Глава 18 (110). Божественное спасение

      - Раздевайся.       - Если тебе нужно продолжение, то можешь вернуться к молодому господину, он явно все еще ждет тебя. - Ган Юй держал уверенный и непоколебимый вид, однако внутри взвыл от череды глупых и откровенно бредовых ситуаций, в которые он попал. Ган Юй не мог не признаться, что издеваться над старым другом и давить на такие слабые точки было до одури приятно и вызывало зависимость. Возможно, безнаказанность довела его до крайней точки кипения и он уже просто не мог остановиться.       Вмиг то небольшое расстояние в комнате между ними сократилось. Бывший глава ордена навис над темным культиватором и Ган Юй от неожиданности выпалил:       - Я разочарован тобой.       Эти слова быстро остудили Мо-Лин Хуа-Ча. По крайней мере, Ган Юй хотел в это верить.        - Только чтобы вернуть твое расположение, мне просто не нужно делать ”этого”?       - Конечно, нет. Падать ниже тебе уже некуда…        К горлу Ган Юя подступил ком. Он знал, что выйдет сухим из воды, вот только вся уверенность перед лицом Мо-Лин Хуа-Ча рассыпалась в прах, когда тот одним движением распустил пояс. Культиватор ничего не успел предпринять.       - Не думал, что в голове у темного культиватора крутится только одно.        Ган Юй пришел в себя, когда Мо-Лин Хуа-Ча уже сменил наспех натянутые повязки и вымыл руки. У Ган Юя вмиг отлегло.        - Для человека, который слишком много посягает на чужие жизни, ты на удивление чрезвычайно уязвим.       Мо-Лин Хуа-Ча пытался вызвать смущение у Ган Юя и у него это получилось. Ган Юй накрылся одеялом и отвернулся к стене, подставив беззащитную спину этому ублюдку.        Между ними уже было нечто похожее в юношестве, когда во время тренировок он с Хуа-Ча залезли куда не надо. В юности Хуа-Ча был из тех, кто жутко не любил признавать свою неопытность, и в тот раз ошибка полностью лежала на нем.        Будучи полностью уверенным в своих способностях, Хуа-Ча взял на себя ответственность за свое первое задание. Не проходя через опыт сокрушительного поражения, даже глава ордена закрыл глаза на подобный произвол - никто не сомневался в его способностях, даже Юй. Увидев собственными глазами непоправимую, ужасно-глупую ошибку от рук вечно прекрасного и всесильного Хуа-Ча, даже мир Юя пошатнулся.        Хуа-Ча тогда впервые оттолкнул Юя от себя, но соученик взял свое. Он насильно заставил друга обратить на него внимание: обработал раны, позволил опереться на себя и отдал немного своей ци.         Со стороны Юя это не был жест добродетели или благородства, но сейчас, он уже не мог вспомнить что именно натолкнуло его так поступить. Будто первый слом образа Хуа-Ча в его голове напугал больше, чем ошибка на задании, которая приведет к гибели всего отряда.       - Тебе показалось. - Ган Юй закрыл глаза, желая быть последним, кто закончит этот диалог, но погрузившись в свои мысли, будто пропустил ответ. Он раздраженно поднялся и, разглядывая в темной комнате силуэт, переспросил: - Что ты сказал?       Мо-Лин Хуа-Ча насторожился, активировал талисман света и огляделся. Он странно  посмотрел на культиватора.       - Я ничего не говорил. Спи.        Ган Юй устало завалился обратно в кровать, зверек походил кругами в его ногах и свернулся клубочком. Мо-Лин Хуа-Ча потушил талисман, но ложиться не стал.        Настроение было испорчено. Он жалел о том, что так легко отпустил молодого хозяина двора, лишь припугнув его. Возможно стоило отойти от праведности, заложеной ему в голову орденом, но он не стал сам себе чинить препятствия.        Когда луна поднялась в зенит, а звезды были особенно яркими, Мо-Лин Хуа-Ча услышал шорох. Ган Юй беспокойно ворочался.        Бывший глава ордена подумал, что самое время притвориться спящим, однако зверек тоже стал вести себя странно. Он распушился от страха и спрятался на руках Мо-Лин Хуа-Ча. Подойдя к кровати темного культиватора, зверек спрыгнул и юркнул под кровать.           Духовное чувство оказалось слепо и Мо-Лин Хуа-Ча не понимал происходящего. Он коснулся плеча Ган Юя, лицо которого исказила странная, насильственная эмоция.        Мо-Лин Хуа-Ча не переставал удивляться. Даже темного культиватора настигают кошмары пережитых дней. Он опустился рядом с кроватью и засмотрелся на то, как во снах Юй ищет безопасный уголок, как мельтешат перед глазами образы и тени. В моменте его тело неожиданно вздрогнуло, он схватился за руку Хуа-Ча и в поисках спасения впился в нее ногтями. Мо-Лин Хуа-Ча это показалось забавным.        Утро прошло без происшествий, на завтрак к нему вышел молодой господин, в надежде вернуть расположение гостя. Заметив это со двора, где тренировался, Ган Юй разулыбался и все утро ходил со странным выражением лица, от чего Мо-Лин Хуа-Ча был темнее тучи. Да как вообще у этого молодого господина хватило смелости выйти к нему после вчерашнего?       - Мы выходим сегодня? Разве не говорили, что будут дожди и мы не пройдем через реку? - Спросил Ган Юй, когда заметил, как бывший глава ордена начал запрягать лошадей.        - Дождей не будет. Нас просто хотели заставить остаться здесь подольше.       - Не “нас”. Тебя.        - Хочешь, оставайся. Я найду чем тут с тобой заняться.        Ган Юй не стал цепляться за слова и быстро сменил тему:       - Подыграешь?       Мо-Лин Хуа-Ча, сверившись с картой, непонятливо поднял взгляд. Слишком сильно походило на то, что его продолжают дразнить.       - В спарринге. - Уточнил Ган Юй и кинул старому другу деревянный меч. Где и у кого тот стащил его, Мо-Лин Хуа-Ча знать не хотел:       - Конечно, если будет чему подыгрывать, то обязательно.       - В юношестве ты никогда мне не поддавался.        Расположение Ган Юя на удивление было легко вернуть, лишь позволив над собой пару раз пошутить. Мо-Лин Хуа-Ча выдохнул и расслабленно улыбнулся. Он не слышал в тоне темного культиватора ни насмешки, ни злобы, ни попытки восстановить свое жалкое положение.        Мо-Лин Хуа-Ча ответил со всей серьезностью:       - Ты тоже.        - Разве? Мне казалось, что ты всегда был сильнее. Приятно слышать, что тебе казалось, что я каждый раз поддавался.       У Мо-Лин Хуа-Ча ностальгически потянуло сердце.        - Ты давил не туда. Каждый раз, когда я выигрывал, ты упускал самое главное.        - Я не воин, в отличии от тебя.        - Зря ты так. Ты тренировался и учился гораздо усерднее меня.       - В этом и заключалась проблема. - Это был факт, осознанный им еще очень давно, но Ган Юй впервые говорил это вслух без упрека, злости или зависти.        Мо-Лин Хуа-Ча отбивал дежурные удары мечом Ган Юя. Сначала это были простые атаки в лоб, без попытки схитрить или задеть слабое место, как в те разы, когда их обучали в ордене…       - Как ты тренировался в клане Красной Луны у дяди?       Ган Юй задумался над ответом.        - Помимо тренировок, меня обучали осторожности. - Заметив, что Мо-Лин Хуа-Ча не понял о чем он, то продолжил: - Темная ци и вправду заманчива и легка в использовании, но может ответить той же монетой, подчиняя себе. Этот факт знает даже самый юный ученик любого ордена и клана. Пусть все так и думают. Главная сила Красной Луны в ее способности держать при себе людей и контролировать их сердца. Кроме верхушки никто не имеет силы и влияния в клане на самом деле.       Ган Юй не испытывал вины за подобные откровенности. Наверное впервые ему было так легко - делиться такими вещами, когда дядя погиб, стало не с кем.        - Что можно сделать, чтобы ты восстановил свои силы?       - Жизнь совершенствующегося - его золотое духовное ядро. Как ты понял, только с ним можно прожить всю жизнь в темном клане и не поддаться влиянию темной ци. Мы запрещаем обычным членам клана продолжать совершенствоваться и заставляем обучаться только по техникам клана.        - Значит, без духовного ядра источники темной ци бесполезны?       - Если не хочешь умереть, то да. Кажется, тот попаданец так и сделал, когда попал ко мне перед тем, как открылся Разлом в столице. Мне безумно интересно, жив ли он сейчас и как сильно темная ци изъедает его мысли. Создать темное ядро внутри себя не просто рисково - оно опасно влияет на душу. Навряд ли после подобного появится возможность возвысится и стать богом.        - Изучение темной ци запрещено в ордене, но я никогда не думал, что оно будет иметь столько условий.        - Мм. - Подтвердил Ган Юй. Он прекрасно понимал, о чем тот говорил. - Если бы было все так просто, я бы ни за что не рискнул здравомыслием ради бессмертия.        - Ну, бессмертия в истории Небесной Выси ты точно добился. - Усмехнулся бывший глава ордена, легко и непринужденно уворачиваясь от примитивных ударов ослабленного культиватора.       Юй, уличив момент, деревянным мечом зацепил рукав расслабившегося Хуа-Ча и резким движением руки порвал его. В награду он получил то самое выражение лица, которое жаждал увидеть.        Победно усмехнувшись такой мелочи, темный культиватор обнаружил, что поддаваться ему больше не планируют и тренировка переросла в настоящий бой. Хуа-Ча так улыбался, что невольно Юй начал сомневаться в происходящем. Он едва поспевал отбивать удары и отступать, но то и дело бывший глава ордена заманивал его к стене дома или к реке.       Ган Юй долго маневрировал и уже ощущал, как мышцы будто наливаются свинцом и тяжелеют. В какой то момент он потерял ориентацию в пространстве, а перед глазами вспыхнула темнота. Голова наполнилась чужим голосом.        Мо-Лин Хуа-Ча остановил клинок в самый последний момент. Заигравшись, он чуть не убил Ган Юя прямо на месте. Когда тот, схватившись за голову, упал на землю, а после потерял сознание, то все краски вмиг схлынули с лица. Духовное чувство снова оказалось слепо, а значит проблема была вовсе не связана с ци. Но что-то все же происходило, но что…       Мо-Лин Хуа-Ча отнес Ган Юя обратно на постоялый двор. Там темный культиватор пролежал до вечера.        Сердце тяжело колотилось, дыхание продолжало оставаться тяжелым, словно тело принадлежало не ему. Страх смерти загнал его так далеко, что он смог вырваться из лап кошмара. Спустя всего пару минут все пришло в норму, не оставив ни следа чужого воздействия - ничего не произошло.        Проснулся Ган Юй уже в знакомом окружении, у головы лежал зверек, что радостно подскочил и запищал, когда заметил, что тот пришел в себя. Ган Юй первым делом схватил зверька и закрыл ему пасть, чтобы не разбудить Мо-Лин Хуа-Ча.        Темный культиватор сомневался, что тот вот так беззастенчиво спит с ним на одной кровати, мягко и аккуратно отдавая свою ци, но Мо-Лин Хуа-Ча в самом деле доверил свою жизнь такому как он.        Ган Юй упал обратно на подушку и засунул зверька под одеяло, чтобы не шумел. Он повернул голову и остановил взгляд на Мо-Лин Хуа-Ча. Лучше бы тот притворялся спящим, лишь бы самому не испытывать эти странные эмоции. Это слишком… Подобная близость отвратительна, но Юй не нашел в себе силы, ни разбудить Хуа-Ча, ни столкнуть с кровати. Рука бывшего главы ордена так и продолжала покоиться на нем и, не щадя себя, передавать ци в пустую.       Ожидая снова подвергнуться атаке кошмаров, Ган Юй боялся сомкнуть глаза этой ночью, но в итоге, мирное сопение двух существ у него под ухом укачало разум и он уже не помнил, когда вновь уснул.        Утром такого бесстыдного сборища у него на кровати уже не было. На вопрос Мо-Лин Хуа-Ча, что произошло, он не ответил, но скорее не из упрямства, а из-за того, что сам не знал, что это было. Дальше день пошел как запланировано - они выдвинулись на лошадях к подземному городу и в дороге остановились возле небольшого пролеска, рядом с которым находился курган. На всей равнине это была единственная возвышенность поблизости и пройти мимо было просто невозможно.        Чтя местные традиции, на курган никто не взбирался, рядом была поставлена табличка и столик с подношениями. Кочевники и путешественники не решались осквернять это место и благодарили духов за укрытие от ветра и солнца.        Ган Юй же осквернить это место хотел, но очень расстроился, узнав, кому был посвящен курганник: на каменной плите были выписаны имена и чины кочевников, погибших давным давно в ходе завоеваний равнин. В таких погребениях редко можно найти что-то полезное, но копать курганник даже ради какого то особенного оружия было бессмысленно.        Интерес был быстро погашен. Отдохнув, они продолжили путь. Дорога, которая должна была занять не более суток растянулась на несколько долгих дней.       Ган Юй стал совсем уж не поспевать за Мо-Лин Хуа-Ча и медлил в пути, порой оставаясь в одном месте на несколько ночей. Иногда Ган Юй мог внезапно развернуться и уйти в ров, наполненный человеческими костями к источнику темной ци. Он часами стоял над ним, а после молча разворачивался и возвращался на тропу.        Странное поведение закреплялось еще и ночными кошмарами, видениями и постоянной тревогой. В конце концов, Мо-Лин Хуа-Ча, игнорируя любое сопротивление, прицепил лошадь Ган Юя к своей и поторопился к городу.        Прямо перед ручьем, которое можно было даже пройти вброд, Мо-Лин Хуа-Ча поставил лагерь. На следующий день они уже доберутся до подземного города. Бывший глава ордена хотел поскорее передать темного культиватора лекарям. Возможно в месте концентрации светлой ци ему станет легче. Сам же Ган Юй уже потерял интерес ко внешнему миру и просто следовал за Мо-Лин Хуа-Ча.        Постоянные кошмары тревожили Ган Юя, но сам он не понимал, что происходит. Разум его оставался запутанным и рассеянным.        - … Думаешь, я совершил ошибку…?       - Ты о чем?        - Я был обманут, я такой же как и они…       - …       - Я не достоин умереть вот так.        - …       - Неужели я правда должен стать сосудом…?       Вслушиваясь в неразборчивые слова, Мо-Лин Хуа-Ча тяжело вздохнул:       - Тебе нужно отдохнуть, хорошо?       Ган Юй тихо и покорно кивнул головой, отчего плохое предчувствие только усилилось.        Мо-Лин Хуа-Ча вышел к реке, набрать воды, чтобы заварить успокаивающий чай, но вернувшись, Ган Юя на месте не обнаружил, только беспокойно пищащего зверька.       Этот поступок Ган Юя был внезапным для него самого, словно движимый страхом смерти и глубоким отчаянием: вещи остались на месте, седло лежало рядом. Бывший глава ордена взял клинок Ган Юя, оставленный у костра.        Подобное поведение что-то ему напоминало и стало не по себе.        Опять не уследил…       Мо-Лин Хуа-Ча нагнал Ган Юя у другого курганника. Вокруг плотными клубами витала темная ци, подобно миазмам. Даже трава и кустарники тут не росли, а земля потеряла цвет. Ган Юй в приступе безумия копал голыми руками яму. Когда показались кости, он ускорился.        В свете звезд Мо-Лин Хуа-Ча видел в нем блеск одержимости, несравнимую той, с которой он жил все это время.         Бывший глава ордена схватил культиватора за руку, насильно заставляя остановиться. Лицо Ган Юя было обезображено всеми эмоциями разом: с глаз текли слезы, рот скалился в улыбке, а аура ощущалась совершенно незнакомой...        - Остановись!        Ган Юй тяжело дышал, словно загнанный на охоте зверь. Его тело сопротивлялось, тогда Мо-Лин Хуа-Ча схватил вторую руку и заставил его встретиться с ним взглядами.       Не сумев вырваться, Ган Юй прикусил губу и произнес:       - Я не могу… Я не могу…!       Сердце Мо-Лин Хуа-Ча обливалось кровью. Он не понимал…       - Я не могу сопротивляться ему… - Дрожащим голосом закончил Ган Юй. В этих словах слышалось сопротивление, попытку снять ошейник.       - Как я могу помочь тебе, Юй! Как мне тебе помочь! - Прокричал Мо-Лин Хуа-Ча.       Ган Юй замотал головой. Он слышал безумный рев в голове; слова, сломившие его; приказы, контролирующие его душу.        - Попроси, Юй! Попроси меня спасти тебя, умоляй меня спасти твою душу!        Ган Юй замер. Тогда он сам вцепился в плечи Мо-Лин Хуа-Ча, но горло сдавило спазмом. Он видел спасение, но не мог к нему прикоснуться, не мог достичь его.       - Не позволяй ему украсть и подчинить мою душу… Контролировать тело…       - Тогда кто может это делать? Кому, если не богу, это можно делать?       - Ты… Тебе…       - …       - Помоги…       - Я помогу!       - Не оставляй меня…       - Не оставлю!       - Только ты можешь спасти мою душу…       - Я спасу. Я спасу тебя, Юй, слышишь!?       Внезапно весь шум в голове пропал, осталось лишь эхо, распространившееся под звездным небом. Свидетелями этого обещания стали звезды и луна, равнина, трава и земля, покойные души воинов в забытом курганнике.        Ган Юй больше никого не слышал, кроме Мо-Лин Хуа-Ча.        Кроме слов о спасении ему больше ничего и не нужно.        Он достиг божественного.       Его душа спасена...