Глава 6: Mad Blue Eyes

      Рубашка прилипла к трясущейся ладони, когда он попытался отнять пальцы от раны. Ткань отошла от кожи с сухим треском. Вокруг ранения материя еще была влажной. Из его второй руки выпал нож.              Майка стоял на коленях перед старой сосной. Он остановился на секунду, всего на секунду, секунда превратилась в минуту, минута — в две. Дыхание с хрипами вырывалось из его запавшей груди, руку будто бы оторвали.              Со сдавленным стоном он приподнял разодранный рукав, висящий на плече, и уставился на свежую алую кровь, все еще бегущую, на глубокий дюймовый порез. Он готов был поклясться, лезвие вошло настолько, что задело кость.       Его плечи поникли, и, несмотря на идущую зигзагами вниз по руке боль, Майка ударил сжатыми кулаками по стволу сосны. Ствол ничем не ответил, только вымазал его руки в черной жиже. Зашелестел подлесок внизу по склону. Майка резко повернул голову, вновь хватаясь за раненную руку. — Ты там, дрянь? — позвал Стоун низким, угрожающим рычанием.       Сквозь боль, Майка пересел на корячки и согнулся. — Я вырежу эти твои дикие голубые зенки!       Нож. Майка поискал его на земле. Все там же, где он его и бросил, не дальше чем в паре шагов от грязной лужи, окружающей основание сосны. Крики и выстрелы звучали позади тощей, долговязой фигуры Стоуна, озирающейся на краю склона. Стоун повернулся на каблуках, прислушиваясь, и Майка рванул к ножу. Стоун заметил. — Эгей! Иди сюда!       Майка схватился за нож, выронил, снова поднял, споткнулся, упал на больную руку, вскрикнул, снова встал. Он двигался вверх по холму, но едва-едва. Подошвы скользили по сыпящимися под ногами камням.       А вот широкие шаги Стоуна были быстрыми, привычными к холмам и горам. Майка проломился сквозь ветви и папоротники, оттолкнулся от деревьев, чтобы хоть как-то ускориться. Стоун не выстрелил в него, ни разу, и это заставляло двигаться быстрее. — Ты — трус желторотый, даже лицом не повернешься ко мне, мальчишка, — голос Стоуна даже не запыхался от всей этой прыти, с которой шагал в гору.       А Майка втягивал воздух с такой силой, будто его в легких не осталось. Его бок от этого резало на каждом тяжелом шагу. — Ну полно. Видеть больше не могу это жалкое зрелище, — Стоун рассмеялся.       Пуля расколола камень и выдрала с корнем траву под ногой Майки. — Следующая полетит тебе в шею, мальчик! Вертайся!       Майка остановился, сгорбился, низко опустил голову и стиснул зубы в поражении. — Не надо, — его голос не слушался, дрожал. — Чего-чего? — Стоун преодолел расстояние между ними, не опуская пистолета. — Не убивайте меня.       Стоун сгреб Майку за волосы и рывком поставил прямо. Майка вперился в него взглядом, попробовал сдвинуть брови, но почувствовал, как вызывающее выражение лица рассыпается в крошку, в ничто. Нож оставался в его руке, но не двигался. Не полетел он ни Стоуну в руку, ни в брюхо, ни в бедро. Он остался висеть сбоку в сжатом дрожащем кулаке, почти позабытый. — Я-то подумал там, в тебе что-то есть. Что ты чего-то стоишь. Ничего в тебе нет. Желтый, как твои волосы, а? «О, не убивайте меня, прошу, мистер нехороший дядя!» — Стоун разразился смехом.       Майка поднял дрожащую, окровавленную руку к лицу и спрятал глаза за ладонью. — Но ты меня там идиотом выставил. Настоящим тупицей. Перед моими парнями. Они внизу теперь на смерть дерутся с вашим братом. По мне это совсем не честно. Не могу же я позволить всяким там теперь себе навоображать, будто они могут ломать наши забавы. А то вернется такой вот, как ты, и еще одну испортит.       Майка убрал руку от лица, влажные кончики его волос скользнули по пальцам.       Стоун протянул ладонь. — Давай-ка это у тебя заберем, — он кинул на нож.       Майка машинально вложил тупую сторону лезвия в ладонь Стоуна, его здоровая рука двигалась будто против воли. Он скривился, наблюдая, как его трясущаяся кисть делает это, предает его. — Премного благодарствую, юный сэр. Такие вещи детям не игрушка. Можно, эм, ненароком глаза лишиться.       Майка выставил перед собой руку и шагнул назад. Дуло пистолета Стоуна, немигающий черный глаз, последовал за ним. — Прошу, отпустите. Я ничего не сделаю. Никому ничего не скажу. Даю слово. Убейте их всех там, оберите до нитки, угоните скот, хватайте все, что хотите. Мой… мой отец, он с ними внизу. Можете и его убить. Мне это без разницы, клянусь, я не буду мстить. Вы никогда меня больше не увидите, просто дайте мне уйти, — Майка слышал, как его голос ходит ходуном, ломается посередине, пока он говорит. Его улыбка так и не тронула дрожащих губ.       Стоун поднял брови и чуть откинул назад голову, чтобы его получше рассмотреть, медленно моргнул. — Ах вот как. Ах вот как, — он растяжно произнес, чуть опуская пушку, его улыбка стала почти жеманной. — Ну, я не уверен, что могу верить человеку, готовому предать своего папочку вот так вот. Ты и в самом деле ссыкло последнее. Все что там было — дым без огня, вот и все. — Нет. Нет! — Майка выставил перед собой обе ладони, раненную руку жгло так, будто к ране приложили раскаленную кочергу, загнали прямо внутрь. Он сделал пару шагов назад. — Надоело мне тебя слушать парень. Ты меня развлек. Разочаровал в конце, но развлек, — Стоун хрипло откашлялся, раскрутил пушку на скобе, а потом отбросил в сторону.       Майка не сводил с него взгляда, продолжая пятиться, его глаза жгло и саднило, глотку сжимало. Горячие, влажные дорожки бежали вниз по лицу, и он знал, что это не кровь. — Зачем вы это сделали? Зачем вы сделали это — выбросили пушку? Вы разве не собираетесь меня убить?       Стоун шмыгнул носом и закатил рукав, скорчив при этом такую физиономию, будто был джентльменом. Впрочем, нет. Не джентльменом. Словно он был мясником. — О, я собираюсь. Собираюсь, тут вопросов нет. Но это будет медленно. И — кроваво. Парни мои сегодня могут остаться без добычи, спасибо тебе. Мне нужно предоставить им что-то взамен, чтоб они не грустили, пусть даже это будут жалкие внутренности глупого мальчишки, который им все это устроил. И, смею тебя заверить, я всегда забочусь о своих, в обиде не оставлю.       Майка споткнулся, рухнул в грязь и мертвые листья. Сердце лягало ребра, отчего каждая часть его тела, которая еще себя осознавала, ныла и горела сильнее.       Стоун усмехнулся. — Так вот, помню, ты там у валунов заявил, что, мол, не будешь кричать, и я это уважаю, ты почти мужчина. Почти. Но сдается мне, будет правильно, если в этот раз ты закричишь, из уважения ко мне, — он наклонился и коснулся ножом низа челюсти, угрожая срезать жалкие светлые волоски, которые на ней прорастали. — Но ты можешь утешиться тем, что ты тот, для кого другие не такая уж и надежда. Тот, кого не побегут спасать. Хороший ты мне совет дал, я на все это не буду шибко полагаться, как ты и сказал. А это значит, что у нас тут с тобой сколько угодно времени.       Стоун замахнулся.       Майка замер, потом крепко зажмурился и сжал челюсти.       Удар кулака обрушился прямо на рану от ножа.