Глава 3

***

Утром он поймал её на том, что она вновь перетягивала грудь тканевой лентой перед тем, как полностью одеться. — Тебе не стоит её так перетягивать… Мы все-таки с тобой здесь одни. Никто, кроме меня, всё равно не будет тебя созерцать. А для твоей груди, как я уже говорил… — Астарион подошёл сзади и, напротив, распустил тканевую повязку, оставляя девичьи грудные мышцы без давления. — Это может принести большой вред, принцесса. Мадленн хотела было возразить. Но как это возможно, когда в следующее же мгновение тебя обнимают со спины, целуют в точку за ухом, а потом на стыке между челюстью и ушной раковиной? Как это возможно, когда всё буквально трепещет и тянется покорно к его рукам, когда мужская ладонь скользит от груди вниз, проходясь по диафрагме, мышцам пресса и самому низу живота в поглаживающих прикосновениях? Что делать, когда твои ноги тебя не слушаются, а чужие пальцы уже находят в тугих завязках штанов разрез, проникают в него и касаются пульсирующего комочка плоти? Мадленн со стоном откидывается в его руки, упирается спиной в его крепкую монолитную грудь и высоко стонет. Она жмурит глаза и хмурит одновременно брови. Беспардонный. Только чуть потеряешь бдительность, и он уже берёт над ней верх! Но будто бы она так уж была и против… — Астарион… — Мадленн уперлась затылком в его плечо. Он с ухмылкой вновь поцеловал её в шею, буквально начав вылизывать ту. Его пальцы так и двигались внутри неё, то выскальзывая вверх к клитору по малым половым губам, то, напротив, настырно проникая обратно в лоно. — Ты такая милая… И такая красивая, когда я касаюсь тебя там… Да и не только когда касаюсь… — Он шептал ей разные непристойности в ухо вперемешку с приятностями, из-за чего Мадленн долго не выдержала. Астарион то растягивал её, то, напротив, концентрировал точечные прикосновения по крайней плоти, давя сильно на одну конкретную точку. Для опоры в один момент, чтобы Мадленн не упала, он упер её руки в дерево, а сам продолжил одной ладонью по-хозяйски её брать сзади. Её низ живота дёрнулся в сладких приятных судорогах, полученных так быстро, что она сама себе удивилась. Сразу чувствовалось юное неприспособленное для длительных ласк тело, у которого не было никакой персональной выдержки. Астарион выцеловывал линию её пульса на шее. Так сладко его утро давно уже не начиналось. Желание охватывало их всё чаще и в самых разных местах. Иногда он мог схватить её за волосы (для большей перчинки), полностью погрести под собой и драть, как последнюю сучку. Иногда она сама брала инициативу в свои руки и, когда он спал, могла вжать его в спальный мешок, раздвинуть бёдра коленом и, словно в отместку за его излишнее доминирование прошлой ночью, дразнить только давлением, оглаживанием, поцелуями в шею… Ох, это было так сладко, так томительно и хорошо, что он мог начать и вправду умолять её, когда она молча сидела с блестящими глазами и наблюдала за ним. Продавливала кости таза, уже знакомые ей точки на пояснице, а его член отчётливо выпирал из штанов, требуя, чтобы она наконец что-нибудь с ним сделала. — Мадленн, ну пожалуйста… — Он выгибался в её руках и так стонал, что Мадленн начинала понимать, откуда у мужчин тоже возникала тяга к нему. В такие моменты она чувствовала себя особенно мужественной, когда вжимала его обратно, лишь слегка приспускала собственные штаны и позволяла наконец ему погрузиться в неё, такую же разогретую, нуждающуюся в нём, как и он нуждался в те мгновения в ней. Она не позволяла ему слишком быстро двигаться, двигаясь самостоятельно — медленно и изводяще. И Астарион не мог противиться такой великолепной пытке. Это было выше его сил, когда она оглаживала его едва ощутимо по лицу, шее, груди, плечам, шептала что-то приятное в самые губы, едва ли их целуя, а потом сосредоточено упиралась руками в его предплечья, раскачиваясь на его члене всё быстрее и насаживаясь на него всё глубже. Мадленн была… Разной. Она словно постигала с ним ту самую пресловутую науку любви, которую некоторые женщины узнавали, лишь растянутой на многие десятилетия. С ним же она проходила её в ускоренном темпе, ощущая себя больше не той девочкой в начале путешествия, а самой настоящей зрелой женщиной. Внешне на ней это тоже сказывалось. Путать её с юношей становилось всё сложнее, потому что от вспыхнувших чувств Мадленн расцветала… Так, как только могли расцветать семнадцатилетние девушки на пороге своего полного взросления. Но проводить ночи так, как им бы хотелось, удавалось далеко не всегда. Иногда они выбирались под покровом ночи к трём озерам, чтобы половить рыбу для пополнения запасов еды (всё же плюсы в вампиризме определенные были, Астарион мог охотиться куда свободнее, чем та же Мадленн), однако северяне привыкли считать местную редкую рыбу своей собственностью, поэтому южан они выкидывали буквально за шкирку, если ловили где-то на льду или на берегу. Астарион сразу же предупредил об этом Мадленн, когда у неё родилась идея отправиться на рыбалку в одиночку. Он сопровождал её во время вылазок, и они могли по несколько часов сидеть в засаде, промышляя браконьерством в чужих водах. Но когда они возвращались, о, он помогал ей согреваться, как только мог. Даже если Мадленн была уставшей, Астарион приходил к ней после позднего ужина, прекрасно понимая, что с забитым желудком принцесса сразу не уснёт. А пить на ночь согревающую настойку не стоило, иначе от заряда энергии можно было начать прыгать по лагерю, как заяц, ударенный молнией. В такие моменты понимая и помня о степени её усталости, он располагался между её ног. Притягивал к себе за бёдра, разводя их в разные стороны, и проводил протяжно чуть островатым кончиком алого языка по её влажным половым губам и клитору. Лежавшая на грани полудремы Мадленн сразу же просыпалась и вскидывала воинственно голову, оглядывая, кто к ней мог забраться. Но, стоило ей застать Астариона за его занятием, как воинственность тут же убавлялась. И оставалась только одна лишь приятная согревающая истома. — Я ещё не успел попробовать тебя здесь. Какое большое упущение. — Он сказал ей об этом в первую ночь, когда смог к ней подобным образом забраться в палатку. Мадленн с горящим лицом и широко распахнутыми глазами вцепилась в его волосы. И правда, а ведь они такое ещё не успели ни разу попробовать. Тем лучше, что очередное искушение выпало на глубокую ночь, когда он к ней залез, подобно змее под одеяло, и она проснулась, испуганная холодным прикосновением «чешуек» к своей коже. Только он не был ядовит, но представлял, несомненно, опасность. И тоже мог укусить. Мадленн изогнулась, двигая тазом вперёд. Она напирала на его язык. Астарион буквально вцепился в её бёдра, методично проходясь языком сначала по клитору, — раскрывая едва ощутимыми касаниями его капюшончик, — а потом, петляя по крайней плоти, он проникал в самую гущу жара и влажности. Когда Анкунин достиг и коснулся самым кончиком нужной точки внутри неё, Мадленн забилась под ним, как та самая кулакоголовая рыба, выброшенная на толстый слой льда. Ей будто не хватало воздуха, она металась на месте, но ничего не могла сделать, кроме как двигаться волнообразно вверх вниз, чтобы попытаться достигнуть вырезанной во льду проруби и рухнуть в ледяную воду обратно. И если б он был способен в полной мере всё ещё ощущать вкус, как когда-то давно, она была бы такой же терпкой, как разделённый надвое гранат, который Астарион бы вкушал нещадно, припадая к его разъединенным половинам. Ровно между, проводя по его сочным, наполненным алым соком долям, как он делал сейчас между её ног. Надрывая каждое его зерно точеным, как нож, прикосновением своего языка. Иногда он отстранялся. Осыпал поцелуями внутренние стороны её бедер. Прижимался к правому щекой, концентрируя полностью свой винный опьяняющий взгляд на её красном лице. Когда он припадал к ней вновь, тупая сторона его клыков упиралась ей во внутреннюю сторону больших половых губ. Движение языка по клитору ускорялось. Последние прикосновения вновь приходились в лоно — она была в столь звенящем, натянутом состоянии, что довести её до оргазма не сочлось за трудную задачу. В этот момент хватка в его волосах была такой мертвой, что Астарион аж зашипел. Какая же все-таки Мадленн была сильной. Иной раз, когда партнёр проявляет к тебе только мягкость в постели, ты можешь об этом и не догадываться. Но бывали и ночи, когда они полноценно, голодные больше не до пропитания, а до близости, добирались друг до друга. — Мадленн… Я хочу тебя здесь… Прямо сейчас… Он запустил ладонь ей в штаны и проник в неё неторопливо пальцами. Постепенно те начали её растягивать. Мадленн, вжатая в свой спальный мешок, сонно простонала и медленно открыла глаза. Взгляд Астариона приковывал к земле. Не позволял шевельнуться. Он был острый, голодный, собственнический, пальцы его двигались всё быстрее в ней, позволяя Мадленн настроиться с ним на одну волну. По ночам у них не выходило иначе спать рядом друг с другом. Кто-нибудь из них заводился и обязательно лез к другому. Не только Астарион страдал вспышками внезапного желания в ночное время суток. Как-то раз и Мадленн, проснувшись рядом с ним и глядя на него спящего, оседлала его колени и, оголив его член, пока он спал, стала доводить его до разрядки одними лишь руками и движениями вверх вниз по всей длине. Когда Астарион в ту ночь проснулся, он подмахивал ей бёдрами и только просил её не останавливаться. Её руки… Её деликатные руки, дьявол, он так тогда хотел от них кончить, кончить в них, толкнувшись как можно глубже в сжатые тонкие пальцы. Это было восхитительно, то, как она в ту ночь его сжимала. Сначала по основанию, потом у самой головки, дожимая его то нежно, то более жёстко. Ровно как ему хотелось. Он сейчас делал то же самое. Действуя по наитию, подстраивался под её желания — сначала хорошенько брал рукой, забравшись к ней в штаны, а потом сдергивал их до её колен и ослаблял завязки на своих. Он входил в неё порывисто, быстро, вжимал полностью собой и своим телом в спальный мешок, и Мадленн так под ним выгибалась, так стонала, что даже если бы захотел, Астарион не смог бы остановиться, пока не довёл бы её до оргазма. Это был истинный язык любви, желать, чтобы существо под тобою получило абсолютное удовольствие. Как получала сейчас она. Густое, опьяняющее, Мадленн его источала кожей, мышцами, всем телом — ему казалось, он мог слизать его, как капельки яда, сначала с её щеки, а потом с её нижней губы. Целовать её в такие мгновения с языком, глубинно изучая её удовольствие внутри её рта, ощущая, как голосом она сотрясалась, выстанывая его имя. Ох… Это были непередаваемые ощущения. У него кружилась голова, ему одновременно хотелось и зацеловать её всю, до потери пульса, до потери сознания, и вгрызться в её нежную шею. Но он только проводил носом по бьющейся в агонии венке шее, тянул от неё запах, облизывая, и давил губами, не клыками. Ему хотелось вкусить её всю. Испить, как отличное волшебное вино, которое следующим днём наполнится вновь. И он сможет вкусить его чудесную смачность ещё раз, раскрывая более полно, чем до, его купаж и все его грани. После, когда он доводил её более резкими толчками до оргазма, Астарион с упоением вслушивался в быстрый перестук её сердечка. Под него так приятно было засыпать… Он лениво располагался рядом с ней. Одежда была на большую часть снята, поэтому Анкунин прижимался голой грудью к её такой же обнажённой груди. Мадленн его согревала. С царящим вокруг холодом это было особенно… Хорошо. — Ты такая тёплая… Не хочется совершенно от тебя уходить к себе. С каждым разом это становится всё большим испытанием, уползать в свою палатку. Он усмехнулся. Она после громкого девичьего смешка широко улыбнулась. Глаза оставались закрыты. — Вампиры не любят холод? — Я не люблю особенно. Но вообще у нас, вампиров, более замедленное сердцебиение, чем у вас, людей. Поэтому нам постоянно холодно и это считается нормальным состоянием тела. А мне с моим низким положением в вампирской иерархии и по приказам моего хозяина и вовсе раньше приходилось скрываться постоянно в ночи. Холод преследовал меня буквально везде… А ты… — Он неожиданно открыл глаза и посмотрел на неё тёплым, даже обжигающим взглядом. Его ладонь протянулась к её груди, оглаживая левую, под которой выстукивало сейчас сердце. — Ты такая тёплая… Иногда ты буквально обжигаешь меня, как авророво солнце. Но мне это нравится. Мадленн с лёгким оттенком сочувствия в глазах посмотрела на него. Она протянула к нему руки и, притянув ближе к себе, уткнула Астариона лицом в свою правую обнажённую грудь. — Тогда оставайся. Спать вместе всяко будет теплее, чем по-отдельности. И безопаснее. Он прикрыл расслабленно глаза и сжал её в своих руках сильнее. С той самой ночи они перестали и вовсе ставить раздельные палатки и спали только вместе.

***

На дальнейшей части пути случилось столкновение с дворфами из клана Боевого Топора во главе с Бреном Боевым Топором. Очередная попытка ограбления и посягательства на их жизни кончилась тем, что Астарион с Мадленн устроили кровавую баню прямо внутри пещер. Они работали слаженно, привыкшие к стилям боя друг друга. Астарион даже похвалил её, что для той, кого Адамсон обучал, не выпуская с тренировочной королевской площадки, она на удивление ловко дралась в реальном бою и в реальном времени. — Ты как? В порядке? Он был весь в крови. Чертовски спокоен, хладнокровен, собран. Жесток. Но не была ли Мадленн сейчас такой же? Безжалостно расправляющейся со своими врагами по пути? На них пытались нападать. Они отбивались. Это была самозащита. Первыми Астарион и Мадленн ни на кого не нападали. Она напоминала себе, что на войне без жертв не бывает. А они сейчас были именно что на войне — да, удалённой и больше со временем, но чем дольше шли промедления, тем больше иллитидов становилось. Увы, это были вынужденные жертвы во имя всеобщего благополучия. Первые помыслы диктаторов, — отмечала про себя с некоторой печалью Мадленн, но долго на данной мысли не задерживалась. Приходилось принимать, как данность, что трупов на её с Астарионом пути будет ровно ещё столько, сколько заблагорассудится прячущимся в пещерах, тундре и недалеко от озёр диким народам на них напасть. — В порядке. — Она выдохнула облако горячего пара и кивнула. Весь её плащ, лицо и меч были в крови. — Ты как? — Нормально. — Астрион повёл плечами, словно разминая их после долгой тренировки. — Выдвигаемся тогда дальше. Он без раздумий защищал её во время боя и прикрывал спину. Для Мадленн… Такое было в новинку. Оно одновременно удивляло и по-темному будоражило. Её защитник, партнёр по благой миссии, её… Напарник. В такие мгновения, когда они с Астарионом друг друга защищали, она чувствовала ещё сильнее, что в данной ситуации они были равны. Что они были равноценными партнёрами в равной сделке. Помимо дворфов, их пытались ограбить гоблины и огры. Но в силу своей неповоротливости и алчной любви к золоту они были погребены в одной из пещер, которую Астарион и Мадленн завалили камнями, взорвав проход в неё. До этого они подкинули туда несколько мешков с поддельным золотом. Им пришлось долго добираться до нового ночлега, но, благо, появилась наконец возможность останавливаться не только в пещерах, но и в лесу. Там было относительно безопаснее.

***

Они разбили сегодня лагерь в наиболее теплом месте, которое смогли найти возле леса. Развели костер, выпили согревающей настойки и занялись ужином. Мадленн заметила, Астарион был несколько вялым и будто…слегка подавленным. Ей показалось, что у него неспокойно на душе, и потому Мадленн попыталась выманить его на беседу. — Те знаки у тебя на спине… Я всё стеснялась спросить, но ты знал, что это дьявольские символы? Она провела кончиками пальцев по его шрамам, касаясь их через ткань рубашки. Астарион вздрогнул и развернулся к ней. — Ты знаешь, что они означают? — Я могу попробовать расшифровать. Я знаю дьявольский язык. — Мадленн едва заметно нахмурилась. — Но сначала всё же ответь… Кто это сделал с тобой? Они ведь не возникли сами по себе? Он поджал губы. Момент нового откровения между ними был неизбежен, да? Но ведь… С Мадленн можно было поделиться? Она ведь не сделает ему больно, правильно же? — Я…раньше ведь не был таким. Когда-то давно я был судьей. И у меня была своя жизнь, которую, увы, я очень плохо помню. Однажды на меня напала группа гуров и…в тот вечер меня спас вампир, обратив в вампирское отродье. — Астарион смотрел на свои руки, словно не находя сил взглянуть на Мадленн. — Меня практически убили. И сейчас я понимаю — лучше убили бы, чем всё то, что я пережил после по его вине. — Голос Астариона стал грубее и более глубоким. Мадленн от такого изменения в интонации вздрогнула. — Это не так… — Она положила поверх его руки свою. — Поверь, Мадленн, так. Мой хозяин заставлял меня рыскать по городу и добывать ему самые прекрасные души из числа тех, кого я мог найти. У него был такой маленький милый ритуал: я приводил их к нему, а он спрашивал, не хочу ли я с ним отобедать. И если я соглашался — он кормил меня дохлой вонючей крысой. А если я отказывался, с меня сдирали кожу. Неизвестно, что хуже. Ему нравилось, видите ли, слышать мои крики и вырезать на моей спине стихи… — Он едва подавил слезливость в голосе. — Которые, впрочем, ты назвала дьявольскими…наверное, в этом есть какой-то смысл, учитывая, что Касадор и сам временами походил на дьявола в вампирском обличье. Она заметила проблеск слез в его глазах. Мадленн застыла. В её жилах закипела кровь. И кипела она от ненависти к тому, кто причинил столько неимоверной боли Астариону… Да, он не был ангелом. Но Астарион такого отношения к себе не заслужил. Никто такого отношения к себе не заслужил. После всего, что ему пришлось перенести по вине Касадора… Он ещё оставался относительно уравновешенным и нормальным эльфом. Да, не во всём, но кто из них не без греха? — И…много их было?.. Тех, кого ты заманивал?.. — Сотни, — ответил Астарион, так и не подняв на Мадленн глаз. — Иногда я даже не знал их имён. Мне так было легче. Я соблазнял их и отводил к нему… Кого-то он обращал, как меня, кого-то просто убивал… Я тешил себя тем, что для всех них я был ничем не лучше продажной девицы, но…даже эта отвратительная мысль до конца не могла искоренить во мне остатки жалости к чужой судьбе. Мадленн неожиданно схватила его лицо в свои ладони и заставила поднять взгляд на себя. — Это не так, — она сорвалась. Её глаза тоже влажно заблестели, как и его. Она сжимала лицо Астариона столь сильно, словно боялась, что он не поверит в её слова без приложенного юношеского пыла. — Ты не такой. Ты — лучше. И заслуживаешь лучшего. Он растерянно смотрел в её горящие глаза. Мадленн смотрела столь убедительно, что, казалось, если бы он попытался возразить, она бы жестко его одернула. Для принцессы он явно не являлся одним лишь только источником плотского удовольствия, как для многих других… И это грело его неживое сердце, позволяя слезам свободно пролиться по щекам двумя влажными дорожками наконец не в одиночестве. — Спасибо, Мадленн… — Он прикрыл глаза и в безотчетной нежности прижался щекой к одной из её ладоней сильнее. Он не знал об этом, но в ту самую секунду в Мадленн вспыхнуло желание убить его хозяина. Найти и прикончить собственными руками. Принцесса вспомнила, что во Вратах ходила молва, что некий вампир ищет сбежавшего слугу. Отличительной чертой у него были серебряные волосы, алые глаза и… Дьявольские письмена на спине. За него обещали большую награду. Если Мадленн окажется права, то способ поиска Астариона мог выйти его хозяину боком. Ведь у наёмных лиц была одна маленькая пренеприятнейшая чёрта — если предложить им больше денег, они сдадут с потрохами даже того, кто нанял их первым. Взгляд её от внутренней злости потемнел. Глаза стали похожи на небо, затянутое иссиня-черными тучами во время шторма. В голове заворочался активно план, постепенно встающий в единую ровную картину. Ей нужно было уложить Астариона спать. И послать весть во Врата Балдура отсюда, что она открывает ответную охоту за головой его хозяина. Нужно только придумать способ доставки туда и обратно… Мадленн напрягала мозги. Думай, думай…как послать весть туда и получить свою «посылку» обратно? Точно. Здесь ходили недалеко обозы с костями рыб и китовым жиром, везущие свои товары на продажу во Врата Балдура. Нужно было лишь добраться, найти нужного нечеловека и заплатить ему. Северяне, будучи охотными до денег из-за бедности этих убогих неплодовитых земель, с удовольствием за такое возьмутся. Мадленн была уверена, за те дни, пока они будут идти дальше с Астарионом, её объявление уже дойдёт до города. Но нельзя было терять времени и возможности — весть нужно было разослать уже сегодня ночью. Мадленн оттерла его слёзы большими пальцами, мягко собирая соленые капли с бледной кожи. Она позволила ему пробыть в её руках ровно столько, сколько было нужно. Лишь когда Астарион сам чуть отвёл лицо в сторону, чтобы освободить его, Мадленн убрала ладони. — Как его полностью зовут? — спросила она, стараясь скрыть за ровным голосом настоящий буйный шквал из негативных эмоций. — Касадор Сарр, — горько произнёс Астарион. — Он вампир. И обратил в вампирское отродье не одного меня. Если бы ты знала, как я всё это ненавижу… Эту нужду… Каждый день отягощающую меня… Наше последнее столкновение показало, что кровь животных полноценно меня не насыщает. Я не полностью эффективен в битве, как хотел бы быть. В один момент это может выйти боком и тебе. Вот за что я волнуюсь. — А кровь убитых… — Мадленн спохватилась. — Ты не можешь пить её? — Это мертвая кровь, — Астарион прямо на неё посмотрел, — нам пить мертвую кровь запрещено. По крайней мере, мертвую кровь разумных существ. С животными всё чуть иначе. Она с сочувствием смотрела на него. Астарион, потирая сгиб локтя, смотрел теперь в сторону. Ему тяжело было раскрываться, тяжело… Рассказывать о себе. О чём-то настолько личном, что можно было легко использовать против него же. Потому что доверие напоминало кинжал — лишь другой решал, какой стороной его повернуть к тебе. Тупой или острой, если ты вложил этот кинжал в чужие руки. — Астарион… — Мадленн взяла участливо его руку в свою и сильно сжала, показывая, что она была здесь, с ним. Она не знала, что он хотел услышать в данный момент, не знала, как утешить такую глубокую бездонную боль… Поэтому она задала после его откровения более насущный и в то же время показывающий во многом степень её доверия (и симпатии) к нему вопрос. — Хочешь выпить моей крови? Он резко повернул голову к ней. Он думал, она предложит ему какое-нибудь зелье усиления, какое давала своему коню для увеличения физической выносливости. Или что-нибудь ещё… Но так в лоб предлагать свою кровь… — Не боишься, что я не смогу остановиться? — Астарион спросил её необычной интонацией. От неё у Мадленн по спине вновь побежали мурашки. И явно не от холода. — Если тебя надо будет остановить, я остановлю. — Не переоценивай свои возможности, Мадленн. — Он вновь отвернулся, прикрыв глаза. Словно отказываться от её предложения было для него высшей степенью благородства, на которую вампир с трудом был способен. — Это может однажды выйти тебе боком. Я не хочу, чтобы остаток дороги тебе было тяжелее передвигаться. — Я не переоцениваю. — Мадленн развернула его за лицо к себе. Её пальцы касались только его подбородка. — Я знаю, что справлюсь. И знаю, что справишься ты. Он шумно сглотнул. Ну вот как тут можно было после таких слов спорить?.. — Если я возьму слишком много, дай знать, — выдохнул все-таки он, сдавшись. Мадленн оголила плечо и расположилась возле костра на спальном мешке. Она вновь не колебалась из них двоих. В отличие от него. — Хорошо. Он осторожно расположился поверх неё. Нашёл её шею и долгое время уговаривал себя, чтобы выполнить первый укус… Дьявол, как было просто это сделать, когда он специально влезал кому-то в доверие, чтобы получить кровь! И как сложно было решиться даже на легкое покусывание, когда она сама предложила ему себя… Он себя не простит, если не скажет себе вовремя стоп. Это Астарион знал точно. Поэтому укус вышел не грубым, а, скорее, нежным… Как будто он просто целовал её в шею, добавляя лишь щепотку страсти. Мадленн сконцентрировалась на ощущениях. Голова начала немного кружиться. Пульс громыхал в теле будь здоров, словно слон сбивал в посудной лавке все вокруг себя. Она отсчитывала минуты, как честную единицу, за которую можно было ухватиться, чтобы вовремя остановить их обоих. Астарион вжал её сильнее в землю. Его запал стал больше, когда в горло хлынула обжигающая волна молодой девичьей крови. Только бы не перегнуть палку, только бы не испить больше нужного…Эта мысль назойливо крутилась в голове, пока он не ощутил странное чувство…как будто возбуждение Мадленн передалось ему вместе с её кровью. На секунду он подумал, что ему показалось. Но когда Астарион сделал новый глоток, он понял, что не ошибся. От сладости и насыщения у него пошла голова кругом. В следующее же мгновение Мадленн прижала остриё ножа к его нижним мышцам пресса. Астарион остановился. Он медленно вытащил из её шеи свои клыки и с тяжёлым возбуждённым дыханием заглянул в глаза принцессы. На уголке его губ сохранилась всё ещё тонкая струйка её крови. — Ты просил тебя остановить… — Мадленн смотрела на него снизу вверх с таким же тяжёлым сбитым дыханием. Вопреки ситуации, кровь от её щёк отхлынула. Она была бледной, но глаза её блестели, как алмазы. Принцесса, взяв паузу и прочистив горло, продолжила. — Я остановила. Он ощутил и главное увидел это — она точно была возбуждена. И он тоже. От того, как она держала сейчас нож, угрожающе уперев его в бледные монолитные вампирские мышцы. От того, как её естество увлажнилось и напряглось. При мысли, что он мог её раздеть и взять здесь и сейчас, у Астариона болезненно уперся член в шов штанов. — Мадленн… Ты думаешь о том же, я прав?.. Они почти одновременно набросились друг на друга. Она срывала с него одежду, он с неё — тоже. Кинжал Мадленн так и не отложила. Когда Астарион взял её лицом к лицу, она, обвив его шею, так и прижимала холодный металл к одной из его лопаток, напоминая, что она вовсе не слабая жертва, которую он может легко подмять под себя и выпить. Толчки были бодрые ритмичные быстрые. Он трахал её так, что одежда под ними разогрелась от трения. Мадленн выгибалась, высоко стонала и чувственно закрывала глаза. Её рот так маняще открывался в попытках выпустить из себя более высокий звук, что Астарион не выдерживал — накрывал его, сцеловывал этот стон, испивал его из неё. Мадленн в ответ начинала скользить по его спине ладонями, царапаться, напирать на него в ответ с поцелуями. Она была как неразбавленное концентрированное зелье наркотического свойства, от которого у него готовились взорваться голова и сердце. Прямо здесь и сейчас, если бы не предохранитель в виде вампирской сущности. Потом он уложил её грудью вниз. Он трахал её сзади, полностью разложив на одежде. При громких хлопках кожи об кожу Астарион начал стонать и сам. Она так его горячо сжимала внутри, что его, как зверя, подмывало ускориться. Когда Мадленн приподнималась, он укладывал её грубо обратно, вжимая ладонь между лопаток и пришпиливая тем самым саму принцессу к поверхности. Следом, будто извиняясь, Астарион нежнейше целовал её в шею, с той стороны, в которую он не кусал, продолжал цепочку поцелуев по плечу и доходил до места между лопаток. Там он осмелился её поцеловать и укусить тоже. В этот момент Мадленн под ним изогнулась, — как смогла, практически в танцевальной раскачивающейся «корзинке», — а потом оглушительно сильно кончила. Её внутренняя дрожь перешла постепенно на него, охватила его всего. И Астарион кончил, так и не выйдя из неё. Следом она взяла инициативу в свои руки. Поцеловала его в шею, оказавшись сверху, двигалась на нём плавно и неспешно, а потом со страстным поцелуем в губы ускорилась, припечатав его руки за запястья к земле. Ему хотелось сжать её в своих объятиях, хотелось её буквально поглотить и оставить в себе, не делясь ни с кем, владеть ею без остатка, но её королевская сила и настойчивость так ему нравились, что Астарион не желал её нисколько прерывать. Когда она довела себя до оргазма, — уже со знанием и пониманием, как нужно было двигаться, чтобы было приятно им обоим, — Мадленн обвела его рот едва ощутимо своими губами. Астариону этого было недостаточно. Он буквально вцепился в её рот своим, став более мягким уже в самом поцелуе. Его освобождённые ладони зарылись в её волосы. — Мадленн… — Он нежно, с трепетом выдохнул её имя в воздух, чувствуя, что внутри него вновь что-то сотрясается. Она смотрела ему в глаза. И снова, выдыхая на губы, подарила ему легчайший, как прикосновение крыла бабочки в погожий летний день, поцелуй. Он укусил её. Испил её крови. Её часть была теперь внутри него. Астарион чувствовал, что с этой ночи они стали ещё более сильно связаны. Мадленн ощутила это тоже. И потому, когда он наконец уснул, она собрала вещи, оделась, оставив его досыпать в тепле, и спустилась по склону к арке, откуда проходили караваны. Её решимость только возросла, когда один из дварфов передал, что главный наемник, ищущий белокурого эльфа, был гур. — Передайте мою весть в город. Я озолочу тех, кто найдет Касадора Сарра для меня и приведет его сюда.

***

Астарион заметил, что ночью Мадленн уходила куда-то. Но куда, он так и не смог узнать. В чем же было дело? Что под конец путешествия принцесса могла от него скрывать? Неужели раскрытие его прошлого отдалило её от него?.. Или дело состояло в чем-то другом? Им так и не удалось об этом поговорить, поскольку буквально после завтрака они столкнулись со скальными кошками. При всей любви к представителям кошачьих, ни Астарион, ни Мадленн не стали щадить тех, кто хотели отправить их двоих на дно своих желудков. Путь продолжался. Астариона подмывало завести разговор про ту ночь, про эти ужасные стихи на его спине… Но все, о чем он спросил, это правда ли Мадленн может их перевести как-нибудь для него? И Мадленн, конечно же, согласилась. Общими усилиями они выяснили ближе к вечеру, что письмена эти служили ключом к некоему дьявольскому ритуалу, который Касадор, видимо, собирался провести при помощи Астариона. — Он что-то говорил по поводу ритуала возвышения… — пробормотал Анкунин неразборчиво себе под нос, после чего надолго впал в глубокую задумчивость. Мадленн неожиданно коснулась пальцами следов на его спине. Он вздрогнул. Повернул к ней голову и чуть закусил нижнюю губу. Кожа на шрамах была очень чувствительной, и когда Мадленн её трогала, ему…было щекотно. И приятно. И в то же время неуютно, что ей могло быть неприятно такую картину его прошлой жизни у него на спине созерцать. — Бедный мой Астарион… — только и произнесла она, и в груди от её слов в очередной раз потеплело. Астарион опасался, что его прошлое оттолкнуло её. И что она боялась ему об этом сказать. Поэтому, протянув руку назад и положив поверх ладони Мадленн свою, Астарион все же решился. И спросил. — Мадленн… Куда ты ходила в ту ночь, когда дала мне испить твоей крови?.. Мадленн ожидала этого вопроса, но для приличия она удивилась. Не став ему врать, — и выдав лишь полуправду, — она полезла в мешок и выудила оттуда подвеску с клыком из белой кости, отделанную маленьким синим камушком. — Это тебе. Я посмотрела до нашего разговора по картам, что тут рядом проходит караван с различными товарами. До торговой арки пройти было всего ничего, да и мне не спалось… Так что я решила сходить туда, прикупить кое-что. И купила это для тебя. Он смущенно уставился на подарок. Это была искусная работа, которая наверняка стоила дорого. Приняв её, Астарион покрутил клык между тонких пальцев, прежде чем повесил себе на шею. На затемненной серебром цепочке он смотрелся очень богато и аристократично. — Ты любишь сорить деньгами, да, принцесса? — Он проглотил своё смущение и попытался его спрятать под привычным чуть ехидным выражением лица. Но Мадленн поняла — он был глубоко смущен. — Я хотела, чтобы у тебя что-то осталось от нашего путешествия. Что-то, что дало бы тебе возможность вспоминать обо мне. — Но ведь мы ещё не расстаемся… — Он склонил голову к плечу. Если бы она только знала, как в это мгновение ему хотелось сгрести её в руки, прижать к себе и со всей прытью, со всеми скопившимися чувствами поцеловать! Но что-то удерживало его…не возникшая робость, вовсе нет… А новизна всего, что между ними происходило. Она до сих пор заставляла Астариона временами теряться. И всё-таки он взял её лицо в свои ладони и крепко Мадленн поцеловал. Лишь потом Астарион её спросил. — Ты умеешь танцевать, принцесса? Она кивнула и едва заметно улыбнулась. — Да, конечно, умею. Отец учил меня танцевать сам. — Тогда не соизволишь ли ты подарить мне танец? Он с ухмылкой отстранился, чуть куснув её за нижнюю губу, отошёл и прижал руку к груди, поклонившись. В свойственной ему игривой манере, прищурив один глаз и вторым поглядывая на саму Мадленн. Она рассмеялась и взялась за протянутую ей следом руку. Астарион довольно бодро взял её за руки, и они задвигались в неторопливых движениях напротив костра. Возле Высокого леса было заметно теплее, поэтому наконец они смогли скинуть свои вечно тяжёлые тёплые вещи. Это свойственно облегчало движение в том же танце. — Вести сама умеешь? Мадленн улыбнулась шире и рассмеялась. — Нет. Но могу попробовать. — Нет уж, позволь в этот раз мне тогда тебя вести. — Астарион говорил с заметным подтекстом, заглянув прямо в её глаза. Он понизил свой голос и занял полностью ведущую позицию в танце. Мадленн не спорила. Она буквально расслабилась в его руках, позволив себе хоть какое-то время побыть ведомой. В один момент они ушли от королевского вальса к медленному. — Не хватает только «Volta» на заднем плане. — Он со смешком вжал сильнее её тело в своё, обняв за талию. Мадленн шумно выдохнула, ощущая небывалую силу в этих руках, которые ранее так часто и столь собственнически не проявляли ту в её сторону. Глаза в глаза. Вокруг такая темень, что хоть глаз выколи. Они видели друг друга только благодаря костру и его вампирскому зрению. — Где ты научился так танцевать? — Мадленн спросила его тихо. Она не хотела нарушать идиллию этого хрупкого момента. Одна её ладонь лежала в ладони Астариона. Вторая его — на её талии. Она продвигалась чуть выше по впадинке спины, ласково поглаживая ту сквозь белую ткань рубашки. — Мне было дано соответсвующее воспитание. Я, правда, мало что помню из него, но-о-о… тело помнит многое за меня. Плюс учился потом в течение жизни, — он её раскрутил и чуть склонил к земле, — для самых разных целей. И потянул потом на себя обратно. В шутку Мадленн взяла и сделала то же самое. Они оба рассмеялись, вернувшись к прежней позиции. Ей приходилось приподнимать голову, чтобы заглядывать ему в лицо. Она казалась… Такой маленькой, такой хрупкой без всех этих своих королевских одежд. У Астариона затрепетало сердце, когда Мадленн прижалась кончиком носа к его шее. Она повела им ниже, находя участок ближе к ключицам, и в него и уткнулась, прикрыв глаза. Его пронзило… Теплом. Астарион остановился. Они просто какое-то время стояли в тишине, обнявшись, и каждый из них думал о своём. Когда её губы нашли две точки на его шее и поцеловали каждую из них, он шумно сглотнул. Это было клеймо. Самое настоящее. И он его ненавидел. Но она столь любовно относилась к тому, что он не принимал в себе, что… Астарион смягчался. К ней. К тому, что с ним было. Но это не означало, что он отказался бы полностью от мести. Ему было нужно отрезать этот ломоть и выбросить его, чтобы начать жизнь с чистого листа. Сначала. Но он думал и о том, как же ему совсем не хотелось с ней прощаться. Она — о том, что при первой же возможности вернется за его пойманным хозяином и своими же руками его убьёт. Если останется сама жива до конца путешествия, конечно же.