Глава 21 (113). Пещера кровавых лотосов

      Солнце почти зашло за горизонт. Последние лучи цеплялись за бесконечно тянущуюся гладь моря, что давно вышло из берегов и неизбежно топило в себе все, что тут находится.        Кан Гуанмин противился этому свету. Он стоял к нему спиной и наблюдал за тенью, сгущающейся над водой.        Сколько он наблюдает за тем, как воды моря ци поглощают его - он не мог сказать. Казалось, дни тянулись мучительно долго, а осознание того, что и время тут не бесконечно - не отпускало душу из стальных когтей. Со щеки упала слеза.        Кан попал в место, где никто его не слышал, не видел, где с миром он мог связаться лишь через отражение во мраке. Было невыносимо находиться в собственном же кошмаре, где его не пугали, не заставляли сомневаться в своих или чужих проступках, а где он медленно приходил к осознанию, что все подходит к концу.        В бессилии он находился наедине с собой и готовился к смерти, но несмотря на все не уходил добровольно. Кан не думал заканчивать всё вот так. Он не жалел о своем поступке. Его держало вовсе не это…       Тьма, принадлежавшая Синю, осторожно следовала за ним, но держала расстояние, боясь повредить душе. Кан не мог даже прикоснуться к ней, обнять, рассказать о том, как он его любит. Так сильно любит, что обречет себя на мучения, лишь бы подольше остаться рядом с ним, пусть и потом за это ему воздастся.        - Шэ-эр…        Кан ощущал присутствие его Шэ-эра, слышал, на что он идет, лишь бы сделать хоть что-то… Он оставил Синя один на один с этой беспомощностью и не мог даже освободить его от этой ноши.        - Цзу-эр. - Тихо раздалось над гладью моря ци.        - Шэ-эр. - Ответил Кан, но его голос не донесся до него.       - Я… Я сделал все, что мог. Даже когда я думал, что смог обуздать судьбу, я оказался бессилен перед ней.        - Не стоит думать, что это твоя вина.       - Мы обязательно увидимся.        - Шэ-эр, не смей!       - Я так сильно хочу встретиться с тобой… Я готов на все…       - Шэ-эр…       - Но я не могу не уважить твои чувства, твою жертву, твои надежды. - Синь стиснул зубы. Он горько усмехнулся. Наверное Цзу-эр его сильно ругал бы за такие мысли. - Мы обязательно встретимся, но не сейчас.        Кан стиснул губы. Неожиданное облегчение нахлынуло на него с головой. Он не мог остановить бесшумный плач.        То, ради чего он сражался, то, ради чего он пожертвовал собственной жизнью, продолжит существовать в этом мире подобно наследию. Шэ-эр будет жить! Воспоминания не позволят им забыть и потерять друг друга!       Вот только…       Даже после всего услышанного и пережитого, Кан и не думал разворачиваться ко свету.        Сколько пройдет времени, прежде чем они встретятся вновь? Как долго Синь будет жить с чувством, что он сделал все, что было в его силах, и все равно ничего не добился?       Как он может отпустить Синя сейчас одного? Как Кан мог вот так покинуть этот мир, оставляя после себя лишь сожаления других людей…       Было нечто неправильное в этих мыслях, но Кан не мог от них отказаться…       Он сделал шаг. Холодные волны начали биться о него сильнее. Ноги вязли глубже в песке, а свет, отраженный от поверхности воды, ослеплял. Весь мир был против того, чтобы Кан сопротивлялся, шел против правил, во благо своих странных, эгоистичных каприз.       Да. Цзу-эр хотел всего лишь увидеть Шэ-эра еще раз. Коснуться руки, услышать свое имя, припасть к его губам.       Признание своих желаний придало Кану сил. Он не святой, он не заслужил того, чтобы просто тихо уйти. Кан жаждет отказаться от своей старой жизни, выжать все до последнего ради себя, Шэ-эра и их общего будущего.        И пусть это неправильно и пусть запрещено, пусть весь мир полыхает в огне из-за него, пусть злодеи победят, лишь бы его сердце билось в руках Шэ-эра и только его.        Кан Гуанмин протянул руку. Тьма, постоянно ускользающая сквозь пальцы, избегающая прикосновений, впервые была схвачена.        Живым нельзя следовать за мертвыми, им еще рано, но мертвым, кто уже вышел из потока жизни, еще можно нарушить один единственный закон.       …       Серебряный лотос покачнулся. Рябь на воде задела и другие цветы, пока не коснулась каменной плиты, покрытой легкой изморозью. Медленно дойдя до нее, Синь очень хотел заметить хотя бы малейшее различие, следы теплого дыхания или движения, но ничего...        Синь сел на колени и крепко сжал руку Кана. Он находился в холодных источниках до тех пор, пока не перестал чувствовать ноги и только тогда все же решил заговорить.        Синь боялся озвучивать свои мысли, но только рядом с Цзу-эром он набирался смелости произнести их вслух. Даже когда Синь все рассказал, то не думал, что поступает правильно. Это чувство тошнотворной безысходности, которое просто нужно принять - отрезало пути отступления и сводило с ума.        - … Я люблю тебя. И всегда буду любить.       Синь прислонил одно из колец к пальцу Кана, но не торопился надевать. Синь боялся, что мир озлобится на их с Цзу-эром души за помолвку между живым и мертвым.        - Пусть...       Но разве есть еще, куда тянуть, что ждать и чего бояться…?       - Пусть наши сердца остануться едины и найдут друг друга даже после смерти. Пусть наши сердца будут соединены вовеки и навсегда.        Как долго Кан ждал этих слов, как тяжело они дались Синю, как дорого они за них заплатили…       - Я очень хочу последовать за тобой… Но наверное, не за это ты заплатил такую высокую цену. - Синь коснулся губами холодного лба Кана и надел кольца. - Мы обязательно встретимся еще раз, но немного попозже.        Синь поднял фонарь. Душа внутри него покачнулась. Мерцание слабого огонька едва ли можно различить в темной пещере, но его тепло - единственное, что напоминало о жизни в источниках с серебряными лотосами.       Синь снял запечатывающее заклинание с фонаря. Теперь душа его Цзу-эра может уйти.        - Надеюсь, я не совершил непоправимое и ты не будешь страдать в следующей жизни из-за меня…       Серебряные лотосы вокруг них медленно стали окрашиваться в кроваво-красный цвет. Внутри от такого зрелища все похолодело, словно бы он снова переживал те самые мгновения потери. Цветы демонических земель пышно зацвели с новой силой.        Если бы только это была его, Синя, кровь, расцвел бы весь мир заново?        К горлу подступил ком. Слезы, не прекращая, лились из глаз, затуманивая взор. Синь хотел подольше провести последние дни рядом с Каном.        Сидя спиной к холодной каменной плите, он рвал один цветок лотоса за другим. Поняв, что теряет себя от горя, Синь вышел на улицу. Сколько бы он не уговаривал себя, что поступает правильно, но не мог это принять. Невозможно смириться со смертью близкого человека, сколько бы времени не прошло с тех пор.       Синь опустошенно остановился у входа в пещеру. Даже оттуда выглядывали алые лотосы. В цвете заката они выглядели как дорожка из могильных цветов.         Не желая никого видеть, чтобы понести траур в одиночку, Синь отослал всех, кого знает и приказал никому не приближаться к пещере. Конечно же, его приказ могли нарушить только в одном случае.       Послышалась осторожная, охотничья поступь профессионального заклинателя. Он не скрывался, наоборот, уверенно прошел через барьер. От него разило кровью, яростью и слезами. Тяжелое, сбитое дыхание подсказало Синю, что этот заклинатель не щадил своей жизни ради того, чтобы добраться до него…       Синь поднял голову. Перед ним стояла старшая сестра семейства Кан - Кан Ху. Синь тут же стыдливо опустил голову. Он даже не встал - силы остались только на то, чтобы пережить этот день, не более.        Ярость Ху питалась из глубин ее души, упрямства, корнями уходила в ее род. Сама она напоминала неприкаянного духа: с лица стекала то ли ее кровь, то ли врага; клинок в яростных битвах затупился - быть таким безрассудным непозволительно для заклинателя. Она едва ли стояла перед Синем на ногах, но смогла собрать последние силы, чтобы поднять оружие против него.        - Где Кан Гуанмин?       - …       - Где Гу-эр!?       -...        - Где мой дорогой брат, отвечай!       - …       Молчание ее доводило. Извинения ей были не нужны. Они абсолютно ничего не изменят теперь. Она одним движением достала что-то и кинула это Синю.       - Я прочитала.        Синь поднял старый дневник из человеческой кожи, который он подарил Кану в начале их знакомства. На него была наложена печать, чтобы лучше сохранить записи, а между листами расшифровки. Пролистав забытую рукопись, Синь вспомнил, с чего началось его путешествие, на каком задании и как с Каном он познакомился поближе…        В старом дневнике темных культиваторов были расписаны техники кражи душ, как сохранить ее, как сделать злого духа - Ху сразу же “поняла”, что было в голове Синя все это время. Для нее Синь был не более чем преступник, сменивший несколько имен и лиц, но сумевший заставить ее брата по собственной воле вырыть себе могилу.        - Не ты ли повел его по темной дорожке? Не ты ли заставил Гу-эра так поступить? Не из-за тебя ли он так сильно изменился!? Отвечай!       - …       - Гу-эр никогда… Никогда не ценил собственную жизнь так же сильно, как чужую, но ты позволил ему перейти черту! Почему ради тебя! Почему ты!? Почему Гу-эр на это пошел…       - Цзу-эр…       - Не смей его так называть! Ты не имеешь права! Из-за тебя он отвернулся от семьи. Из-за тебя наша семья проклята. Из-за тебя мы лишились брата, родную кровь, члена нашей семьи!        - …       - Мало тебе было завладеть его разумом, но как ты посмел украсть его тело! Не предать погребению, заставил так долго его душу изводиться среди смертных... Понимаешь ли ты, чем это грозит? Понимаешь ли ты всю тяжесть своей вины?       Сердце Синя было готово остановиться. Он мало того осквернил тело и душу Цзу-эра, так еще предал традиции и глубоко оскорбил его семью. Имеет ли он право после этого что-то еще просить от жизни?       - Я отдам тело. - Каждое слово Синя звучало сухо, тяжело, невыносимо. Ху дернулась в сторону пещеры, куда он указал, но остановилась. Она не могла сделать ни шага. - … Я… Мне нет прощения…       - Тогда тебе должно хватить смелости вспороть себе живот и отдать долг! - Кан Ху вплотную подошла к Синь Ицзе и протянула свой клинок ему.        - Я пообещал Цзу-эру…       - Мне плевать! Сначала Юань-эр, потом Гу-эр. Сколько можно извращать мысли членов моей семьи!        - Я… - Руки Синя дрожали. Он опустил взгляд не в силах вынести отчаяние семьи Кан. Не только он сам страдал, когда сердце Цзу-эра было пронзено. Не он один испытывает эти чувства, и не одному ему не с кем их разделить…        - Если этого не сделаешь ты, мне придется убить тебя самой. Крови монстров на моих руках предостаточно!       Каждый в этом мире имел право отомстить Синю за все. Его душа переплелась с тканью этого мироздания и если бы не он, возможно, всё было по другому.        Синь не боялся смерти. Возможно в глубине души жаждал ее, но будет очень оскорбительно по отношению к Цзу-эру вот так умереть.        Синь, держась за стену пещеры, поднялся и призвал Вторую Жизнь. Он смог отбиться от резких выпадов заклинательницы, но долго не продержался: с каждым ударом Синь отступал назад, пока не наткнулся на каменную плиту. Сердце пропустило удар. Кан Ху разглядела за кровавыми лотосами брата и стала атаковать лишь яростнее.        - Ты понятия не имеешь, что натворил! Ты разрушил нашу семью! Ты собственными руками свел Гу-эра в могилу!       Клинок выскользнул из рук Синя, но отступать не стал. Если он погибнет здесь, погасив долг перед его семьей, то так тоже будет хорошо.        Синь Ицзе опустил голову, стыдясь, что не может даже пролить слез перед ней.       Неожиданно по всей пещере истошно завыл ветер. По воде пробежала рябь и успокоилась, кровавые лотосы начали снова цвести, заполнив всю пещеру. На один из его листов упало светлое перо.       По стенам пещеры проползли тени, складываясь в странную, но отдаленно знакомую печать. Накопленная энергия резко сконцентрировалась за спиной Синя, создавая новый источник темной ци.        Синь почувствовал, как его прижали к груди. Ноги подкосились и он просто упал спиной в холодные объятия. Он пораженно раскрыл глаза. Его кровоточащая душа вновь начала биться свободно и живо. Не веря произошедшему, Синь прислонил чужую руку, пораженную темной ци, к своему сердцу. Острые когти проскользнули под ткань и коснулись родного тепла.        Атаку Кан Ху остановили голой рукой. Она оказалось ошеломленной увиденным: ее брат смотрел на нее с такой злобой и яростью, что она растеряла все силы на борьбу.        Ху в тот же момент отступила, но этого не хватило, чтобы увернуться от ответной атаки. Одним ударом ее откинули к стене. Ху с грохотом упала в воду, вслед за ней посыпался свод пещеры.        Сплюнув кровь, заклинательница обессилено опустила клинок. Она не сдержалась и, посмотрев прямо на Синя, истошно прокричала:        - Почему… Почему ты заставляешь нас проходить через это еще раз! Почему!?       Внезапно накатившая эйфория сменилась паникой: Цзу-эр совсем не походил на себя. Вид его сильно преобразился: пальцы вытянулись, на кончиках были острые когти, по всему телу выросли перья. Цвет волос стал светлее, напоминая песчаное серебро. В виде духа у Кан Гуанмина изменилась и аура. Она стала холоднее, яростнее и опасней.       - Почему… Почему он обратился злым духом…?       - Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя всей своей душой! Вся семья Кан проклинает тебя…! - Сквозь слезы прокричала Ху и занесла клинок.       Кан Гуанмин вышел вперед и вновь атаковал, Кан Ху пришлось отступать. Злой дух не мог отпустить нападавшего так просто и последовал за ней.        Он её не узнал…       Цзу-эр не узнал свою сестру…       Он…       - Цзу-эр… - Почти бесшумно позвал Синь. Слабый голос дрожал. Он заставил себя прокричать громче. - Цзу-эр, остановись!       Кан Гуанмин даже не обернулся на знакомый голос, продолжая преследовать Кан Ху. Заклинательница достала из-за пояса талисманы и артефакты. Синь понял, что та собиралась сделать. Если их не остановить, они переубивают друг друга!       - Цзу-эр! - Синь схватил Кана за руку и потянул на себя, но когда они встретились взглядами, то не мог промолвить ни слова. Он упустил шанс остановить Цзу-эра, разве что выиграл время Ху перевести дыхание.        Как Кан это провернул!? Синь даже не думал о том, чтобы вернуть Кана таким образом. Он держал его в пещере с серебряными лотосами, чтобы точно не запятнать душу и тело, но и той частички темной ци не хватило бы…       Сердце Синя забилось от страха. Он обратил внимание на руку, от которой с такой легкостью отлетел клинок. На предплечье находился след от укуса маленького зверя - проклятие альраина.        - Неужели…        Все проклятия, что соприкасались с душой, остаются с ней навсегда?        Но даже так, как же Цзу-эр это провернул… Кажется, Синь Ицзе совершенно забыл, что помимо статуса старейшины Нефритового пика Кан Гуанмин был еще и мастером духов, а значит, подаренная рукопись оставила свой след в этой истории…       Кан был рожден темным духом - это отличалось от того, когда неприкаянные души мирно жили в отдалении, как Гёта. Но…        У Синя появилась надежда. Пусть Эрху был исключением среди тех, кто смог вернуться, но, быть может, у Синя еще есть шанс вернуть разум и Кану?!       - Цзу-эр!? Цзу-эр!!       Синь влез в битву между братом и сестрой и вновь схватил Кана за руку. Не сумев вовремя остановиться и Ху и Гуанмин ранили Ицзе. С лезвия и острых когтей капала кровь, с лица, текли слезы. Синь хотел, чтобы никто из них не брал на себя такой грех, как убийство чена своей семьи.        Прислонив ладонь к своей щеке, Синь переплел с ней пальцы, показывая Кану надетое кольцо, а после - свое. Проглотив подступившую кровь к горлу и сдерживая крик боли, Синь неровно выдохнул:       - Нет больше нужды сражаться. Не нужно больше собой жертвовать, Цзу-эр. Не нужно доказывать миру, что мы достойны любви. Мы не должны потакать правилам… этого мира…       Затуманенный разум прояснился. Перья по всему телу осыпались, а тьма сошла с рук.        - Шэ-эр. - Голос Кана казался охрипшим, но таким знакомым и родным. Синь не слышал его целую вечность… - Шэ-эр, я так скучал.        Синь уткнулся Кану в шею и сдерживая надрывный плач, активно закивал головой. Он обнял его, прижал к себе и отказывался отпускать. Синь не слышал сердцебиения, дыхания, не ощущал тепла, но в этот момент в пещере кровавых лотосов только для него одного взошло новое солнце.       Кан приподнял лицо Синя, осторожно стер брызги крови и грязи и, утопая в слезах, коснулся горячих губ.