Глава 3: Мэгги-Мэй

      Маргарет-Мэй Уайт прибыла на ранчо в полдень. Едва тележка сбавила скорость на вершине ведущей к фермерскому дому дороге, как она соскочила на землю, перекинула через плечо перевязанные кожаным ремнем книги и со смехом побежала вниз по холму.       Одно из поленьев выскользнуло из рук Майки в грязь, пока он наблюдал за ней.       Она быстро бежала в своих туфлях на каблуках, и за ее спиной развевались бело-голубые юбки. Грязная старая шавка, примостившаяся под ступенями крыльца, вскочила на ноги и залилась лаем, а потом со всей прыти побежала ей навстречу. Она прыгнула на девочку, а та уронила свои книжки и опустилась на колено, чтобы погладить собаку, а от спины и хвоста той поднимались в воздух облака сухой пыли.       Майка продолжал смотреть, и все больше дров выскальзывало из его хватки. Маргарет-Мэй еще раз напоследок потрепала псину по холке, поднялась, хлопнула в ладоши и закинула ремень с книжками обратно за плечо. Джин Бриггс появилась в дверном проеме и поприветствовала девочку объятием и нежным прикосновением к плечу. Майка приметил, что через секунду Джин обратила внимание теперь уже грязное платье Маргарет-Мэй. Маргарет-Мэй засмеялась.       Слышать смех с расстояния он не мог, но не сомневался, что это был самый безупречный смех на свете. — Следи за собой, — произнесли у него за плечом. — И я имею ввиду за собой, не за ней.       Косо глянув сторону, Майка обнаружил еще одного местного пацана. Тот не был ни Казенсом, ни Коннелли, а потому имя он запомнить не потрудился. — Это кто? — поинтересовался он, подхватывая поленья повыше на грудь, чтобы они не повыпадали из рук. — Мэгги. Мэгги-Мэй. Племянница. Когда не учится в школе и не нянчится с малышней в других семьях, она иногда приезжает. Тебе лучше к ней не соваться. А это оттащи к поленнице, Казенс увидит, что ты снова бездельничаешь, шкуру с тебя сдерет.       Поленница располагалась с заднего фасада дома, чуть поодаль от самого здания, в пределах видимости кухонного окна. Майка покидал дрова под ноги и пинками собрал обратно в кучу укатившиеся. Быстро оглянувшись по сторонам и убедившись, что на него не смотрят, он выбрал самое широкое, сел на него, устроив локти на коленях, и принялся изучать свои руки. Внутренние стороны ладоней покраснели, а занозы торчали из пальцев, как черные волоски. Он вытащил несколько заноз и щелчком отправил их в сторону, и затем ощупал свое лицо. Бровь по-прежнему саднило, то же касалось переносицы. Немногим ранее он мельком видел свое отражение в бочке за амбаром. Даже с чистой и вымытой физиономией он красавцем не был, но здоровенные лиловые фингалы под обоими глазами вызвали у его отца смех и шутейки       «Ты сегодня все напутал с макияжем», — в перерывах между хохотом выдал тот прямо перед Казенсом. — Нам парочку вот этих, если будешь так любезен, — кто-то окликнул.       Майка поднял взгляд и увидел эту девочку, Мэгги-Мэй, она придерживалась за дверной косяк и указывала на поленья. — Днем тут ничего, но во второй половине, и как солнце уходит, становится прохладно. Не принесешь их? — бросила она и исчезла в доме в голубоватом вихре юбок.       Майка поднялся и обхватил руками стопку дров. Он сгреб несколько самых тонких, что не согрели бы и кучки букашек, но все же потрусил с ними внутрь за племянницей Бриггса так, как если бы нес не деревяшки, а китайский сервиз. — Благодарю, вот сюда, если не сложно, — сказала Мэгги, стоя к нему спиной.       Майка подвинул поленья поближе к каминной решетке и шагнул назад, стреляя взглядом по сторонам. — Ты не знаешь, где в городе почтальон? — спросила девочка, оборачиваясь и перебирая в руках конверты. — Думаю знаю, мэм, — ответил он. Затем прочистил горло и провел пальцами под подбородком. — Вы, наверное, очень быстро пишите. — Прошу прощения? — Я, эм… Вы только приехали, и у вас уже столько писем для отправки. — Ах! Я собиралась отправить старые на прошлой неделе, но не успела. Но спасибо, пишу я в самом деле быстро, — она глянула на него с улыбкой, которая секундой позже подувяла. — Не хочу лезть не в свое дело, но с тобой случилась беда?       Майка резко отвернул лицо и расправил плечи, сунув руки в карманы. — Да не сильная, мэм. Ничего особенного.       Улыбка Мэгги из натянутой стала понимающей. Она опустила голову. — Ты новенький. Прошу прощения, меня давно здесь не было. Я — Мэгги. Джин — сестра моей матери, — сообщила она, обязывая письма нитью и протягивая Майке. Он забрал их, чуть приподнял, прощаясь, и уже развернулся, чтобы уйти. — Прошу прощения, — Мэгги окликнула, шагнув к нему. — Но невежливо уходить, не представившись в ответ. — Белл, — Майка отозвался, не останавливаясь на пути к выходу. Он взялся за ручку. — Ну, это же твоя фамилия. А зовут как?       Майка остановился у двери, уставился на древесный узор в основании оконной рамы, на старую паутину, сплетенную поверх нее. — Так же, как моего отца и отца его отца, Мисс Мэгги. Просто Майка, — он осмелился глянуть на нее через плечо. — Славное имя, — откликнулась она, а затем вдохнула и сложила на животе ладони. — Не проверишь, пожалуйста, пришли ли для Бриггсов письма, когда там будешь? Это будет очень любезно с твоей стороны. — Окей. То есть, да, Мисс Мэгги, мэм.       Майка не дышал до тех пор, пока дверь за ним не закрылась. И был весьма рад этому, поскольку весь воздух все равно в миг оставил его легкие, едва он увидал Джейкоба Казенса, торчащего у поленницы. Ногу он поставил на одно из дров, а рука его свободно висела вдоль бедра. — Майки, Майки. Ты болтал с моей девушкой? — И тебе доброго денечка, эм, как там тебя, Мэттью? — Майка убрал письма за ворот рубашки.       Казенс выпрямился в полный рост и пнул в сторону полено, на котором до этого стоял. — Если она твоя девушка — ступай и поговори с ней! Мне поручено дело, вот и все. Если-если она твоя девушка, зайди и повидайся с ней, — Майка сказал, отходя от двери. Казенс последовал за ним. — Что еще за «она», Майка Белл? У «нее» имя имеется. Как бы там ни было, не сомневаюсь, вы будете рады впредь иметь в виду, что эта самая «она» никому не принадлежит.       Мэгги стояла у дверей черного входа и барабанила по окну ногтями. Она подобрала подол платья, спрыгнула на одну ступеньку и протянула Майке письмо. — Одно запамятовала, благодарю.       Майка забрал письмо. Оно тряслось в его пальцах. — Мисс Мэгги, я не намеревался, чтобы это прозвучало так, будто… — Мистер Казенс, прошу, найдите себе занятие и не отвлекайте людей от работы, — Мэгги расправила платье и выжидающе сцепила за спиной руки. Казенс застыл, шмыгнул носом, а затем поспешил убраться. Мэгги замычала себе под нос. — Сегодня у вас больше не будет происшествий, Мистер Белл. Во всяком случае до завтрашнего дня. А теперь, прошу — поспешите в город. Мне кажется, они скоро закрываются. --- — Проверил заначку в письмах?       Майка оттолкнулся от барной стойки. Его отец медленно объедал с карманного ножа срезанный с курицы ломтик. Она чавкала, пока он говорил и жевал одновременно. — Никак нет, сэр, не проверил. Как по мне, они были адресованы не мне, так что и не мне их вскрывать.       Отец стукнул набалдашник рукоятки о стойку. Ломтик слетел с лезвия и приземлился на его тарелку. Майка вздрогнул. — Вот видишь: потому я и злюсь на тебя. Ты совсем не соображаешь, мальчик, — он шумно выдохнул и подался поближе к сыну, одной рукой держа нож, другой впиваясь в плечо Майки, так что дрожащее лезвие оказалось напротив самого уха. — Поступать следует так: берешь у девчонки письма, ослабляешь ножом завязки и смотришь во всех этих писюльках родичам и друзьям те, в которых могут быть деньги. Деньги на книжку, деньги на новую хорошую рубашку, все в этом духе. А потом хорошенько запечатываешь и отправляешь, как она тебя и просила. Никто не узнает, не сразу, во всяком случае. — Ты хочешь, чтобы мы на этих простаков и работали и обворовывали их? — прошептал Майка, силясь вывернуться из отцовской хватки. — С каких пор ты изменил свои взгляды на воровство? Мы грабим дураков на дорогах все время, а ты тут внезапно отрастил принципы? Ты в девчонку эту тюрился, или что?       Майка поднял здоровую бровь. — Я не… не втюхался я ни в какую девочку! Я себя вел, как подобает. Потому что ты велел. В любой другой раз я бы сам эти письма порвал. Проверив, есть ли там деньги. Я этого не сделал, потому что понял, что в них ничего, кроме писюлек. У девчонки этой денег нет. Она школьница, подрабатывает нянькой на стороне. У таких никогда нет денег…       Отец перекроил набитый курицей рот в кривую улыбку. — Ну ладно, — снизошел он и хлопнул парня по спине.       Майка оставил его доедать пищу и развернулся на высокой табуретке к залу. Город Крэнберри был не многолюден. Болото поблизости наверное было оживленнее, и всё же людей этим вечером хватало, чтобы в салуне стоял легкий гомон, достигающий потолка.       Поездка от ранчо растревожила сторону, по которой его пинал ногой Казенс. Майка еще не смотрел на ушибы, но ощущал в том месте острую и колющую боль. — Съешь что-нибудь, — сказал отец через какое-то время, подвигая ему свою тарелку. — Доешь это и иди в комнату. И будь там, понял меня?       Майка погонял последние кусочки курицы с картошкой по тарелке пальцем.       Бармен скользнул к ним, размашистыми движениями вытирая засаленную стойку ветошью. — Ну и как вам, мальчики, здесь нравится? — поинтересовался он. — Настоящее сокровище, сэр. Мы только закончили первый день работы у Бриггсов и теперь с нетерпением ожидаем второй, — отец отозвался с добродушным смехом. — Мне нужно на воздух, — Майка поднялся на ноги.       Рука его отца выстрелила и поймала его за запястье. Улыбка исчезла с лица. Была только жесткая, хмурая линия рта на месте, где только что находились губы. — Это еще зачем? — Подышать! Пусти. — Кончай канючить, как чертова баба, — отец прошипел, разжимая хватку. — Иди, подыши этим своим воздухом, пока не потеряла сознание, девчонка.       Майка распахнул двери салуна, ударив по ним ладонями, и вышел наружу.       Вечер был сух и прохладен. Сухой воздух не разбавляло дуновение ветерка, а шум салуна снаружи затих и походил на шуршание листьев. Он сильнее запахнулся в ветхую поношенную куртку и зашагал по главной улице, глядя под ноги.       У магазина он замедлил шаг и свернул в узкую аллею между двумя домами. Привалившись спиной к стене, он взялся за пуговицы и принялся расстегнуть рубашку. Чем дольше он возился с ними, тем рьянее и нетерпеливее становились его движения. Наконец, ему удалось вытащить подол из штанов и извернуться, чтобы в свете уличного фонаря разглядеть огромный синячище на протяжении всей реберной клетки. Синяк был темный и рваный, будто пятна на боках лошади. Сдавленно замычав, Майка отпустил низ рубашки и вдохнул так глубоко, как позволяла боль, а затем съехал вниз по стене и сел в траву, одной рукой придерживаясь за бок, другой прижимая кулак к здоровому глазу.       Черная и мокрая крыса пробежала прямо по его ботинку. Майка вскрикнул и пнул ее ногой. Она завизжала почти так же громко, как он сам, обежала его, юркнула в темноту между двумя бочками подле него и исчезла.       Содрогнувшись, он рывком вскочил на ноги и продолжил пинать зазор, в который она просочилась, с таким остервенением, что в дереве оставались вмятины, и летела в стороны щепа. Тяжело дыша, упершись дрожащими руками в колени, Майка обессиленно привалился к стене, кривясь, когда раж, бросивший его вслед за мелкой тварью, исчерпал себя.       Отец обнаружил его сидящим в полусогнутом положении у той самой бочки, которую он едва не разнес в щепки. Старик усадил его прямо и тряхнул за плечи. — В чем дело? Ты не пьян, мальчик, это я знаю точно.       Майка открыл глаза и уставился на отцовскую макушку, где тоник, которым тот зализал назад волосы, сиял ярче всего. Заставить себя посмотреть ему в глаза он не мог. — Меня поколотили хуже, чем я думал, па, — произнес он чуть громче, чем намеревался. — И всего-то? — ноздри отца раздулись. Он отпустил его. — Один небольшой тычок в боковину, и ты уже валишься с ног. Думал, ты будешь слегка покрепче, чем вот это вот все, — его отец прорычал и принялся расхаживать взад-вперед, покусывая ноготь, а потом уронил руку вдоль туловища. — Я тебе вот что скажу. Ты хотел воздух? Ты его получишь. Полной горстью. Оставайся здесь на ночь.       Майка рванул вперед и схватился за отцовский рукав. Отец отцепил его пальцы от одежды. — Нет-нет, ты остаешься здесь, ясно тебе. Сидеть. Хороший мальчик. Отвечай за свои поступки. — Ты так не можешь, — Майка сцедил сквозь зубы, опуская плечи. — Могу, потому что ты мой, и я поступаю со своими вещами, как считаю нужным. Ты себя дурно сегодня вел. Пожинай, что посеял. Постучишь ко мне ночью в дверь — открою и сдеру шкуру, понял? Сел. — Нет, не сяду, сэр. — Сел. — Нет.       Отец встал над ним и впечатал его плечо в стену. — Тебе лучше присесть, или я позабочусь, чтоб одно из этих твоих ребер в самом деле сломалось.       Майка съехал спиной вниз по стене, застыл у ее основания, и подтянул колени к животу. Он бросил на отца самый лютый взгляд, на который только был способен, и уронил его в землю, лишь когда его старик исчез из виду. Опустив голову на руки, сложенные на коленях, Майка плакал, пока не уснул.