переполненный чувствами. Повзрослевший, завёрнутый в несколько слоёв брендовых шмоток, устало развалившись в студии на диване. Чимин в это время постит в секретном профиле инстаграма сторис, где успешно накачивается алкоголем в отпуске с друзьями. — Если ты боишься облажаться в технической стороне контакта, я в принципе готов принести тебе помидоры. — Ты опять. — Я опять. Чимин вернётся, и вы поцелуетесь. — Он меня не целует. Я его не целую. — Вы обнимаетесь по двести тысяч лет. — Это приемлемо. Безопасно. Радость от воссоединения стремительно превращается в дикий скандал. Чуть ли не с порога Чимину прилетает, что никто тут не обязан вылизывать его королевскую задницу и шёл бы он обратно со своим набором претензий. — Я лишь спросил, почему меня столь холодно встречают. — Тут целая очередь выстроилась обниматься, не заметил? — И почему ты даже не в ней, хён? — Обойдусь, спасибо. Кажется, что на Чимина, вернувшегося из путешествия, Юнги больно смотреть. Он с силой прикусывает губы, пальцы подрагивают. Хосок пробует взглянуть его глазами: Чимин слишком красивый, в новых вещах, переживший приключения и неизвестно чем конкретно занимавшийся с другими. — Ты можешь сейчас не уходить? — Не повышай на меня голос. Рядом с тобой мне нет места. — Оно всегда есть, тупица! — Ты тупица. — Твой тупица. Вернись ко мне сейчас же. Иди, обниму. — Нет. Юнги протискивается мимо, собираясь выйти. Чимин останавливает, локтём прижимая к стене. Приближает лицо, что-то шепча у самых губ, и отпускает. На приёме у психотерапевта Хосок ест карликовые бананы — врач обязан хранить все тайны, преступления против диеты тоже. — Мои друзья в ссоре. Они выражают чувства в агрессивной форме, и всё чаще мне хочется заорать, что вы же любите друг друга, какого хера творите. Тим Билли Джо спокойнее и напоминают супружескую пару, относясь друг к другу бережно и с заботой. А эти… Чимин превращается в сучку — всегда при параде и на взводе. Хосок пытается поговорить с ним: — Ты ведь должен знать, в чём причина небезразличия хёна. — Не знаю. Мне не объясняли. Не показывали. Не доказали. — У вас даже манера речи стала похожей… — У меня нет проблем с дикцией. — Ты сам-то как к нему относишься? — Я бы хотел не думать о нём постоянно и дышать свободно. — Не отказывайся от него. — Мне ничего и не предлагают. — Вы упрямые, утомительные, глупые. — Прости, что невольно втянули в это. Прогулки втроём прекращаются. Спонтанные набеги на кухню, праздные валяния в кровати. Хосока дёргают то в одну, то в другую сторону — из танцзала в студию и обратно. В один из дней Юнги пропадает с радаров — у него свободное расписание и отключенный телефон. Уверенный, что хён заперся в своей мрачной коморке и голодает, Хосок плетётся к нему с пакетом еды. Сканер у входа считывает отпечаток пальца, загораясь зелёным. Открыв дверь, Хосок первые секунды не может понять, что именно он видит. Опираясь руками о стол, Чимин глубже прогибается в пояснице, подаваясь назад, встречая движение Юнги, и стонет настолько томно и сладко, что возбуждение накрывает даже Хоби. Оба в одежде, только штаны и бельё спущены к коленям. Пальцы Юнги крепко сжимают накачанные бёдра, и Хосок не думал, что когда-нибудь увидит член друга в действии. «Они ебутся», — прокатывается тяжёлым шаром во вмиг опустевшей голове. И следующие полчаса Хосок — охуевшая от жизни лягушка, которая с жаром убеждает Тэхёна с Чонгуком, что это правда. Они ебутся. — Вы хотя бы поцеловались? Юнги нарисовывается на кухне, как обычно, одним из первых. Судя по голосу Сокджина, доносящемуся из спальни Намджуна, он ночевал там, сейчас речитативом возмущаясь чему-то. И Чимина не было ночью в кровати, в комнате, которую он делит с Хосоком. — Это считается? — Задрав футболку, Юнги показывает цепочку засосов. — Нихера не считается, хён. — Так или иначе! — драматично восклицает Тэхён, недовольно топая к ним. — Я официально отказываюсь от своего соулмэйта. На неделю. — Почему? — Потому что мы с Чонгуком едем в парк аттракционов, и я покупаю ему набор лего, мотоциклетный шлем и кроссовки. — Вы сделали ставки? — выгибает бровь Юнги. — Нет, я просто люблю его настолько сильно. Сука. Равнодушно пожав плечами, Юнги заваривает две чашки кофе и уходит. — Я вообще-то голодный… — Ох, Тэтэ. Нас ждёт отвратительный период. Отвратительно милый. Раздавшийся смех Чимина звучит весьма злодейски.