6

Ладонь в красной перчатке — мелко подрагивающая, с едва разогнувшимися от напряжения пальцами — легла на огромную кисть пациента. Зависшего между жизнью и смертью, единственно важного пациента. Не оглядываясь на всполошённого парнишку, запакованного в спанбонд — лихорадочно чёркающего карандашом всё содержимое шкафчика с лекарствами, — Медик неотрывно смотрел на Хэви. На его грубоватое лицо с мощной челюстью — которое увидел однажды и пропал, — кощунственно перечёркнутое сейчас интубационной трубкой и завязками воздуховода. На могучую шею с тяжами мышц, которую ещё кощуственней и безнадёжней перечеркнут завязки трахеостомы уже через неделю, если только исход не наступит раньше. На мерно вздымающуюся в такт работе аппарата широкую грудь. Там, внутри, по бокам от модифицированного убер-сердца, — стремительно разрушаемые вирусом лёгкие. Через день-два присоединятся бактерии. Непроизвольно, будто стремясь удержать, Медик сжал руку Пулемётчика — привычно, до сладкой боли, тяжёлую, пугающе-непривычно безвольную. Эти сильные руки так часто поднимали его в воздух — легко и непринуждённо, как кота. И как дикий, непривычный к рукам дворовый кот, Медик поначалу деревенел в них с напряжённым лицом, судорожно вцепляясь в необъятные плечи Хэви. А тот хохотал, поднимая его ещё выше. "Отличная работа, доктор! Вместе мы ogogo!" Значение этого слова Медик узнал уже позже, как и значение многих, многих других русских слов, как и смысл человеческих чувств, как и — впервые взаимную, впервые настолько счастливую — безоговорочную привязанность. Случайно ли Хэви выбрал, придя сегодня утром, именно эту кушетку? Ту самую, на которой Медик и проводил с ним с самого начала все эти бесконечные обследования, а потом и эксперименты… Как единственно доступный способ флирта, как повод хоть ненадолго заполучить желаемый объект — с первой встречи приглянувшегося гиганта — в свои руки. На этой самой кушетке — Хэви не раз бледнел от боли, едва ли выдавая её хоть звуком. Добыть глухой короткий стон под благовидным предлогом для Медика было за счастье, и анестезией он пренебрегал. На этой самой кушетке Хэви несмело, почти незаметно подавался навстречу его рукам, которые непринуждённо — обследования ради — измеряли давление, рефлексы, тонус мышц… Каждый день. Не по разу в день. До и после жестоких экспериментов. "Док, почему меня одного?" — "А?.." — не понял сразу Медик: Хэви редко говорил ему что-то в процессе изучения и боевого усовершенствования своего организма. "Hui na, гад ты фашистский!" — должен был бы сказать Хэви, если бы его реакция была адекватна всему, что герр Людвиг с ним творил уже не один месяц. Но Пулемётчик терпеливо пояснил (с раскрытой грудной клеткой, с недоделанным титановым каркасом вдоль семи рёбер из двенадцати): "Манипуляции эти все, так много и часто… Почему только со мной-то?" Медик замер тогда со скальпелем и титановой заготовкой на корнцанге. Действительно, почему? Можно было обаятельно отшутиться рекламным слоганом: "С толстяком время летит незаметно". Можно было отбить желание развивать тему, строго упомянув несовершенства его организма, которые в первую очередь нужно исправить (ложь: наладить систему охлаждения непотеющему Скауту или сделать пару пластических операций бедняге Пиро было бы актуальнее). Можно было польстить его самолюбию, назвав приоритетным для совершенствования членом команды (ложь: Солдат — куда более перспективная боевая единица, а до сих пор не получил никаких улучшений). Но Медик только неловко хихикнул, пожав плечами, и выдал правду (если человек действительно твой, то правда — это самая выигрышная стратегия, ведь так?..), совсем бесхитростно и даже по-простецки: "Нравишься мне просто. А остальных неприятно лишний раз трогать". Хэви открыл было рот что-то сказать — да так и замолчал, потрясённо моргая. А потом… - Я всё разметил, док. Медик обернулся, выныривая в реальность — безнадёжную и страшную. Где всё стремительно рушилось, где простодушно хлопал перед ним круглыми глазами, не видавшими ни колледжа, ни даже школьного выпускного, гиперактивный придурок, которого надо за пару часов обучить на медбрата. - Хорошо. Бери шприцы, по одному каждого размера. *** Скауту снился занятный кошмар. Будто их база — это корабль в полной темноте, и его захлёстывают волны, и он кренится — не удержаться. Только корабль почему-то маленький такой, будто табуретка, и приходится сидеть на нём верхом и вместе с ним крениться, а когда касаешься волн за бортом, то они, вместо холодных и мокрых, — уютные, мягко-плюшевые, так что хочется распластаться по ним и стелиться всем телом, стелиться… - …вай! Вставай!.. — смазано, едва догоняя смыслом — пробилось через мерный шум волн. — Verfluchte Schweinehund, steh auf!!! - Ч-чё.. Волны под щекой, под ладонями — такие плавные, текучие, не оторваться, и мир вокруг весь плавный — зачем в нём эти крики?.. - Скаут! Скотина! Не отрубайся! Смотри на меня! — то громче, то тише — уплывало и возвращалось с волнами — Чего ты нажрался?! - М-м-па-а… па-айк-к… — он же нормально отвечал, зачем хватать за шиворот? Зачем тыкать какой-то жестянкой в зубы?.. - Пей! Пей, мерзавец, пей! В нос ударило таурином, ледяная кислятина полилась в рот, в горло… Скаут закашлялся, давясь — в носоглотке будто огонь вспыхнул, — и наконец слабо трепыхнулся. Ещё один сон некстати вспомнился, даже несуразнее первого: будто все вдруг заболели чем-то, и дышать не могут без трубок, и Медик тоже, и с базы нельзя выходить, и надо теперь самому всем делать уколы и лекарства раздавать — вот бред-то… Всё ещё не осознавая себя в пространстве — Скаут просто судорожно глотал газированную жидкость, чтоб не пустить её в дыхалку, не захлебнуться. Реальность становилась всё чётче, всё дальше от сна, и в ней — жёстко впившись пальцами в его загривок, с неумолимой силой вынудив запрокинуть голову — Медик с проклятиями заливал ему в глотку бонк. Мокрый, изгвазданный липким — Скаут с бульканьем взвыл и рванулся из хватки: выдрался ценой треснувшей футболки и грохнулся на пол. Крестец напомнил о себе приглушенной, будто бы ленивой вспышкой боли. - Какого чёрта, док?! - "Какого чёрта"?! — Медик отшвырнул пустую жестянку. — Под чем ты был?! Какую дрянь ты принял и по какому праву?! - Свои таблетки ночные, боже б**ть мой! Которые вы же мне выдали! — выкрик повис в воздухе; "Потише бейте торчка сраного!" — донеслось приглушенно из-за стены — ну вот, аж соседи проснулись… — Чего там, тревога? Медик с усилием обтёр влажно блестевшее лицо и выдохнул. Взгляд сверху вниз — уже чуть более адекватный, сжатая в руке (грубо, за антенну) рация — уже в меньшей готовности прилететь Скауту в голову. - Ты отдаёшь себе отчёт, где ты и что происходит? — всё ещё подрагивающим голосом — Медик говорил почти спокойно. - Н-ну… Скаут сидел на полу. Определённо на полу. В одежде и кедах. Весь в липком бонке (скорей помыться и переодеться: уже корёжит от омерзения). Но упал-то он явно не с верхнего яруса! И кровать… Кровать была не двухэтажная, а низенькая кушетка. В кабинете… Медика?.. - Я что… к вам сюда влез и уснул? Блин, нихрена вообще не помню! Столько дичи всякой наснилось, что как будто… Скаут осёкся. Заметил только сейчас: у стола, на спинке стула… расстелив небрежно по полу не то рукава, не то штанины… висел чёртов непродуваемый противочумный костюм. ЕГО противочумный костюм. - Не-ет… Осознание накрыло разом, мгновенно. Карантин, запрет на все контакты с внешним миром. Непомерная ответственность ("Для того, чтобы они выжили, ты должен быть вместо моих ног, рук, глаз… Вместо всего, кроме мозга"). Маркировка лекарств, нудное обучение (не отвлекаться, не отвлекаться, не отвлекаться — что он только что сказал?!), разогрев целой горы пайков, наконец-то ужин… Беготня с назначениями, кривые первые уколы под шипение Шпиона и глухую ругань Снайпера ("Кто тебе не нравится сильнее всех? С него и начнём!"); ужасная очистка (са-ни-ро-ва-ни-е) дыхательных путей у Хэви вакуумной трубкой, кошмарная замена памперса (с единственной мыслью "Не наблевать"); раздача таблеток, когда Медик уже выдохся и пошёл прилечь ("Да не трясись ты так, пацан! Сегодня-завтра все пойдём на поправку, а жирный… Ну, заболел потому, что жирный!"), приём привычных таблеток на ночь — и… - Я поставил будильник на ночные назначения! На всякий случай, не думал засыпать вообще, просто сел… Он же ещё не… - Ты должен санировать минимум раз в три часа, — перебил Медик жёстко, с пробившимся в голос рычанием. — Ты должен следить. Постоянно. Каждую минуту, когда не слежу я! Если Хэви… Если ХОТЬ КТО-ТО ухудшится, пока ты спишь, — ты позавидуешь ему, обещаю. *** Запаковавшись в костюм, респиратор и перчатки с бахилами, Скаут тихо прошёлся по месту своего дежурства. Без футболки, скинутой в стирку, чёртов спанбонд в кои-то веки холодил, а не парил — так и жить можно… Особенно если бы и штаны снять. В лунном свете из окна медблок смотрелся почти нормально, почти… правильно? Как будто так и надо: спать всем в одном помещении под какой-то монотонный технический шум, ну, бывает: клопы, например, те же… Демо и Солдат и вовсе умудрялись храпеть даже лёжа на животе, свесив каждый по одной руке с койки. "Как будто перед сном за ручки держались", — мелькнула неуместно стёбная мысль. Можно будет рассказать про них завтра пару историй… Мерзкий хлюпающий звук заставил неуютно поёжиться: рядом с пищащим аппаратом у койки Хэви Медик санировал ему дыхательные пути. В большой банке, через которую шли трубки с вакуумом, всё прибывало мерзкой вязкой жижи. "Это мокрота. То, чем харкаются", — любезно подсказала память, подсунув заодно и предполагаемый тухлый запах. Чтобы перестало мутить, Скаут отвлёкся на меньшую гадость: повыносил и вылил мочеприёмники, прицепленные к койкам. Кто бы сомневался, что Снайпер нальёт почти полный! А вот у койки Пиро ёмкости не нашлось — куда он мог её подевать?.. - Надо повернуть Хэви на бок, — вдруг нарушил молчание Медик; Скаут, пытавшийся разглядеть кожу спящего Пиро между подкатанным рукавом и перчаткой, чуть не врезался лбом в стойку капельницы. — Не хочу проверять, справится ли медиган с пролежнями. Но прежде чем начнём — помой банку от вакуума. "Это не так уж и мерзко. В перчатках же, да и не воняет… — Скаут старался стоять прямее и держать лицо подальше; струя воды доставала не везде, и часть тягучих желтоватых ошмётков пришлось выскребать руками, игнорируя тошнотные спазмы в глотке. — Не так уж и мерзко, и скоро это закончится. Это всё скоро закончится. Все крепкие мужики, сколько можно болеть-то… Это ненадолго. Всё будет хорошо". - Всё будет хорошо, — вполголоса заверил Медик Пулемётчика — и Скаут замер на полпути к нему, выдавая своё присутствие только капаньем воды с мокрой банки на бахилы. — Ты справишься, Хэви. Мы справимся… Ссутуленный и встрёпанный, вцепившийся в три огромных безвольных пальца — видимо, все, что поместились в руке, — Медик рядом с этим человеком-горой смотрелся сейчас таким потерянным и жалким, что на секунду снова стало страшно. По экрану монитора ползли бесконечные зубцы кардиограммы и один за другим гасли в темноте у его правого края. *** - Тоже не спится? — Медик перевёл взгляд с монитора Хэви, в который уткнулся, едва войдя, на часы: полшестого утра. - Как видишь, — Инженер указал на разложенные по всей койке чертежи. — Спроектировал вот кислородный концентратор, а то баллонов-то не хватит надолго… Надо только с пацаном коммуникацию как-то наладить, чтоб он нужные детали сообразил принести. - Будет непросто, — признал Медик, садясь рядом. - А сейчас работаем над портативной кислородной установкой, чтоб в сортир с ней ходить. А то не хотелось бы, знаешь, в утку срать при всех, разводить в палате вонищу! Или пойти и задохнуться на толчке… Пиро помогает! — Инженер перехватил рассеянный взгляд Медика, скользнувший по Поджигателю на противоположном краю койки — с натянувшейся трубкой от кислорода, с каким-то железяками в руках. — Разбирается же хорошо в газе и баллонах… А ты чего так рано подорвался? Медик помолчал, глядя издали на экран аппарата ИВЛ — будто спал с открытыми глазами. Заговорил наконец — будто просто так, а не отвечая на вопрос: - Я изучил разведданные. В них говорится про нашу болезнь. Это коронавирус РНК-типа, передающийся воздушно-капельным и контактным путём, он поражает преимущественно лёгкие, но может затронуть и нервную систему, и сердце. Вызывает интерстициальную пневмонию и системную воспалительную реакцию по типу цитокинового шторма… - Звучит не ахти, — оценил Инженер. — Ты уж прости, среди моих научных степеней ни по медицине, ни по биологии ничего нету. - Мне надо понять, откуда оно взялось, — невпопад пробормотал Медик. — Кто ещё болеет. Где первоисточник?! — он взъерошил себе растопыренными пальцами волосы, уперев локти в колени. — Мы первые? Мы вторые после Синих? Или мы уже посреди пандемии?! - Это было бы очень хреново… — отозвался Инженер, да тревожно ухнул рядом с ним Пиро. - Быть у истоков — ещё хуже, поверь. Никакого опыта… — встряхнувшись, Медик взглянул на собеседника в упор: — Ты заболел первым. А распространяется оно очень быстро — с кем из посторонних ты контактировал за последние двое суток? - Ну… ни с кем, — Инженер почесал затылок, едва не сбив крепление кислородной маски. — Даже не близко. В бою возле своих построек был, а потом сидел в мастерской, делом был занят… А со мной вот проконтактировали — свои, но как отвратно! - Ты о чём? - Да Скаут меня позавчера утром обрыгал. Пришёл с пробежки, разнылся, как старый дед: и крестец ему болит, и не согнуться, и тошнотит… Я погнал гадёныша трудотерапией лечиться, а он взял да и ублевал меня с головы до пят молоком своим перебродившим, или чего он там белого нахлебался! - Ухухухуху!.. — покатился со смеху Пиро; оторвалась трубка, кислород засвистел мимо, и Инженер тут же начал возиться с починкой. Помолчав, Медик встал и рассеянно побрёл прочь. "Крестец ему болит"… "Оно просто не пахло, и у вас тут ничем не пахнет"… Всё сходится по специфическим симптомам! Всё сходится… Но Скаут не может болеть коронавирусной пневмонией: он ведь… по факту здоров? Или просто компенсирован по поры до времени в силу особенностей метаболизма, пока не упадёт сразу замертво? *** - Ты болен! — выпалил Медик, прихлопнув об стол экспресс-тест — возмущённо, почти обвиняюще — так, что машинально захотелось отступить. — Точнее… заражён. Сильнее нас всех! Вирусных частиц в твоей крови даже больше, чем у Хэви! - Да?.. — тупо переспросил Скаут, пошатнувшись; ни испуга, ни даже тревоги — не было: только-только разбуженный, не хлебнувший утренней дозы энергетика, он был всё ещё в полусне. - Почему… как тогда ты дышишь?! Ведь титр антигена напрямую коррелирует с тяжестью поражения лёгких! — Медик тяжело вскинулся из-за стола, потащил из шкафа какой-то громоздкий прибор. — Нужны дополнительные обследования! Вдруг ты уже при смерти, и требуется экстренное лечение? Идиотское существо… - Так если уже болею… то всё это можно не носить?! — сообразив наконец, Скаут содрал с лица осточертевший респиратор и стоптал с неловких, будто слишком длинных ног противочумный костюм вместе с бахилами. Медик кивнул, расставляя в штатив пробирки: - Да, он тебе не помог. И больше не понадобится. Постепенно приходя в себя, Скаут вытерпел ещё один укол в вену – крови взяли два больших шприца, – рентгеновский снимок (лёгкие оказались огроменные, сильно выходящие за пределы рёбер и сверху, и снизу — совсем не как на картинках в атласе), и прищепку на палец, и в трубку подул, хоть и клятвенно заверил Медика, что не пил и без спиртомерии можно обойтись. - Спирометрия, – рассеянно поправил Медик, вчитываясь в графики с результатами. – Две с половиной нормы жизненной ёмкости, но дело ведь не в этом… Не в этом! — Непричёсанный, с кругами под глазами — он как никогда напоминал сейчас карикатурного учёного-безумца, только почему-то совсем не забавного. — Лёгкие абсолютно чисты и функциональны. Ты можешь быть самым заражённым разве что в том случае… в том случае, если… — осёкшись — то ли сам потрясённый своим открытием, то ли просто без сил — Медик тяжело осел обратно на стул; забормотал, не глядя на Скаута: — Я думал, Инженер — но он ни с кем чужим не контактировал. Я даже думал, я сам! Через эти бумаги, ведь вирус разработал Блу Медик… Но теперь всё встало на места: у тебя просто бессимптомная форма, а все остальные заражены от тебя! - Быть того не может, я н-не… — Скаут запнулся, чувствуя, как кровь отливает от щёк и они холодеют. - Вспоминай! – перебил Медик жёстко, подавшись вперёд, – смяв зашкалившие графики на плёнке спирометра. – Ты принёс вирус от Синих, но откуда именно?! Вспоминай, как ты добыл их чёртов кейс. Шаг за шагом. - Н-началось с того, что в том бою я получил сильный урон, – начал Скаут медленно, неуверенно; не думать, не думать, не думать о том, что всё это может значить… – Вы глянули, а потом отвернулись, и… - Тебе показалось. - Дальше помню только, как возродился на респавне. Каким всегда. Скаут выскочил из респаун-машины – пружинисто, с задорным выкриком. Перемахнул через стол, крутнувшись вокруг руки. В звонкой пустоте меж ушей – весёлая злая лёгкость. Цель впереди: убивать. Как можно больше. Остальное – туман. В ладонях, сжавших дробовик, – привычная боль. Почти не мешает. Найти аптечку, пока кровь не прошла сквозь бинты. Вперёд. - Знаю, нужно было просто забрать кейс… — чуть наморщив нос, Скаут помотал головой — прогоняя неуютные морозные мурашки. — Не отступать от задания, не рисковать данными. Но когда я увидел этого у*бка, и его рожу, и вспомнил, как он все те три дня… - Не отвлекайся. Ты увидел Блу Медика — и? - И напал. У меня не очень с тормозами сразу после респавна, знаете: кого вижу из Синих, того и гашу… Иногда даже кажется, что для этого мне и… дают умирать, что ли? - Ты отсканирован пьяным, — обрубил Медик. — И без необходимого уровня транквилизаторов в крови. Потому и гибнешь чаще всех. Имей мужество не перекладывать последствия своих слабостей на других. Что было дальше? "Ха! – швырнув о стену – с наскока, всем весом – обдать морду фашиста ромовым выдохом. – Не ждал?!" – с ударом ножа. Звяк – металл о металл: пила; ожгло руку, рёбра – злой рявк – пнуть. Согнувшись, Блу Медик рванул вбок, пятнанный красным: достал! "Как ты вообще, сучёныш, жив?" Наскок – отбил с разворота – пилой в лицо, ослепив болью, – и в дверь. Отфыркнув кровь – следом, в медблок! Серьёзно, думал сбежать?! Сшиблись; стеклянный шкаф – брызгами: пробирки, пластмасски. По полу – кубарем, вместе, удар, удар! Ужас в глазах, за битыми очками. "Прочь!!! – кому-то, кто на подмогу сунулся в дверь. – Сжечь тут в…" Башку об пол, и хрустко – вбок. Затих. "И всё?! – хохотнув, Скаут встряхнул труп – тяжёло-тряпичный. – Это — всё?!" Неподвижный, скучно; обтереть руки. Битые пробирки в мутных лужах. Бумаги на столе – рябь буковок, много. Сгрести в кейс – и на выход. - Кого ты встретил на пути обратно? Кого… из посторонних?! — выдавил Рэд Медик, отчего-то совсем уже бледный. - Вспомнить бы… Ну… Блу Хэви? Даже кейс назад не перекинув — рывком, из-под пуль — вбок. Толкнувшись от мощного плеча — вверх по стенке! Бойкий выкрик — рёв в ответ, очередь в потолок — бах! Из дробовика — в упор в макушку и, прыгнув с оседающей туши — не глядя, — прочь. - И Блу Солдат ещё вроде… — продолжал вспоминать Скаут, нахмурив непривычный к задумчивости лоб. - Кто-то, кроме Синих, там был? Кто-то из посторонних? Ты заходил куда-то по пути назад? - Не-е… Я ж порезанный весь был, вы чё! Да и пулю одну поймал по касательной… - Gottlob… — с облегчением выдохнул Медик. "Писанина Блу ублюдка". Оскал сквозь кровь – Скаут небрежно бросил кейс: мятый, ручка окровавлена. Бинты все бурые – плевать: он из боя. "Таблетки", – напомнил Рэд Медик. "Позже!" "Ты ведь хочешь подлататься? Болит лицо, а? — глаза — внимательно-придирчивые; но что-то в них есть такое, отчего понятно: ему плевать на боль Скаута, как и всегда. — Медиган – в моём кабинете. И таблетки". Досадливо скривясь – потревожив на ранах свежую корку – Скаут пошёл с ним. В движении плеч под халатом заметил маленький облегчённый выдох. А ещё – что спиной к нему ни разу не повернулись. - Ты — заразил — нас — всех, — медленно и раздельно, с полной уверенностью заключил Медик, распрямляясь. — Вместо того, чтобы просто принести информацию о разработках врага — ты разгромил лабораторию и принёс на себе вирус. Нулевой пациент — это ты. *** - Я налажал. Как же жёстко я налажал… Господи, почему я такой конченый?! Когда Скаут раздавал пациентам таблетки, когда грел и разносил утренние пайки — у него всё валилось из рук, неловких и трясущихся. Как через толстое стекло — он не слышал ни шутеек, которыми перебрасывались, одышливо кашляя, Демо и Солдат, ни возмущений Шпиона, покатившего вдруг бочку на Инженера ("Клепай уже скорей свою кислородную установку, я с ней курить пойду!"), ни увещеваний Снайпера, положившего руку тому на плечо. Весь будто застывший какой-то, замороженный, неверящий в то, что узнал, — Скаут отмёрз только сейчас, в своей комнате: всё равно здесь никто не услышит… - Я всех… всех подвёл… Тиская в руках бейсбольный мячик — грязно-белый ворс, бордовые обтрёпанные стежки — Скаут таращился на него, будто видел впервые. - Капец как всех подвёл! Всё из-за меня! — Мячик метнулся в дальнюю стену — отскочил — ткнулся в машинально подставленную ладонь. — Всё из-за… из-за того, какой я конч! — ещё бросок — резче, отчаянней. — Почему, почему, блин, не заставлять меня жрать эти чёртовы таблетки… — по броску на каждое слово, всё быстрей и быстрей, — прямо на рес… павне?! — …бросок, бросок — пока мячик, скользнув мимо неловких от дрожи пальцев, не ударил под глаз. — Ох, ну… те же таблетки, что и раньше… И так уже сидя на койке с ногами, Скаут собрался в комок — неожиданно маленький для своих долговязых габаритов, только ступни наружу торчат, мелко потряхиваясь; голос зазвучал совсем глухо: - Чтоб… чтоб спать ночью, и чтоб убиться не хотелось, и чтоб крыша не ехала, и… Да-а н-ничего такого не случилось, в общем-то… — неразборчиво, себе в коленки — весь зажавшись от вранья, как от боли. — Я… заснул на них. Крепко, как всегда. Заснул, когда не надо. И проспал, ну-у… т-тревогу. Ещё одно враньё — невыносимо; чтоб голос не срывался в необъяснимую панику, занять дрожащие руки хоть чем-то — горячими жестянками жетонов на шее, с судорожно-неловким упорством протаскивая сквозь них один за другим шарики цепочки. - Не сделал, что должен был. Но всё… в п-порядке, ничего не успело случиться, — ворот футболки — будто душит, оттянуть, растрепать… — Меня бонком отпоили, чтоб проснулся. Вовремя. Вовремя… Н-ничего, просто ора много было. Грёбаные снотворные… Скаут бросил затравленный взгляд на таблетницу — коробочку с мелкими отсеками, закреплённую на съёмных салазках к изголовью верхнего яруса койки — Инженер смастерил для удобства. Инженер, всю ночь вдыхавший здесь вирус и неспособный теперь дышать без кислородной маски… - Я не помню то, из-за чего они понадобились. Честно. Тяжело и неловко, будто без сил — Скаут улёгся, вжавшись лбом и коленками в стену — по-дурацки: ногами к подушке, чтоб не лежать на левом боку, на гарнитуре. - Просто что-то в респавне пошло не так в какой-то момент. Там же есть какой-то вроде бы… процент ошибки? Ошибка респавна, вот. Повезло, что вообще возродился, хоть каким. — Бетонная стена приятно холодила лоб, и чем дальше от опасной темы, тем становилось спокойнее. — Да давно это было, четыре года почти прошло! Расскажу лучше… расскажу, как меня шугался поначалу Демо и брызгал святой водой! Целый экзерсизм однажды прочитал… *** Скаут действительно почти не помнил свою ошибку респауна. Ему об этом рассказали. А помнил он — только… только то, что внутри: будто заперт был в теле без органов чувств. Он помнил всепоглощающее… не отчаянье, не ужас, не агонию — что-то, к чему и слово не подберёшь. Такое если не выпустить наружу хоть как-то — хоть воплем, хоть кислотной блевотиной из пустого желудка, то разорвёшься нахрен изнутри. А потом обрубило. А потом было пусто и никак. Скауту рассказали, что, выпав однажды из респаун-машины, он просто страшно кричал, не затыкаясь и будто бы не дыша вообще, на одной нелюдской чокнутой ноте. Кричал, пока Солдат, суеверно ругнувшись, не вырубил его прикладом по затылку. Потом сидел и тупил в стену. Время от времени начинал то ли выть, то ли плакать, то ли чекануто смеяться — тут мнения рассказчиков расходились. "Этот прикол и ночью так будет прикалываться?" — спрашивал Инженер. "Это либо одержимость сатаной, либо чёрная магия — одно из двух, я-то шарю", — уверял Демо, держась подальше. "Док, да сделайте же что-нибудь с этим", — призывали Медика. У Синих в тот вечер гремел какой-то праздник, с салютами даже — будто отмечали то, как Рэд Скаут поехал кукухой и стал нефункционален. Хотя откуда бы им знать… Собирались было даже доложить о происшествии в Центр, чтоб бойца заменили на нормального, ну или утилизировали и респавнули первично отсканированную версию, если это возможно… Но Медик сказал, что какой-никакой боевой опыт Разведчика чего-то да стоит, чтоб так его обнулять, и он попытается что-то сделать, хоть и не психиатр. Что именно Медик там делал — никто не знал, только постепенно прояснявшимся сознанием Скаут помнил проблески мутных картинок, которые видел, приподнимаясь: следы от ремней на запястьях, заляпанные кровью капельницы, чёрные синяки. "Что ж, острый психоз купирован, суицидальный риск снижен до приемлемого, предстоит подбор антидепрессантов и транквилизаторов". Скаут уже почти не помнил желание не жить. Помнил в основном чувство пустоты — бесконечно огромное, впитавшее всю личность настолько, будто её никогда и не существовало. Или будто потерялась она где-то там, по другую сторону, где проскакиваешь в секунды между гибелью и респауном и обязательно забываешь сразу же, прогоняя зябкую дрожь, — так устроен рассудок, чтоб оставаться целым. А по эту сторону — бродила пустая телесная оболочка без малейшего понятия, что делать, без осознанности в глазах. Пустая оболочка, неспособная больше спать — по крайней мере, неподвижно и молча, без перемещений по казарме. Чертыхались соседи по койкам, Демо прятал под подушкой бутылёк святой воды, ругался по-немецки Медик, поражаясь какой-то там "резистенности" и пуская в ход всё более сильные антипсихотики в нарастающих дозах. А ещё Скаут помнил панический страх остаться в одиночестве — до истерики с воплями. Страх тишины, каждую секунду которой надо было заполнять хоть чем-то: музыкой, отупляющей ещё сильнее; болтовнёй, когда и сказать-то нечего; стуком мячика, который ему обещали куда только не затолкать… А потом был бой. Скаут помнил, что ждал его, очень ждал: как возможность почувствовать хоть что-то. Получить наконец-то… боль? Реальную, физическую, осязаемую. И щедро отдать её обратно. Естественно, он не прожил в бою долго. Даже не стреляя — просто молча пёр вперёд с безмозглым упорством, с которым, бывало, ночью раз за разом — до ушибленных ран — врезался коленями в чью-нибудь койку, желая пройти: движения будто сквозь вату, и даже злость на свою медлительность будто в вату обёрнута. Скаут пёр на врагов, подбиваемый пулями, лыбясь всё шире и кривее. Вроде бы, кто-то даже не выдержал и побежал от психа, а кто-то всадил в упор снаряд. А после респауна — стало легко. Будто завязки на руках и ногах разом срезали, будто сгорела к чертям грёбаная вата, забившая собой всё. После респауна стало так просто и весело! Бежать — вперёд, быстрей, обгоняя грёбаный ветер — и раздавать смерть. Без лишних слов — кроме восторженных выкриков в брызгах крови — и без единой мысли. Скаут был всесильным и бессмертным. Бессмертным, как никогда. Он побывал там — опять — он видел вечность и вернулся. Он всегда вернётся — теперь-то это было ясно. Конечно же, Скаут не прожил долго и в тот раз. Вроде бы сгорел заживо, с ликующим хохотом размолачивая голову вражеского Пиро — битой в кровавую кашу: чавкало и плюхалось в резиновом мешке, забавно полезло из битых окуляров… Никто не решился подойти погасить.