Глава 2: Казенс и Коннелли

      Лошадей звали Старый Йупп, Звездочка и Пчелка. По крайней мере тех, чьи имена Майка потрудился запомнить, да и то потому, что они насолили ему пущи остальных. Старый Йупп больше всех отличился, мерзкого нрава старикан, вечно при приближении Майки принимающийся переступать с ноги на ногу и никогда не упускающий возможности припечатать его к стенке стойла.       Майка в отместку расчесывал его с особой жестокостью, безжалостно продираясь через все колтуны, чтобы тупая скотина хорошенько прочувствовала каждый.       Отец его пребывал снаружи, латал под солнцем крыши. До конюшен доносился его глубокий, лающий смех. Старикан всегда быстро приспосабливался, вливался в окружение, у него был талант настроение сохранять приподнятым, а подозрения сводить на нет. Майка швырнул щетку для лошадей в одно из пустых ведер. Оно металлически звякнуло, эхо поднялось вверх к стропилам. Он привалился к дверям стойла и согнулся пополам, упершись в бедра локтями.       Прошла всего пара часов с восхода солнца и начала его работы, но ему казалось, минула вечность. Его лучшая белая рубашка, та, что с полосками, превратилась в желто- коричневую. Засученные рукава продолжали съезжать с его худых рук. Каждый раз, когда он ставил ведра на пол, вода выплескивалась и мочила их. Они все еще были мокрыми. Мокрыми и вонючими.       Двери конюшни распахнулись. Майка поднял голову и провел рукой по затылку. Мелкие волоски были влажными от пота. — Черта вам, козлам, надо? — Ну это совсем не дело, так вот здороваться с коллегами, не так ли, свежая кровь? — сказал Джейкоб Казенс, высокий молодой парень, длинноносый, с тонкой линией губ. Еще с утра Майка успел обменяться с ним парочкой недружелюбных взглядов. — Чудо, что ты вообще его заметил, Джейк, среди всей этой соломы которая тут набросана, — вставил дружок Джейкоба, малой по имени Конелли.       Майка поднялся и засучил мокрый рукав, печально свисающий с его локтя. — И что это значит? — Он хочет сказать, с твоей волосней похоже, что на свет тебя извергла эта вот грязная копна сена.       Майка шагнул к ним, а обе ладони его сжались в кулаки. — Поосторожнее, милок. Хочешь, чтобы Мистер Бриггс проведал, что ты тут задираешь его лучших работников? — Не видал, чтобы вы вообще работали, ни хорошо, ни в принципе. — Работали мы, а то как же. Работали много и хорошо, правда, Дэниэл? Мы и за лошадьми следили, и за кормушками, мы пасли, клеймили, сеяли… Да, помнится, мы все это сегодня делали, разве нет? — Джейкоб рассмеялся, уперев руку в бок, он уперся взглядом в Майку и поднял брови. — Потому что если бы мы всего этого не делали, ну, думается, мы бы потеряли работу, нет? Ох, что бы подумал наш отец, такое услышав? — добавил Коннелли, складывая на груди руки.       Майка издал смешок. — Думаете, ваши угрозы меня пугают? Ничего я за вас не буду делать, ленивые вы сукины дети. Гребите собственное дерьмо, и делайте это в другом месте. Мне тут его хватает без того, что вываливается из ваших ртов.       У него не было времени повернуться. Не было времени сделать что-то, кроме как резко выдохнуть, когда воздух выбили из его легких, и он упал на землю вперед лопатками. Кулак Джейкоба прилетел ему в бровь, второй удар — по переносице. Джейкоб обхватил рукой его шею, вцепившись пальцами и скомкав воротник. Ладони Майки беспомощно взлетели, он попытался толкнуть Джейкоба в грудь, потом схватил за плечи; пальцы впивались в руки рабочего, царапали их, и все это время он не успевал блокировать сыплющиеся ему в лицо удары.       Лишь когда он поднял колено и вмазал каблуком по бедру Джейкоба, того удалось отбросить, и его отпустили. Майка кое-как отполз назад и поднялся на ноги, а затем, едва Джейкоб пришел в себя, кинулся на него, с лихвой возвращая, что ему прилетело, орудуя локтями и ногтями. Коннелли попробовал вмешаться, был укушен в запястье и отскочил, всхлипывая от боли.       Лошади вскидывали головы, беспокойно топтались, но громкие удары копыт по камню тонули в воплях сцепившихся молодых парней. Двери конюшни распахнулись. По-прежнему с гримасой ярости на лице, Майка поднял взгляд и увидел отца, вытирающего руки ветошью и замедляющего шаг. Коннелли, воспользовавшись заминкой, схватил Майку за волосы и дернул назад, стаскивая с Джейкоба.       Джейкоб вскочил на ноги, тяжело дыша, шипя, вытирая кровь с разбитой губы. Прежде чем мистер Белл успел приблизится, он прохромал вперед и пнул Майку под ребра.       Затем кто-то схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги. Майка увидел, как Джейкоб держится за лицо, а потом тычет в него пальцем, глядя на Бриггса. Коннелли стоял чуть позади, баюкая укушенное запястье. А твердая рука отца стискивала ворот его рубашки, отчего верхняя пуговица поднялась к шее и больно впилась в горло. — Ты этого мальца кончить вздумал? — отец прорычал.       Майка болтался в его хватке, полувися, полустоя на коленях, руки тряслись, дыхание вырывалось рваными всхрапами. Отец разжал пальцы, позволив ему упасть, и прошел мимо сына к Бриггсу. — Простите горячие головы мальчишек, — Майка услышал за звоном в ушах голос отца.       Бриггс фыркнул. — Мистер Казенс говорит, он нашел вашего сына отлынивающим от работы. Прохлаждающимся, сэр. Говорит, подошел к мальчику с просьбой помочь, и тот кинулся на него с кулаками. Что скажете на это?       Майка сел, обняв себя рукой за туловище. Когда он попытался открыть рот, чтобы оправдаться, оказалось, голос пропал, вместо него пришла царапающая боль в горле, а с ней — ни звука. — Я вышколю мальца. Давненько у него не было добротной, тяжелой работы. Прошу, позвольте мне провести с ним беседу, и он исправится, — руки его отца, сложенные в просящем жесте, распростертые, опустились по сторонам и застыли, неподвижные и напряженные. Майка отвел взгляд. — Стоимость лечения и лекарств, которые ему понадобятся, будет вычтена из вашего оклада, Белл. Вашего и его. Отведите его к Джин, она его подлатает. Я желаю, чтобы он вернулся к работе через час. Оказался здесь и продолжил, вы меня услышали?       Отец склонил голову и отступил от Бриггса. — Благодарю. Вы не пожалеете о своей доброте, Мистер Бригггс, я уверяю вас. — Па, подож,.. — Майка с присвистом выдохнул. Отец за шкирку поставил его на ноги, взял за перед рубашки, и Майка вцепился в его сильную руку, ноги ходили ходуном. Его подтолкнули вперед, он сделал пару спотыкающихся шагов и продолжил идти. Майка чуть повернул голову, чтобы глянуть на Джейкоба Казенса, и сквозь упавшие на глаза влажные пряди волос увидел, как краешек рта этого мелкого слизняка поднимается вверх в ухмылке. ---       Джин Бриггс щелкнула языком и выжала тряпку в раковину. Вода окрасилась в розовый. — Не следовало затевать драку с этими мальчишками, юный Мистер Белл, — молвила она, возвращаясь к своему месту возле камина.       Майка сидел на втором стуле, суча ногой по полу, сцепив обе ладони под коленом. — Это они начали, — он сообщил. — Джейкоб — славный юноша. И Коннелли тоже. Они никогда не чинят неприятностей. Работают тут уже много лет, оба. Они ненамного старше тебя, но начали, будучи помладше. Джейкоб может быть строгим юношей, но ты должен учиться у него и, боюсь, слушаться. Не дело вам грызться как щенятам из-за работы, — она вздохнула и опустилась на стул, сложив ладони на коленях. — Позволишь мне себя осмотреть? — Какая разница, позволю я или нет, мэм, — Майка отозвался по-прежнему шершавым, надсаженным голосом. — Так, а это еще что должно означать? Посмотри-ка на меня на секундочку.       Майка закатил глаза, моргнул, когда от этого его рассеченную бровь пронзила боль, потом хмуро глянул на Джин.       Джин помедлила. Он видел, как она осматривает его лицо, будто ища что-то, и полагал, что это был не особо приятный осмотр. — Закончили? — он спросил.       Джин моргнула. — Да, полагаю, закончила. Швы не требуются, и синяки скоро должны сойти. Можешь идти, — она попыталась выдавить улыбку.       Майка поднялся и, не говоря ни слова, вышел и захлопнул за собой дверь. ---       Отец ждал его подле конюшен. Плечи Майки опустились, когда он прочистил саднящее горло. — Послушай, эти бараны, они первые напали, я ничего плохого не…       Лопатки ударились о дверь стойла, когда рука отца снова схватила его за перед рубашки. Лошадь в загоне за спиной испугалась, подвизгивая и вставая на дыбы. Пчелка. Майка услышал, как она отступает вглубь, к стене. — Мне плевать, делал ты что-то плохое или нет, ты будешь позволять этим пацанам шпынять себя. Будешь делать все, что им вздумается, — отец выдохнул резким шепотом.       Майка задергался. — Почему? С какого мне это делать? Ты же сказал. Сказал проявить характер, и я из шкуры вон лезу! — Я не говорил тебе лупить этого пацана, пока у него изо всех концов не польется кровь, дерьмо и ссанина! И я точно помню, как вчера вечером говорил держать при себе этот твой дрянной норов. Действовать умно. Приспосабливаться. Теперь нам придется сложнее, чем я хотел, и нам придется быть осторожнее. — Сложнее, чем ты хотел? Осторожнее? Па, зачем мы здесь?       Отец отпустил, его и Майка поправил рубашку тяжело дыша. — Из-за работы. — Работы? Какой работы? Скотоводства? Ты хочешь быть скотоводом? Так что ли? Мы больше не грабим, не воруем, собираемся осесть ради тихой и честной жизни, как эти безмозглые неудачники?       Отец стукнул ребром ладони ему по лбу, прямо вдоль распухшей, воспаленной брови. Майка вновь лишился дыхания и начал заваливаться на бок, его рука поднялась и зависла над застывшим лицом.       Старикан схватил его предплечье и рывком поставил прямо. — Не заливай мне тут на всю округу этим своим тоненьким, ноющим голоском! Хочешь, чтобы здесь все здесь узнали, кто ты такой? Ты тут по веской причине — это все, что тебе необходимо знать.       Майка вылупился на него, на глаза навернулась влага, половина лица все еще горела агонизирующей болью, рука по-прежнему была поднята. Он кивнул и закрыл глаза, ожидая, когда отец, наконец, исчезнет.       Напоследок еще раз впечатав его в деревянную дверь стойла, отец разжал хватку. — Займись чертовыми лошадьми, — бросил он, прежде чем уйти.       Выпустив дрожащее дыхание, Майка размял плечо и провел под глазом пальцем. Влага, которую он вытер с нижнего века была всего лишь испариной после драки.