4.

Когти погрузились в ее плоть. Ред захрпела, выгибаясь, пока длинный язык твари скользил по её шее. Горячая кровь стекала по плечам на камень алтаря, холодивший спину. Вторая пара лап подхватила её бедра, приподнимая, пока шипастый хвост обвился вокруг ноги и с силой дёрнул в сторону. Ред попыталась отвернуться, но когти впились сильнее, заставив закричать. Голос гремел в голове, пока тварь пользовалась её телом. Блудная дочь, глупая дочь. Неужели в самом деле думала, что можно избавиться от самой себя? Она была частью Баала, а Баал — частью ее. Разве она не слышала, как Соблазн кричит в крови? Так пусть услышит. — Отец… слишком быстро… пожалуйста… Тварь вжимала её в камень, не слушая криков. Ред хотела её скинуть, но та лишь сильнее навалилась, словно пытаясь раздавить. Язык скользнул ниже, к груди, подняв волну знакомых-незнакомых чувств. Каждое прикосновение царапало, сжимало, не оставляло ни кусочка кожи без ран или синяков. Больно. Плохо. Голоса пели о великом ритуале, Ред чувствовала лишь отвращение. Но хор заглушал любые мысли. — Подожди…

Отец.

— Я…

Создатель.

не хочу

Её единственный возлюбленный и тот, кому она предназначена с самого рождения.

Так почему же она сопротивляется? Дрожь пробежала по телу, когда Ред открыла глаза. Она ничего не чувствовала, нет, это был просто очередной сон. Не кошмар, ни в коем случае, кошмары ей сниться не могли. Она коснулась плеча, каким-то кусочком разума ожидая крови. Ничего. Женщина слезла с кровати, стараясь выровнять участившиеся дыхание. Дерево пола показалось чуть прохладнее, чем было до сна. Ред глубоко вдохнула, прикрывая глаза. Дышать. Главное дышать. — Госпожа, как же так… Отец недоволен вами. Вы должны стремиться к Орин, но вновь спутались с тем мерзким бейнитом. Более того — отвернулись от истинной веры! — Заискивающий тон Скелеритаса раздражал. Засаленная одежда раздражала. Подобрастный взгляд, постоянные попытки угодить, манерные жесты, даже его внешность раздражала. Кривая пародия на гоблина, бесполезное создание Баала! Ред скривилась. — Не помню, чтобы спрашивала тебя или Его. — Она обернулась, жалея, что превращение в Убийцу создаст слишком много шума. Но может, если вновь разорвать это тщедушное тельце, ей станет лучше… Скелеритас дёрнул руками в «успокаивающем» жесте: — Моя госпожа, не злитесь! Я же прекрасно помню, вы любите своего Отца, как и он вас. Просто это влияние лордишки. Бейниты… — Подумать только, в этом мире есть что-то, что его отвращает! Ред ухмыльнулась безумной иронии. Дочь Баала стала поклоняться Бейну, стоило потерять память. Разве не иронично? Хотя она и раньше была связана с Избранным тирании. Некстати вспомнился спящий Горташ. Его размеренное дыхание, слегка дрожащие веки. Такой беззащитный… Разве это не восхитительно? Рот наполнился слюной, стоило представить насколько просто убить его. Разорвать ему глотку, испачкать аккуратные белые простыни кровью и наслаждаться этим… — Правильно, госпожа. Вы всегда понимали, в чем состоит ваше предназначение. Уверен, Отец будет очень рад, если вы наконец-то избавитесь от этой помехи. — Скелеритас потянулся к ней, не обращая внимания на отвращение. Ред вглядывалась в эту кривую морду, зная, что должна помнить его, но разум оставался пуст. Вырезано. Искажено. Просачивается как вода между пальцев. И все же… От одних мыслей о Горташе зудело у затылка, осколок воспоминания, застрявший в мозгу. Кусочек оружия, оставшийся в ране, то, чего не должно быть. Ред сжала зубы, когда когти дворецкого коснулись ее руки. Ничего, кроме злости. Отец, дворецкий, Орин — все они были тенями, той самой водой. Но Горташ остался в её разуме, пусть даже лишь ощущением, и Ред не знала, что чувствует из-за этого. — Нет. Он ещё нужен. — Она отдёрнула руку, не обращая внимания на несчастный взгляд. Дворецкий вздохнул: — Госпожа, вы так долго сдерживались от его убийства. Ваш разум жаждет этого, так почему же вы отказываете себе? Ред дёрнулась, желая сомкнуть пальцы на тонком горле. Дворецкий вздохнул: — Помните мои слова. Поверьте, вы не захотите злить Отца. Особенно сейчас. Он растворился в воздухе раньше, чем Ред все-таки схватила его. Она сжала кулаки, наслаждаясь режущей болью в ладонях. Горячая кровь побежала по пальцам. Обычно это успокаивало, но некстати вспомнился сегодняшний сон. Если Отец так любит, то как же он злится?

***

Несовершенство. Оно окружало Горташа, наполняло этот мир. Из него состояли «соратники» Ред и подчиненные Горташа, даже боги страдали от этого. Лишь Бейн был свободен, совершенен, как настоящий тиран. Лишь ему Горташ был согласен служить, воплощению власти и силы. Горташ взглянул на перчатку с камнем. Как только они добудут камень Орин, нужно будет сразу же отправиться к Мозгу. Они с Ред захватят контроль и дальше все будет просто. Править вдвоём… Когда он сказал это в первый раз, то она рассмеялась. Хрипло и низко, кто-то бы сказал, что пугающе. Затем напомнила, что Баал жаждет смерти и что порадует его сильнее, чем смерть всего мира? Горташ не помнил, что почувствовал тогда. Бледное лицо, запавшие глаза, — Ред вряд ли спала сегодня. Горташ взглянул на красные разводы между пальцев: — Это кровь? — Моя. Не бойся. — Она поморщилась, неудачно шевельнув пальцами. Горташ покачал головой. Как она будет сражаться, если сама же себе повредила? Эти ее когти, — ну ничего удивительного! Горташ в который раз порадовался, что его когти были искусственными. Если бы они помешали, то всегда можно снять. Жаль, с Ред так не выйдет. Недостатки органики. Но в любом случае требовалось что-то сделать. Тифлина приподняла брови, когда он взял её за руку. Мышцы под пальцами напряглись, и Горташ ожидал атаки. Уже думал потянуться за кинжалом, но Ред не шевелилась. Просто наблюдала, нервно дёргая хвостом из стороны в сторону. Горташ усмехнулся, мягко раскрывая её ладонь: — Если так боишься, то могла бы убить меня во сне. — Он нахмурился, разглядывая темные порезы. Сжала кулаки слишком сильно. И вот зачем? Ред выдернула руку, фыркая: — Бояться? Тебя? Глупости. Бейн не терпит страха, уж кому как не тебе знать. Горташ вздрогнул, впервые взглянув на неё по-новому. Она поклоняется…? Быть такого не может! Он помнил ее преданность отцу, обожание и фанатизм, помнил, как дрожал от восторга голос и загорались глаза. Так разве могла такая, преданная до последней капли отданной Баалом крови… Отказаться от него? Начать поклоняться не просто другому богу, но главному сопернику столь обожаемого отца? Кажется, шок отразился у него на лице, раз Ред решила пояснить: — Я не помнила ничего, когда проснулась. Поэтому подумала, что поклялась служить Бейну, — она говорила с трудом, словно вытаскивая слова из себя. Горташ с сомнением, но кивнул: — Не самый обычный выбор божества. Она лишь пожала плечами. Горташ с трудом подавил желание приказать ответить, естественное для Избранного бога тирании, но губительное для их союза. В попытке отвлечься, он потянулся за зельем лечения, но мысли все равно были сосредоточены лишь на вере Ред. Вера в Баала была её недостатком, ошибкой, заложенной ещё на этапе создания. В остальном идеальный разум резко исчезал, когда речь заходила об Отце, и это, как и любая помеха, раздражало. Так не иронично ли, что в попытке уничтожить, Орин исправила эту самую помеху? Ред холодно взглянула на протянутое зелье: — У меня уже есть. — Она скрестила руки на груди, словно Горташ давал отраву. И ладно, возможно потеря памяти действительно стала её новым фатальным недостатком. — Тогда почему не выпьешь? — Горташ думал, что давно привык к её упрямству, но все-таки недостаточно. Если бы только мог исправить её мозг… Ред закатила глаза: — Незачем. Не сильно болит… — Она мазнула взглядом по ладони и тут же уставилась на Горташа. Тот насильно впихнул это дурацкое зелье ей в руки, не обращая внимания на недовольство. — Ты дерёшься хуже, когда ты ранена. Хватит быть такой упрямой! Ред прорычала что-то невразумительное, но уступила. Горташ нахмурился, наблюдая за ней. Немного другие движения, немного другой взгляд и немного другие реакции. Мелочи, казалось бы неважные, но они резали взгляд. Горташ знал, что должен исправить это.

***

Если и существовало олицетворение несовершенства, то им должен был стать Уилл. Говорливый и праведный до сведенных зубов, ведь кому говорить про долг, честь и благородство, как не заключившему сделку с дьяволицей? Горташ поражался, как Клинок Фронтира ещё жив. Хоть съедать героя города в планы точно не входило. Уилл буравил спину Ред злым взглядом, демонстративно не обращая внимания на Горташа. Тому это даже нравилось. Конечно, он бы не отказался высмеять дурака, но похоже тому еще хватало мозгов не лезть. Слишком похож на отца, чтобы быть умным. Не хватало только привычного презрительного взгляда, ведь как какому-то торговцу оружием сравниться с самим Ульдером Рейвенгардом? В размышлениях Горташ не сразу понял, что они оказались возле знакомого дома. «Обувной магазин Флиммов». Уголки губ незаметно, но приподнялись от одного воспоминания о той ночи. Кто-то бы назвал такой поступок мелочным, будущий эрцгерцог не должен тратить время на подобное, но сладкое ощущение власти все еще щекотало нервы. Может, зайти как-нибудь потом? Поздороваться, улыбнуться, наслаждаясь этим страхом в глубине чужих глаз? Хлюпающий звук заставил всех обернуться к Уиллу. Горташ закатил глаза, с неохотой отрываясь от фантазий. Уилл угодил в лужу. Ну разумеется, всегда Рейвенгарды, кто же ещё может принести проблемы. Ещё и обувь износил до того, что подошва оторвалась. Кем надо быть, чтобы настолько не следить за собой? Просто непозволительно. Шэдоухарт хмыкнула: — Надо было заключать сделку за новую обувь. Запасная есть? — Где? В карманах? — Ред поморщилась, словно увидела что-то по-настоящему отвратительное. Вспоминая, чем она питалась, такая реакция была… неожиданной. Горташ бросил быстрый взгляд на вывеску, напрягаясь. Главное не выдавать себя и может решат пойти поискать торговцев дальше. Уилл огляделся: — Мне сегодня везёт! Вот сапожники. Зайдём на минуту? Заодно и про убийства спросим. Он это не всерьез. Горташ не позволил себе и на секунду показать слабость, лишь раздраженно отмахнулся: — Что могут знать сапожники? Ходить ещё можешь, так незачем останавливаться. — Он даже не взглянул на Уилла. Постарался сосредоточиться на дыхании, по нему любой может заметить твоё волнение и слабость. Им нечего было здесь делать. Всем им. Ни слишком благочестивому сынку герцога, ни шаритке, ни Ред. Особенно ей. Что может знать об отношениях родителей и детей та, у кого никогда не было нормальной семьи? Особенно теперь, когда у нее не осталось воспоминаний даже о собственном творце? Это не ее дом, не ее прошлое. Есть вещи, которые должны быть похоронены. Уилл покачал головой: — Что еще ожидать от такого как ты, Горташ. Ред, послушай… — Мы зайдём. Далеко в таком виде не уйдёшь. Горташ даже не сразу понял сказанное ею. Затем заметил ухмылку, и пожалел, что не может со всей силы дёрнуть за бараньи рога. Идиотка! Разве не ясно, что тут нечего делать? Для вида он улыбнулся, про себя уже размышляя в какую камеру Железного Трона поместить Уилла. Тот стянул остатки сапога и поспешил в магазин, впервые за эти дни улыбаясь и прямо-таки светясь от счастья. Ну вылитый папочка. Шэдоухарт последовала за ним, в пол голоса размышляя, не взять ли несколько пар. Горташ взглянул на Ред. Та сохраняла привычное равнодушие, но в глазах плясали отголоски веселья. — Подумать только, всего пару дней эрцгерцог, а уже не заботишься о своих подданных. Кошмар, — последнее слово она проурчала, не скрывая насмешки. Горташ закатил глаза. Неприятное ощущение царапало разум. Она не знала о них даже до потери памяти, так и не должна была узнать после, но разумеется сынок Ульдера должен был испортить и это. Весь в отца. Горташ натянул улыбку, жалея, что не переселил любимых родителей куда-нибудь подальше. На окраинах Ривингтона есть хорошие дома. Конечно, в крышах дыры, но это вместо окон! Самое то для родной крови. — У нашего дорого Рейвенгарда есть отец. Выпущу и пусть заботятся друг о друге. Ред усмехнулась, входя в дом. Горташ никогда не любил эту затхлую лачугу. Даже в детстве казалось, что это место выпивает все силы, сковывает тебя и заставляет вечность оставаться в себе, становясь таким же. Сломанным, несовершенным, жалким. Родители уже сроднились с жилищем, когда Горташ… Энвер появился на свет. Пропитались этим сырым запахом разрушающегося дома, стали такими же застывшими во времени. Вечно не целыми, но никогда не разрушившимися окончательно. С годами их кожа иссушилась, а в волосах появились проблески седины, но Горташа это не волновало. Мать улыбнулась, увидев его. Горташ улыбнулся в ответ, не обращая внимания на вопросительные взгляды Уилла с Шэдоухарт. Разумеется, вопросы должны были возникнуть. Портрет на стене, показная гордость за любимого и любящего сына. Скрипучий голос матери резал слух: — Энвер, сыночек! Мы по тебе соскучились! Какая радость, что ты пришёл к нам с друзьями! Дом оставался таким же, каким Горташ его помнил, до последней царапины на дереве прилавка. Он не изменился за двадцать лет, не изменился за месяцы, прошедшие с последнего визита три месяца назад, не изменится и после их смерти. Бельмо на глазу, щепка в механизме, несовершенство. Горташ рассмеялся: — Я тоже по вам соскучился. Решил зайти, раз уж рядом оказались… Её взгляд, затянутый тонкой пеленой «любви». Со стороны они, должно быть, напоминали нормальную семью. Жаль Кетерик не увидел, совсем бы жить расхотел от зависти. Уилл нахмурился: — Ты же… Вот обязательно всё портить? Он взглянул на Ред, ухмыляясь: — Как я мог не познакомить свою дорогую подругу с вами? Ред, это Салли и Драго Флимм. Сморщенные от старости и тяжестей лица, затуманенные взгляды. Воплощения этого здания, точно так же, как Рафаил был неотличим в своём дешёвом лоске от Дома Надежды. Если бы Горташ вырос здесь, то был бы таким же, это место точно так же изувечило его разум, приковало бы к себе. Шэдоухарт закатила глаза: — Неказистое жильё для семьи эрцгерцога. Мать тут же закудахтала, убеждая, что Энвер очень любит свою семью, пока отец вовсю ей поддакивал. Горташ даже не взглянул в их сторону. Разум одной был слишком испорчен, разум второго — слишком слаб. Они не стоили больше его внимания. Хотя трудно было отрицать, возмущённый взгляд Уилла не мог не радовать. — Матушка, не накормишь наших гостей? Уверен, у нас должно ещё что-то быть. Она ненавидела его, это чувствовалось даже сквозь маскарад личинки. Это было видно в глубине глаз за фальшивой любовью. Горташ наслаждался этой бессильной ненавистью и жалел, что в Рафаила личинку не засунуть. Ему бы очень пошло славить своего дорого воспитанника. Как и следовало ожидать, Уилл начал возмущаться: — Они и так еле выживают, а ты даже не хочешь им помочь! Это же твои родители, в самом деле! Шэдоухарт шикнула на него, но быстро вернулась к разговору со стариком. Только сейчас Горташ осознал, что каким-то образом Ред пропала. Как двухметровая тифлина в латах умудрилась исчезнуть из тесной комнаты одной ей и было известно. Ну просто прекрасно. Она весить должна как Уилл с Шэдоухарт вместе взятые, чудо как не проломила ещё пол!.. Пол… Горташ быстро поднялся на второй этаж, оставив этих двух общаться с подходящими им по интеллекту. Ред удалось услышать до того, как он её увидел: тяжёлое дыхание, шипение и прочие звуки, слишком подходящие для созданной Баалом. Сама тифлина сидела на корточках у сундука, безуспешно пытаясь его вскрыть. На секунду дёрнув головой, она взглянула на Горташа. Тот прислонился плечом к косяку. Как всегда, лезет в чужие секреты. — Гляжу, управляться с замками ты так и не научилась. Любой другой уже остался бы без рук. Даже она всего год назад, но может, сейчас это поможет ей вспомнить?.. Горташ поморщился. Эта слабость была ему так же чужда, как этот дом. Ред рыкнула: — Я уже почти. Твою мать. — Одновременно с её словами хрустнула отмычка. Тифлина покачала головой, раздражённо дёргая хвостом. Такой простой жест заставил уголки губ приподняться. Горташ потянулся за ключом. Носил его с собой вовсе не из-за особых чувств, просто не хотелось, чтобы он попал не в те руки. Сам Горташ сел рядом, разглядывая подругу, сам не зная, что он хотел увидеть. Что-то знакомое? Или же наоборот, больше нового, чтобы наконец забыть о прошлом? Иногда сломанную деталь проще переделать для другого механизма. Крышка открылась с глухим звуком. Ред разочарованно вздохнула, заглядывая внутрь: — И ради такого целый сундук? — Она взяла кольцо, притворяясь равнодушной, но Горташ знал этот взгляд. Сосредоточенный, внимательный. Разве что… Даже это в ней изменилось. Незначительно, но раздражающе. Взгляд стал застывшим, как у статуи, и Горташ все больше сомневался, что сможет исправить всё, что натворила Орин. Он усмехнулся: — А что, нужно забивать до края? Он похоронил прошлое здесь, думая, что никогда к нему не вернётся. Но оно ожило и само вернулось к нему, сидело перед ним, искаженное до раздражения. Орин извращала даже то, что изначально было хаотичным и несдержанным. Разве не смешно? Ред осторожно взяла альбом с записями, открыла. Её взгляд быстро пробежал по строкам: — Кодовый язык? — Лишним знать о наших планах было… Необязательно. Горташ осознал, что наблюдал слишком внимательно за движениями, нехарактерно медленными и аккуратными. И глупость, но то, как осторожна была Ред, вызвало улыбку. Искреннюю, а не как обычно. Ред кинула косой взгляд в его сторону, и уголки её губ приподнялись. Кончиками пальцев она провела по строкам: — Не думала, что мы могли так дружить. Вспоминая отношения Бейна и… Баала. — Тепло из ее голоса исчезло, стоило упомянуть Баала. Тифлина быстро поднялась, отведя взгляд. Альбом все еще оставался у неё в руках. Лестница застонала под шагами Уилла. Горташ не сомневался, что это он. Раздражение вернулось в разум, пока сам Горташ поднимался. Если бы этот идиот не вмешался, она могла бы что-нибудь вспомнить! По взгляду Уилла Горташ все понял. Омерзительная, лживая жалость. Неприятное ощущение холода разлилось по телу. Разумеется, глупец влез куда не следует. Дорогая матушка всегда любила жаловаться, особенно на своего дрянного сына. Уилл продолжал смотреть на Горташа так, словно понимал его: — Твои родители, они… — Очень рады за любимого сына. А что? Какими же они были слабыми. Разум отца не выдержал, мать подчинялась заложенному в личинку протоколу. Горташ знал, что он другой. Это жилище было ему чужим, как и люди в нем. Уилл посмотрел на Ред, та лишь наклонила голову набок, словно увидела что-то очень интересное. — Расскажешь, что там? — Кривая ухмылка расползалась по ее лицу, пока Горташ мрачнел с каждым словом. Ей не стоило это знать. Тот мальчишка, что жил здесь, давно мертв, ему вскрыли живот, чтобы искупать в его кишках слишком упрямую жрицу. Давно забыт и похоронен. — Ничего, что стоило бы внимания. Пойдём, нам нужно скорее найти Орин и спасти твоего друга. — Горташ прекрасно понимал, что она все равно узнает. Рейвенгарды не умеют держать язык за зубами. Но чем позже — тем лучше. По крайней мере Шэдоухарт не смотрела на него как на жертву. С этим раздражающим сочувствием, словно она могла понять, каково это — быть проданным за пятьсот золотых. Уилл был уверен, что его доброта кому-то нужна, жрица лишь сухо кивнула, стоя у выхода. Но Горташ не мог удержаться от маленькой шутки напоследок. Мама вздрогнула, когда он обнял её. На отца не обращал внимания, тот не осознавал происходящее, но эта старуха? Она всё понимала и это было слаще любой смерти, что Горташ мог им устроить. — Мама, рад был к вам зайти. Обязательно навещу вас ещё, не волнуйся. — Он взглянул ей в глаза, смеясь. Сухая рука легла ему на плечо, совсем рядом с шеей. Скрюченные пальцы изогнулись в тщетной попытке сжать её, но на морщинистом лице матери была лишь улыбка: — Обязательно приходи ещё, сыночек. И приводи свою подругу. Она такая красавица! Разве не идеальная семья? Подходит эрцгерцогу и спасителю города. Горташ всё ещё чувствовал этот обеспокоенный взгляд Уилла, слышал, как тот полушёпотом рассказывает все Ред. Что ещё ожидать от народного героя, всеобщего любимца, как не сочувствия? Пусть подавится им.