Глава 7. Кровь, дождь

      — Ну же, малец! Дерись!       Голос Стоуна звучал издалека, высоко, пронзительно, как неверно взятая скрипачом нота.       Майка снова лежал, ткнувшись мордой в листья. Он подтянул свою здоровую — насколько здоровой может быть сломанная — руку себе под грудь и сосредоточился на том, чтобы его легкие продолжали закачивать воздух — внутрь и наружу. — Я видал кроликов, в которых пороха поболе, чем в тебе, сынок! А они жрут траву! Никакого с тобой веселья.       Сосны наверху затрещали. Ветер поднялся, пронес сквозь них мелкую морось, смывая солнечный свет. Майка сильнее зажмурился, когда дождь усилился. Через секунды ливень уже ревел, превращая сухую, промерзлую землю в липкую грязь. Его трясло. Должно быть, от холода, точно от холода. Не от побоев.       Капли защелкали по шляпе Стоуна, вода закапала с полей, когда он наклонил голову. Где-то под ними разносился эхом сухой треск выстрелов.       Майка перекатился на бок, верхнюю часть его туловища потряхивало. Дождь и кровь впитались в светлую рубашку, окрасив в розоватый оттенок. — Знаешь, — Стоун вздохнул, разминая плечи, вытаскивая конец ремня из петель, — видал я однажды, как один малый заставил другого парня откусить себе язык. — Металлическая пряжка лязгнула. — Дасэр, сидел он так, привязанный к стулу в одной дыре, далече отсюда. Связанный по рукам и ногам. Он так долго сидел, ох как долго. А стул к полу гвоздями приколочен. Думаешь, на кой черт такие сложности? А я те отвечу: встает, значит, этот типок ему за спину, в руке — ремень. Я решил было, он его щас хорошенько отхлещет. Не тут-то было, нет, вместо этого он сунул тому малому ремень под подбородок. Легонечко так продел, как первое ласковое касание петли, в которой мы все когда-то будем болтаться. А вот потом, потом он схватил парня за челюсть, как нашкодившего щенка, раскрыл ему пасть, дождался, пока язык у него свесится через зубы и вуаля! Одной рукой потянул ремень, пока типчик сидел, тихохонько так. Все, что ему было нужно — тянуть за ремень. Медленно, быстро, не суть. Он и потянул! Зубы бедолаги как прокусят этот самый язык. Ох, дружище, и кровищи было везде. Везде-везде.       Стоун взял паузу, ремень наполовину висел вокруг его талии. Он издал хрюкающий смешок, потом вдел его обратно и застегнул пряжку. — Жаль у нас с тобой стула нет, правда?       Майка еще раз попытался оттолкнуться от земли рукой, на которую опирался. Ладони его были влажными и онемевшими, и что-то более густое и вязкое, чем дождевая вода, скатывалось с его виска и каплями дрожало под челюстью. — Ладно, — сказал Стоун, снимая шляпу и проводя рукой по волосам. — Раз так, давай с этим уже покончим.       Стоун просунул носок сапога под ноющий бок Майки и перевернул его на спину. Ладонь тряслась, когда Майка закрыл ей лицо. Больная рука осталась под туловищем. Что-то острое впивалось в бок. Камень. Немеющими пальцами он принялся выворачивать его из земли, нещадно срывая ногти и царапая кожу. — Последний шанс меня развлечь, малец, — сказал Стоун, подняв нож. Свободной рукой он силой усадил Майку и опустился перед ним на корточки. Пару раз подбросил нож в руке, ткнул острие в рану на его предплечье. — Думаю, начну шкуру снимать отсюда. Одну дырку уже проделал.       Зрение плыло, собрав остатки сил, Майка вцепился Стоуну в запястье. Он так трясло, что дрожь дошла Стоуну до плеча, даже щетина на его подбородке слегка подрагивала.       Стоун усмехнулся. — Впечатляющая попытка.       Майка уставился прямо в глаза Стоуна, пустые, карие, в красных прожилках, с пожелтевшими в уголках белками. По блестящему лбу мужчины стекали струйки дождя.       Майка обнажил зубы. — Не последняя, сукин ты сын.       Он вскинул больную руку, извернулся, дернул запястье Стоуна на себя и ударил его по локтю камнем, спрятанным за спиной.       Вскрикнув от боли и изумления, Стоун рухнул сверху, и Майка забился под ним, пиная и молотя по нему, чтобы освободиться. Ноги одеревенели и налились тяжестью, когда он попытался встать. Он сделал всего пару шагов, перед тем как снова очутиться на земле. Камень выскользнул из пальцев и шлепнулся в грязь. Дыхание вырывалось шумно, прерывисто. Кровь вперемешку со слюной вытекала изо рта, ладони, на которые он опирался, тонули в размякшей земле.       В паре шагов от него вниз по склону Стоун застонал, приходя в себя после падения.       Майка резко обернулся, глядя на него сквозь упавшие на лицо, темные от грязи волосы. Ливень ревел. Дрожащей рукой он зашарил по земле в поисках камня.       Кожа плаща выскальзывала из ладоней, но когда Майке, наконец, удалось ухватиться за ворот и подтянуть Стоуна к себе, выражения лица его, перед влажным хрустом удара камня и брызгами крови, было достаточно. Достаточно, чтобы он съездил ему по черепушке еще раз.       Он не был мертв.       Удары были скорее шлепками, чем ударами, способными причинить вред, но их хватило, чтобы оглушенный Стоун согнулся пополам, и его отяжелевшее тело покатилось вниз по холму, кувыркаясь, на несколько футов. Майка кинул вслед камень, хромая, последовал за ним. Бок все горел, ладони онемели, висок, рот и бровь по-прежнему кровоточили.       Сколько он бил его, Майка не знал. Потеряв счет ударам, он начал заново. Казалось, на лице Стоуна больше крови, чем кожи, она заливала глаза, его скрюченные пальцы слабо царапали воздух. Глухие удары костяшек о скулы глушил рев ливня.       Раскат грома. Стук копыт. Майка посмотрел вверх, зубы ощерены, разбитый, багровый кулак застыл в воздухе для следующего удара. Парни Стоуна. Он спружинил на ноги, вскипевшая кровь придала сил, вскинул руки. — Вас я тоже кончу! — крик перекрыл ветер.       Первый всадник повернул лошадь, поднял руку, останавливая остальных. Спрыгнул на землю, под сапогами разлетелись брызги грязи.       Майка согнулся над Стоуном, стал рыться карманах его плаща в поисках ножа. Не смог найти. Стоун его выронил, пока летел с холма вниз. Оружия, чтобы встретить разъяренную ораву головорезов, не было.       Мужчина подошел, сделал к нему движение, и Майка вскинул кулак. Человек поймал его своей огромной ручищей, сжал пальцы. — Пусти! Пусти, ублюдок, убью!       Ничего не произошло; человек лишь крепко удерживал его руку. — Пусти! Пусти… Я…       Бешеный прилив сил сошел на нет. Колени подогнулись. Другой рукой мужчина обхватил его за плечи, за рубашку, прежде чем Майка рухнул на землю. — Все, все. Я тебя держу, — сказал Бриггс.