5. Колыбельные

Наверное, это странно, что Цзян Чэн настолько полагается на мертвого шисюна, которого он должен ненавидеть… За что, кстати? За то, что свалил с Вэнями и бросил одного… притащил бы Вэней к нему, может, иначе бы сложилось. За что еще?.. Цзян Чэн честно думает и сообщает: — Я тебя должен ненавидеть и мстить. Так что иди пой колыбельную а-Лину, певун херов. — Ну я уже рассказывал сказку а-Юаню! — почти канючит Вэй Усянь. — А-Лин без твоих колыбельных теперь спит плохо, — ворчит Цзян Чэн. — Исправляй, давай. А я пока твоего нефрита перевяжу. — Ой, завались, он не мой!.. — фыркает как-то смущенно Вэй Усянь. Цзян Чэн только скептически хмыкает, ну потому что может и потому что это точно взбесит и смутит Вэй Усяня еще сильней. Лань Ванцзи — пациент хороший, целителей слушается, перевязки себе делать позволяет, самовольно покинуть Пристань Лотоса и свалить к Ланям не пытается. Есть у него единственный недостаток: когда Цзян Чэн входит в комнату, он поднимает свой полный безграничной надежды взгляд и спрашивает невыразительно: — Вэй Ин?.. — Поет колыбельную а-Лину, если он не совсем мудак, — сообщает Цзян Чэн спокойно. — И он всё еще… не в числе живых и материальных. Лань Ванцзи кивает, одновременно расстраиваясь и успокаиваясь. — Да никуда этот… не денется, — просто говорит Цзян Чэн. — Уже половина Пристани Лотоса в курсе, что у нас тут дух Старейшины Илин детей ночами убаюкивает. Вэй Усянь стандартно нарисовывается ближе к концу перевязки, отчитываясь: — А-Лин спит. А-Юаню не спалось, он дошел до комнаты а-Лина и остался спать там. — Ты на полу ребенка спать оставил, долбоеб? — устало уточняет Цзян Чэн. Лань Ванцзи привычно дергается от бранных слов, но не спорит и осуждающе смотрит в пространство. — Конечно, нет! — возмущается Вэй Усянь. — У него было с собой твое одеяло. Он спит на одеяле. — На одеяле, — повторяет Цзян Чэн. — На моем одеяле. Откуда у него, блядь, мое одеяло и с хуя ли он спит на полу в комнате а-Лина, если у него есть его комната?! Внутри поднимается уверенная волна злости, которую Вэй Усянь обрывает тихим: — А-Лин дышит. У него бьется сердце. Он живой. Его можно коснуться. А-Юаню нужен кто-то живой рядом, а к Лань Ванцзи ты его не пускаешь из-за ран. И сначала он пришел к тебе. — Ко мне, — повторяет Цзян Чэн. — Так. Так… У него до странного быстро бьется сердце в груди от понимания, что маленький мальчик, семью которого он помог убивать… пришел к нему за… защитой, пожалуй. — Можно ему кровать в комнате а-Лина поставить пока? — уточняет Вэй Усянь. — И можно уже добинтовать Лань Чжаня, потому что он сидит полуголый, а ему неуютно полуголым. Лань Чжань, ты не замерз?.. — Нет, — просто отвечает Лань Ванцзи. — Вэй Ин… — Я тут, — мягко отвечает Вэй Усянь. — Спеть тебе?.. — Вот ему ты поешь без напоминаний, — ворчит Цзян Чэн, добинтовывая Лань Ванцзи. — Тебе я пою, когда ты уже спишь, — как само собой разумеющееся сообщает Вэй Усянь. Цзян Чэн застывает на миг, а потом продолжает свою работу, уточнив ехидно: — И часто ты на меня пялишься, пока я сплю?.. — Ой, завались, идиотина! — фыркает Вэй Усянь. — Чего на тебя спящего пялиться? Ты ужасен во сне, а вот Лань Чжань… вот на кого ночами любоваться. Даже сейчас этот невероятный молодой господин спит так, что сами небожители готовы спуститься с Небес, чтобы посмотреть на него во сне. Уши Лань Ванцзи краснеют, он выдает чуть задушенно: — Вэй Ин!.. — Что? — удивляется этот придурок. — Я что-то не так сказал? В чем я погрешил против истины, прекраснейший из ныне живущих? Лицо Лань Ванцзи пытается дернутся от какой-то эмоции. Цзян Чэн его понимает, сам бы недоумку врезал, но: — Чтобы ему врезать, его надо с того света вернуть. Лань Ванцзи смотрит на него с недоумением. Цзян Чэн уточняет: — Ты не хочешь ему врезать? — Конечно, он не хочет мне врезать!.. Он благороднее тебя!.. Лань Чжань, ты ведь не хочешь меня бить? — Не хочу, — тихо соглашается Лань Ванцзи. — А хочешь, чтобы я тебе пел колыбельные, пока ты не заснешь? — мягким-мягким голосом спрашивает Вэй Усянь. Цзян Чэн фыркает и выходит из комнаты. Ему еще ребенка перекладывать с пола в нормальную кровать. А о том, что мертвому к живому яйца подкатывать неприлично, потому что, хотя бы, этих яиц физически нет, он скажет как-нибудь потом.