Глава 4.

1789 г. — Я с глубочайшим уважением целую руки собравшихся здесь людей. Для меня огромная честь стоять перед вами и выступать с выпускным проектом «Свободу переменам», выполненный Данелом Стинианом Мара. Обычно так начинают говорить выпускники двенадцатого класса, и, возможно, мне тоже следует произнести такие слова. Но на самом деле я вынужден был солгать, чтобы попасть сюда. Я учусь в девятом классе старшей школы «Лазария», мне пятнадцать лет. Цель моего обмана до смешного проста — осведомить присутствующих об истинных мыслях народа. Надеюсь, вы сможете сделать верный выбор, изменив ситуацию к лучшему. На данный момент структура Совета такова: над Советом стоит корона, что означает беспрекословное подчинение королю. Затем глава Совета — уважаемый господин Клермон, занимающий должность с 1463 года. После — три представителя левого и правого крыльев. На последней ступени по двадцать членов Совета в каждом крыле. Казалось бы, подобная система имеет место быть, но есть достаточно значительных минусов. Во-первых, структура учреждена от 15 мая 1263 года. Странно, что настолько важный документ подготовлен очень быстро. Я предполагаю даже до создания стен. Ведь как иначе объяснить, что Андервуды в условиях хаоса и неизвестности разработали все планы по управлению городом, выгодные в основном для их семьи. Без поддержки третьих лиц, будем откровенны, у них бы ничего не вышло. Однако мы отошли от темы. Проблема в том, что после не вносилось никаких изменений или поправок. Во-вторых, очень смущает пост главы Совета. Кандидатуру выдвигает лично король, и только он имеет право назначить или убрать его с должности. Срок правления главы не ограничен. При том только король может оспорить решение главы Совета. Если все члены не согласны с его приказом, то пишут обращение к монарху с просьбой рассмотреть дело. Озвучивая лишь два факта, складывается впечатление, будто Совет — кукольный театр. Советники — марионетки. Андервуды, в свою очередь, умелые управленцы. Совет за годы существования не имел столько власти, сколько ему приписывают. Поэтому жалобы горожан бессмысленны, так как ни один заседающий не воспротивится Короне. Вы продолжите дальше вставать на колени, целовать руки правящей династии, убеждать их, что они идеальны, и поддерживать даже самые губительные их идеи. Согласен, никому не хочется оказаться повешенным, но у вас, в отличие от крестьян, есть навыки, умения. Вы грамотные люди, так докажите, что вы не зря носите знаменитые фамилии. Пока здесь, в Розалине, царит спокойствие, но продлится ли мир долго? Я часто слышу недовольство деятельностью Совета. Страшно, что мне действительно нечем возразить. Как объяснить народу беспомощность советников? Рассказать, что Совет не осведомлен и не наделён теми полномочиями, чтобы решать хотя бы общественные проблем? Подобная система ничтожна и не должна существовать. Корона создает слабую видимость равенства, а потом тихо казнит несогласных. Почему Стефания полностью стала местом трущоб, бедности и преступности? Неужели среди нас бытует мнение, что те, кто живёт за другой стеной — отбросы? Они наши горожане. Долг советников — защищать город и население. Каждый присутствующий давал присягу в верности не Андервудам, а народу. По залу прошёлся гул. Все были возмущены нахальными речами юноши, который, мало того, солгал, сумел оскорбить высокопоставленных лиц без зазрения совести. Они кричали с требованием поскорее убрать наглеца. Вряд ли у них по карманам припрятаны помидоры, но будь они там, его бы закидали. Только одни молитвы, посланные Святой Матери, сдерживали разгневанных мужчин от того, чтобы швырнуть в школьника чем-то тяжёлым. От воспитанных любимцев знатных родов не осталось ни следа. Они показали свои истинные лица, сбросив маски. Теперь без труда можно лицезреть их острые клыки и повадки шакалов. Вопреки ожиданиям, паренёк стоял с гордо поднятой головой, встречая взгляды, полные презрения. Он помнил строгий голос, нарекающий никогда не опускать головы: «Чушь! Нормальный человек никогда не нападет на того, кто сильнее. Но реальность такова: внешний вид обманчив. Не всегда тот, кто выглядит богато, имеет золото, не тот, кто выглядит убого — беден. Однако люди не готовы воспринимать эту простую истину, ссылаясь верить глазам. Никогда в жизни нельзя опускать головы, стоять ссутулившись, говорить тихо, глядя в пол. Особенно если вам страшно и тот, кто напротив, в разы сильнее. Так вы проявите слабость и покажите остальным: на вас можно напасть, задеть, ранить. Страх всегда виден. Его способны чувствовать хищники на расстоянии сотни метров. Его способен распознать ваш враг. Вы не жертва. Вы должны быть либо наравне, либо выше». Эти слова он запомнил надолго. Но помогут ли они на практике? — Начинать со лжи плохо, — громче остальных сказал сидящий в первом ряду мужчина. Остальные резко замолчали, не ожидая, что кто-нибудь обратится к юноше. — Я согласен, господин… Парень умолк, с ужасом понимая, что забыл имя того, с кем разговаривает. Поэтому он решил взять минуту и получше рассмотреть его, в надежде найти подсказку. Мужчина среднего роста, полный, с пышными усами и маленькими глазами, которые уж очень нелепо смотрелись на его широком лице. В руках он крутил трубку с намерением то ли закурить, то ли успокоить нервы. Замешательство не скрылось от советников. — Надеюсь, вы узнали меня, — притворно улыбнулся мужчина. — Разумеется, господин Маккарти, — парень с радостью посмотрел на пиджак с вышитым рисунком жабы. Энтони Годфри Маккарти, представитель правого крыла, заставший период, когда корона ещё благоговела «влиятельной пятёрке». Про Энтони ходило много слухов, и все они были отрицательными. Да, на первый взгляд он вызывает ощущение лицемерия, надменности и притворства. Газеты до недавних реформ писали про него статьи, которые якобы разоблачали его мерзкие поступки. Например, самым громким из них было обвинение в убийстве собственной жены, матери пятерых детей. Суд же признал это клеветой и полностью оправдал Энтони. Он вернулся к службе чистым, но быстро понял, что, в отличие от близких соратников, никто его больше невиновным не считает. Он вполне мог подкупить судью — так к нему оправдывали плохое отношение горожане. Разве на хорошего человека стали бы каждый месяц фабриковать ложные обвинения? Значит, что-то точно не так с ним. Парень не спешил делать выводы о тех, кого видит впервые, придерживаясь мнения, что лучше убедиться самому. — Хм. Приятно, однако, малыш, лучше тебе пойти к матери, а то молоко на губах не обсохло. Рано тебе рассуждать на взрослые темы с опытными людьми. Подрастешь, тогда приходи. За время ты наберёшься нужных знаний. Дитя мое, ты, главное, не плачь. Как, кстати, зовут твою матушку? — Странно пред… — попытался возразить юноша, но его прервал бесконечный поток вопросов. — Какие оценки у тебя в школе? — Тебе нравится погода на улице? С мест с новой силой выкрикивали совершенно бессмысленные вопросы, ответы на которые отнюдь не интересовали советников. Довольный Маккарти откинулся на спинку стула и закурил трубку. Парень быстро понял, что именно задумал господин Энтони. Он не хотел опускаться до оскорблений обычного дитя. Ведь если об этом случае кто-то прознает, то народ станет жалеть бедного запуганного мальчика, а такая реакция им точно не на руку. Потому Маккарти дал «добрый» совет, словно разговаривал со своим сыном и спросил то, что никоим образом не относится к его выступлению. А затем запустил цепную реакцию. Советники за маской заботы показывали, насколько неинтересны и абсурдны его слова. Здесь его не воспринимали как личность, как человека, идеи же считали чушью. Есть ли смысл вообще стоять здесь и доказывать тем, кто даже не способен выслушать собеседника? — Как ваше имя? — вдруг спросил парень, сидящий в первом ряду. Лет, может, чуть старше двадцати. Он мило улыбался ему, и почему-то эта улыбка казалась искренней, по крайней мере, по сравнению с тем, что юноша успел увидеть. Его голос был мягким, мелодичным, будто он готов запеть в ту же секунду. Однако не только это выделяло его из толпы: красивый загорелый цвет кожи золотистого оттенка, большие глаза и длинные ресницы, четкие скулы, темные кудрявые волосы чуть ниже плеч. На руках хной нарисованы узоры. Точно! Перед ним старший сын дома Пэриш Дуайт Юджин, представитель левого крыла. Его мать, по слухам, обычная танцовщица, привезённая в качестве экзотического товара на один вечер. Она должна была лишь выступить перед гостями, а после исчезнуть. Но в нее с первого взгляда влюбился знатный молодой человек. Он специально выкупил ее и дал выбор. Она могла уйти и начать жить самостоятельно или остаться рядом с ним. Девушка рассмотрела в парне добрые намерения, потому осталась, стараясь помогать. Несмотря на уговоры со стороны семьи, он женился на ней. От их брака родился сын Дуайт. Сторонники и родственники семьи Пэриш решили вмешаться. Они избавились от ребенка и матери, выслав их далеко за пределы «Розалины». Хозяин дома Пэриш не оставлял попыток найти любимых, но старания не увенчались успехом. Обоих признали пропавшими. Через два года — умершими. Мужчина женился во второй раз, родились дети. В день рождения хозяина на пороге оказалась «погибшая» жена вместе с повзрослевшим Дуайтом. На самом деле мать с ребенком родственники планировали убить. Им бы это удалось, если бы не помог неизвестный благородный господин, спасший их от страшной участи. Имя не раскрывалось, однако карета, на которой они приехали, и одежда были уж слишком дорогими. Конечно, по непонятным причинам им помог Фитцджералд. Хозяин признал Дуайта своим наследником и сыном. Фитцджералд же развел супругов, и Пэриш вновь заключил брак с танцовщицей. Дуайт занялся политикой и в девятнадцать получил пост советника. — Мое имя Питер Ноэл Дилинс, господин Пэриш. — Вы слишком умны. В нашем мире это, увы, недостаток. — Мне приятен ваш комплимент, но, думаю, господин Пэриш мне льстит. — Согласен. Мы здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями. Однако, если вам так не терпится, вы оба можете выйти. Ни к чему задерживать целый Совет напрасно, — холодно сказал также сидящий в первом ряду представитель левого крыла Милтон Арчибалд Хэмилтон. — Вы неправильно поняли, — попытался объяснить Питер. — Я лишь озвучил то, что видят мои глаза и слышат мои уши. Вам, Дилинс, нужно научиться хоть малейшему воспитанию и уважению. Я старшее вас. Вы не имеете права открывать своего рта без моего позволения в этом зале. — Наверное, господин Хэмилтон плохо спал ночью, — Дуайт тоже решил смягчить ситуацию, однако его слова и натянутая улыбка, обращённая к коллеге, сильнее разозлили Милтона. — А вы следите лучше за своим поведением. Вас нельзя назвать примером для подражания. — Прошу всех успокоиться. — Все замолчали. Наконец говорил сам глава Совета. — Господин Дилинс, ваши идеи напомнили мне принцы Приама Равена Манулиеса. Вы осведомлены, что стало с ним и его семьёй? — Господина Манулиеса, по решению суда и по просьбе Эдуара Виктора Бертрана Клермона, отправили в подземный город, а детей мужского пола казнили, оставляя в живых одну дочь. Хотя Эдуар Клермон обладал полномочиями спасти либо детей, либо Приама Манулиеса. Выбор он сделал, и не нам его судить. Над семьёй установлен контроль. Они лишились места в Совете. Дочери разрешили носить фамилию и передать ее уже своим детям. Мне также известно, что господин Манулиес совершил покушение на короля. Идеи его не были не слышны, наоборот, советники их поддерживали, в том числе уважаемый глава Совета. — Хм… Вы ошиблись в одном факте. Да, Манулиесов лишили места в Совете, но вновь вернули, при чем достаточно быстро. Король подписал документ, позволяющий наследнику присутствовать здесь и вести дела. Сегодня вы с ним не познакомитесь. Эдвард Джозеф Манулиес отлучился за стену «Александра». — Спасибо за поправку. С вашего позволения, я вернусь к теме своего проекта. Он отражает правду, которую не желают слышать. Согласитесь, очень обидно, когда вас игнорируют и ни во что не ставят. Если так продолжится дальше, то начнется восстание, весьма кровавое. Угадайте, чьи готовы, полетят с плеч в первую очередь. Неразумно полагать, что народ слеп и глух. Они смогут объединиться ради их блага, зарыть топор войны и направят имеющиеся силы против общего врага. Горожане хотят свободы и перемен. Дайте им такую возможность, иначе они разрушат стены собственными руками. — Вы бы стали прекрасным членом Совета. Но советники правы: вы слишком молоды. Исключений лично для вас не будет. — На данный момент пустует место представителя левого крыла. Пусть мы проголосуем. Если решение единогласно, то господин Дилинс займет пост, — предложил Самсон Эйбл Паркс. — Замечательная идея, — поддержал друга Клиффорд Пол Бёрнс. — Поднимите руку, кто против. К удивлению Питера, советники левого крыла улыбались, и никто не думал поднимать руку. Даже Милтон, хоть и смотрел на него с недовольством, противиться воли большинства не собирался. — Совет един. Решения принимаются всеми нами, включая и правое крыло, — напомнил Ентан Грисель Экман. — Нет, мы сделаем исключение, — вдруг неожиданно произнес Маккарти. — Но… — Ентан удивлённо хлопал глазами, искреннее не понимая, что же произошло. Это точно Энтони? Его не подменили? — Мальчик достоин. — Отсутствует Эдвард! Кто проголосует за него? — Нашел таки лазейку, старый кретин, — шепотом недовольно сказал Дуайт. — Юджин, — тихо, но с ноткой возмущения в голосе произнес Милтон. — На правду не обижаются. Все молятся, чтобы на него балка упала. На его похороны я приеду в роскошной золотой карете, раздам гостям подарки и буду плакать над его могилой от счастья и кричать «наконец-то, хвала Розалине». Мать сделает нам одолжение, забрав его душу с земли. — Следи за тем, что вылетает из твоего рта. — Я озвучил мысли всех нас. И, кстати, твои тоже. — Ты не знаешь, о чем я думаю. — Знаю, даже лучше тебя самого. — Чтоб тебя убило, — еле слышно на втором ряду произнес Блэз Сайлас Чепмен. — Надеюсь, его разорвут волки, — поддержал Паркс. — Они такой гнилью подавятся, — усмехнулся Бёрнс. — И как быть? — спросил глава Совета, сделав вид, что не слышал фразы левого крыла. — Мэтью Уильям Манулиес, — предложил Маккарти. — Помощникам запрещено принимать решение за хозяина дома, — опять возразил Экман. — Наследники! Молю, скажите, что вы взяли с собой племянника, господин Манулиес, — оставив кусочек надежды, попросил Бёрнс. — Да, к вашему счастью. — Он не настоящий наследник. Всего-то приемный сын. Он не может... — Послушайте, господин Экман, — грозно встал Мэтью. В его голосе чувствовалась сила и власть, которыми не обладали ни один здесь присутствующий. — Будь со мной госпожа дома, вы уже бы выслушивали целую тираду о том, что он часть семьи Манулиес. Хозяин дома признал его в тот же год, как мы нашли его. Он является таким же наследником, как и другие дети. Разумеется, сейчас место принадлежит моему брату. В будущем, возможно и только возможно, его займет старший сын дома Манулиес. Осборн станет следующим хозяином дома. Однако тот, кто станет членом Совета, никто наперед не знает. Больше никогда не говорите подобной ерунды. Не бойся: скажи, ты против или за, — обратился Мэтью к племяннику уже ласковым тоном. Взоры советников были направлены на двенадцатилетнего мальчика, который от страха, вызванным вниманием и неизвестным местом, крепко схватился за руку дяди, боясь отпустить. Он прятался за его спину и не хотел, чтобы эти странные люди пялились на него. Они все от него что-то хотели, требовали. — Ну же. Я рядом, — тепло улыбнулся Мэтью, и мальчик слабо кивнул. — Да! — победно вскрикнул Пэриш. — Упс! Извините! — вспомнив о нормах приличия, Дуайт тут же переобулся, делая вид, будто ничего плохо он не сделал. Однако это не помешало Милтону бросить на него недовольный взгляд. — Добро пожаловать, господин Дилинс, — Клермон встал. — Я подготовлю нужные документы. Встретимся в моем в кабинете завтра в одиннадцать, чтобы все оформить. Я сообщу господину Фитцджералду, что ему придется поработать. Заседание объявляю закрытым! Советники, как по четко отрепетированной схеме, встали, собирая бумаги в папки. Члены левого крыла выстроились в линию, по очереди, пожав руку новому товарищу. Так делали каждый раз, давая понять, что принимают в свой круг и считают равным себе. К удивлению Питера, к нему спокойно подошёл и господин Маккарти, и Хэмилтон, которому, он даёт язык на отсечение, не понравился. Остальные радовались ему искренне или, как Экман, искренне ненавидели. Последним подошёл Мэтью, протянув ручку и блокнот: — Он хочет автограф. — Вы мой кумир! — воскликнул мальчик. Стены повторили его слова глухим эхом. Питер немного покраснел и отдал лист с росписью. Ребенок с радостью посмотрел -на подпись, прижимая бумагу к груди, словно то, что он держал, было самым ценным. — Спасибо вам, — кивнул Мэтью. — Нет, вам спасибо. Благодаря вам я получил должность. Уходя из зала, Питер обернулся и зачем-то спросил: — Как твое имя? — Морис. Морис Мелвин Манулиес. — Приятно познакомится. Тогда ещё Совет не подозревал, что обычный мальчик, носивший титул последнего сына семьи Манулиес, в будущем окажется на этой сцене несколько раз, выступив сначала в выпускным школьным проектом, затем в университете и, наконец, с призывом. Такой лучезарный мальчуган с вечно растрёпанными волосами, яркой улыбкой и взглядом, полным света, превратится в руководителя преступной организации, которая доставит им невыносимую головную боль. Они окажутся по разные стороны баррикад. Они будут врагами. Хотя только единицы готовы признать, что Морис стал тем, кто сумел объединить вокруг себя представителей разных классовых обществ — от аристократов до жителей трущоб, от людей до ивисов. Возможно, не услышав речь Дилинса, Морис действительно первым делом убил советников, не подозревая, что Совет — такая же разбитая по частям система. *** Уставшие школьники, кое-как уместив все учебники в портфели, старались поскорее вернуться домой. За одними давно приехала карета, другим же оставалось идти пешком. Учителя тоже желали вернуться в теплые кровати и наконец-то отдохнуть после тяжёлого рабочего дня. Коридоры, ещё недавно заполненные учениками, постепенно пустели. Николас, наоборот, торопился на второй этаж в южной части школы, к заветному кабинету истории мисс Уэлч. В его голове крутились тревожные мысли. Что если профессор не дождется его? Самым страшным было зайти в кабинет, где не было ни души. Неужели мисс Уэлч подумает, что Николас забыл? Хотя отчасти это являлось правдой. Сегодняшний день, как предыдущие, слишком перенасыщен непонятными событиями, заставляющие отодвигать прежние заботы на второй план. Или, возможно, она посчитает, что Николас обиделся из-за ее сказанных слов, потому не захотел говорить, даже слушать. Однако Николас совершенно не злился. В тот раз Бетани сумела его поразить, ведь она никогда не позволяла себе проявлять какие-либо чувства к ученикам, придерживаясь мнения, что отношения между учеником и учителем — нечто официальное, ибо ее задача дать детям знания. Но Николас отчётливо увидел в ее строгих глазах страх и желание помочь, оградив от опасности. Только сам Николас пока не понимал, в чем она заключается. Ему важно знать о цветущем саде, о том, что произошло с Манулиесем. Важно знать, почему в его голове будто засел ядовитый червь, пожирающий изнутри остальные мысли, оставляя лишь одно имя — Морис. Николас тщетно пытался найти причину, из-за чего его так сильно тянуло к жестокому предводителю: интерес человека, помешанного на истории или… Что? Разве можно ещё найти разумные объяснения происходящему? Они не то что не были друзьями, Николас никогда не сталкивался с ним, не имел представления, как Манулиес выглядел, потому что по приказу Короны все фотографии и портреты с его изображением были в кратчайшие сроки изъяты советниками. На момент смерти Мориса Николасу только исполнилось восемь лет. По сути, тогда он был несмышленым ребенком, который, конечно, слышал о создателе преступной организации, но ничего о нем не знал. Аристократы боялись упоминать фамилию Манулиес в разговорах с близкими и самими собой. Ходили слухи, что Морис и его верные союзники охотятся на носителей знаменитых фамилий. Позже корона разрешила журналистам раскрыть народу имена нескольких жертв, пострадавших по его вине. Ради безопасности Роналд собрал всех членов семьи в доме Хортонов, перевел временно детей на домашнее обучение. Лишний раз и слуги старались не высовывать носа, все реже выходя на улицу. Повзрослевший Николас продолжил изучать события начала девятнадцатого века, однако новых материалов не нашел. Дело оказалось засекреченным. Посчитав это намеком Святой Матери, он быстро забыл о тайной организации. Теперь сдаваться не входило в его планы. Николас дёрнул дверную ручку. К удивлению, дверь была не заперта. Внутри, правда, тоже никого не оказалось, но на столе стояли две чашки с недопитым кофе. Открытое окно, не помогающие избавить помещение от сигаретного дыма, от которого Николаса, мягко говоря, тошнило. Еле сдерживая кашель, он заметил открытый конверт с письмом, унесенный ветром на пол. Бумага хоть и была старой, но все ещё оставалась белый, согнутой посередине. Уже второй раз за неделю Николас без зазрения совести читал чужое письмо. О дневнике художника он решил не вспоминать. «Дорогой Морис, наверное, ты устал ждать моего ответа. Признаться, я долго думала о том, как именно написать тебе о моих чувствах, чтобы это не звучало глупо. Я не пришла в цветущей сад не потому, что ты мне не нравишься, а из-за общественных правил и моральных принципов. Прошу меня понять. Я ваш учитель. Отношения между нами пора заканчивать. Наши встречи зашли слишком далеко. Отныне не ищите меня, я вас освобождаю. Прощайте, ваша Кассандра». Николас бросил письмо, будто только что держал горящий уголь. Сейчас он не мог мыслить здраво и проанализировать ситуацию. Если бы не боль в сердце, то, скорее всего, Николас обратил бы внимание на странные совпадения судьбы: книга, отданная ему племянником бабушки Леззи, письмо Мориса, спрятанное там, неконтролируемый поток мыслей, так или иначе возвращающий его к Манулиесу. Столько совпадений за короткое время быть не могло. Кто-то играет с ним злую шутку. Почему Николас поверил в то, что письмо Мориса настоящее? Он не видел его почерк, зато хорошо знал почерк мисс Уэлч. Да, написала она ему письмо, и что? С чего он решил, что их отношения выходили за рамки приличий? Смущало поведение профессора, ведь Николас готов дать голову на отсечение: строить романтические отношения с учениками — не в характере Бетани. В здравом уме. Николасу не хватало воздуха. Он начинал задыхаться. Сердце неприятно обожгло. По его лицу стекали струи слез, которые он, как не старался, не мог остановить. Николас осел на пол, прижимая руки к груди. Больно. Почему так больно? Путались мысли. Воображение, словно на зло, детально рисовало подробности тех самых встреч. Бетани не имела право переступать границу дозволенного! Мисс Уэлч была его учителем. Суд бы осудил ее, ведь за совращение учеников существовало наказание около десяти лет лишения свободы, трудовые отработки и выдача документов, запрещающих в дальнейшем работать с детьми. Она поставила на кон свое будущее? Никто не отменял того, что их помогли поймать и сдать. Неужели она решила рискнуть? «Интересно. Как они называли друг друга наедине? Он называл ее Кассандра. Они были очень близки, раз Морис знал ее настоящие имя. А она, как думаешь? Дорогим Морисом или Мелвином?». — Замолчи! Заткнись! Голос, больше похожий на шепот змеи, рассмеявшись, продолжил: «Ты сама невинность. Не маленький, должен понимать, зачем мужчина и женщина остаются вместе, без посторонних. Не книгу же Легенд читать. Пойми, что я прав и пытаюсь искренне заботиться о тебе». — Нет. Уходи! Убирайся! Дверь со скрипом открылась. Испугавшаяся мисс Уэлч бросилась к Николасу, пытаясь привести его в чувства. Бетани не сильно ударила его по щеке, но это не подействовало. Тогда она внимательно посмотрела в его глаза, заметив ненормально расширенные зрачки в кофейной цветовой радужке. — Слушай, я хочу защитить тебя. — Вы… Вы любили его? Николас снова отчаянно плакал. Женщина уверенно обхватила затылок ученика, заставляя Николаса сконцентрировать взгляд на ее лице. От подобного близкого контакта ему стало неловко и стыдно. — Вы, Хортоны, все идиоты, — с раздражением сказала Уэлч, а потом чуть мягче: — Прости. Ее рука прошла сквозь него, вырывая сердце. Николасу больше не хотелось плакать, наверное, только от боли, так как ему становилось физически плохо. Окружающий мир ходил ходуном. Не выдержав, он потерял сознание, улавливая напоследок аромат дорогого одеколона и неспешные шаги, приближающиеся к кабинету. *** Николас с трудом открыл глаза, с удовольствием осознавая, что смог выспаться. Ему наконец-то не снились кошмары, из-за которых он часто вставал в четыре часа и бессмысленно бродил по дому в надежде успокоиться. Отец также не спал по ночам, в основном потому, что допоздна работал. И они вместе шли на кухню, где Роналд варил сыну лечебный отвар. Бессонные ночи беспокоили Николаса в младшей школе, а потом все нормализовалось. Радовало и то, что никакой боли не было. Николас осторожно коснулся груди. Сердце ровно билось. Он с облегчением выдохнул. Сев на кровати, он осмотрелся. Маленькое оконце освещало небольшую комнатку, где находились три кровати, стоявшие в ряд, шкаф без дверцы, деревянный стол, сделанный не из дорогого дерева, а возможно, из обычной березы, явно не мастером сего дела. На нем лежали старинные книги с пожелтевшими страницами. На стене гвоздями прибит огромный ковер с интересным узором. На широком подоконнике расположилась ручная швейная машинка. Мебель в доме была местами потёртой и выцветшей. Даже не придирчивый гость заметил бы, что здесь все вещи не имели высокой стоимости. Николас вырос в достатке. Хортоны не любили роскошь в особняке, предпочитая скромный уют и тепло. Деньги шли на благотворительность, на строительство и поддержание приютов, бесплатное обучение медицине, ведь докторов не хватало и по сей день. Роналд оказывал помощь всем нуждающимся, не требуя денег взамен. Пациенты давали столько, сколько считали нужным или сколько могли позволить. Многие не понимали: как такой гениальный врач готов работать бесплатно. Хотя Николас слышал, что Хортоны, с давних времён относившиеся к аристократам, жили в простых деревенских домиках с соломенной крышей, нередко держали скотину и ели то, что вырастили на своем участке земли. Хортоны чаще всего выбирали путь врачей и учителей, чтобы помогать обедневшим людям. Другие носители знаменитых фамилий над ними посмеивались, крутя пальцем у виска. Однако именно своей простотой они привлекали их. Богачам было интересно, подаются ли Хортоны и если продаются, то какова цена. Николас знал, что Хортоны славились тем, что умеют искренне любить и жертвовать ради семьи. Роберт рассказывал о таких случаях с гордостью. Когда вечером дети, столпившись около отца, просили приоткрыть завесу тайны их рода. Общие правила им были известны. Папа строго предупреждал, что они не должны вступать в отношения с представителями многих знатных семей, включая членов Совета, в особенности влиятельную пятерку. Это не означало, что под запрет попадают все аристократы, нет, лишь те, кто обладал действительной властью и мог противостоять Короне. Запрет подписали Андервуды в тринадцатом веке. В уставе Совета было прописано: «никто из входящих в Совет не имеет право прикасаться ни к одному из членов дома Хортонов. Советника также несут ответственность за свои семьи, на которых распространяется данный приказ». Сделано это с целью оставить Хортонов нейтральной стороной. Николас помнил, как печально однажды произнес Филипп: «За всю историю романы Хортонов с властными аристократами заканчивались быстро и трагично». Маленький Николас даже удивился, узнав, что нельзя касаться означает нельзя дотрагиваться ни в коем случае. Один советник случайно положил руку на плечо девушке, носившей фамилию Хортон, за что был вскоре казнён, а его дети отправлены в подземный город. Ужасная несправедливость. Николас, конечно, потом понял, что тайные связи у Хортонов были, несмотря на существующий запрет. Всё-таки действовало одно до смешного простое правило: не пойман — не вор. Разумеется, подобные отношения долго не длились. Ведь если бы узнала Корона, попало бы обоим. Стоил ли момент счастья подобного риска? Ответ для себя Николас нашел в раннем возрасте. Нет. О запрете ему рассказали при поступлении в старшую школу, ведь в его классе учились дети советников, а именно: Бернис Эрика Паркс, Медлин Алексия Бёрнс, Этан Ли Дэннис, Марк Генри Флинн, Гомер Эдриан и Джейн Линда Чепмен. Всего в классе состояло тринадцать человек, считая Николаса. И с доброй половиной ему лучше не сближаться. Николас не собирался подводить отца, но и отшельником ему быть не хотелось. Поэтому он иногда общался с ними. Когда их никто не видел, то Марк по-товарищески приветствовал его рукопожатием. Этан же шутливо толкал его в плечо. Девушки, понимая, какие слухи поползут, если они останутся наедине с Ником, говорили с ним только в классе, при свидетелях. Чепмены, воспитанные в более консервативных устоях, в школе держались как на банкетах с важными лицами, то есть вежливо и отстраненно. На самом деле Хортонам повезло в разы больше. Роберт никогда не держал детей в рамках, ничего не запрещал, лишь при их взрослении объяснял некоторые правила. Гертруд, наоборот, пыталась держать их в узде. Однако, вопреки ее ожиданиям, пока она недовольным тоном отчитывала их за ненадлежащее поведение, Роналд спокойно мог сказать нет, и они навсегда перестали что-либо делать или вести так, как запретил Роберт. Роналд приучал детей к труду. Он сам умел вкусно готовить, шить, мог что-то починить, постирать, хотя в доме для таких дел держали прислугу. Гертруд возмущалась из-за этого. Скарлет многому научилась у отца. Доминик из перечисленного любил только готовить, при этом оставляя мыть посуду слугам. Нора ничего не делала, а Джордж был ещё мал. Николас вырос белоручкой, за что ему бывало стыдно. Он рос в хорошем доме, за него все делали. Николас привык, пусть и не к дорогим, то к качественным вещам. Находиться в таком месте ему было неуютно. Хотелось поскорее надеть свою одежду и уйти. Да, Роберт постоянно твердил, что осуждать людей неправильно. Они не выбирали родиться в бедности. Николас не осуждал, однако задерживаться здесь не желал. Откинув теплое пуховое одеяло, он с досадой заметил на себе чистую, но явно поношенную рубаху без рукавов и штаны, которые пришлось подвернуть. Собираясь встать, он услышал голоса, будто из соседней комнаты. — «Вчера в семь часов на Брелгедской улице найден труп на вид молодой женщины. Следствием установлено, что ее звали Гиселла Кхуац, работала поваром, не замужем, детей нет, по происхождению асари, в возрасте старше пятидесяти лет. На ее теле обнаружена такая же метка, как у остальных десяти жертв. Расследование теперь находится под руководством секретной полиции». Сообщает газета «Ихпир». — У вас забрали дело? — Угу. Кто-то из верхушки отправил приказ начальству. Всех отстранили и отправили в долгосрочный отпуск. — Зато ты в кой то веке отдохнёшь. — Я слишком долго добивался доверить нам это дело, но Брендгенс заявил, что пришло письмо с печатью. Угадай, с какой именно. — Журавль? Думаешь, Джон знал? Он тогда весь день был рядом с нами и если знал, точно бы сказал. Тем более, их клан может действовать без его ведома. — Ты ему слишком доверяешь, Роберт. — Он мог просто забыть, учитывая нашу панику. Мы действовали сумбурно, в суматохе. — Джон заключил сделку с Брувином. — Нас это не касается. — Я не к тому. Хотя твоя доверчивость начинает раздражать. Возможно, мой вопрос покажется странным: у тебя не возникло ощущение некой наигранности в Брувине? — Нет. Что ты заметил? — Джон и Аллеин давно знают друг друга. Брувин готов огрызаться с ним, спорить, что является не самым разумным решением. Ведь Фитцджералды без усилий могут убить любого, кто на них косо посмотрит. Им никто предъявить ничего не сможет. — Аллеин в итоге остановился. — Только при напоминании. Джон не вызывает у него чувства страха. Ударив, Фитцджералд не хотел его задеть в моральном плане. И Брувин тогда не испытал злости или гнева. Обида. Аллеин не предполагал, что Джон позволит себе такое поведение по отношению к нему. Я частенько видел подобный взгляд, когда при раскрытии преступлений виновным оказывался тот, кого меньше всего подозревали жертвы и кому больше всего доверяли. Обида и предательство. — Достойный анализ, господин полицейский. Отдохнёте? — Иди лесом. — Ладно, я просто шучу. Может, Брувин — очередной любовник? — Навряд ли. Вспомни, с каким обожанием Джон относился к Бертине. Кстати, Брэдли не очнулся? — Пока нет. Операция прошла успешно. Пусть мальчик наберётся сил и хорошенько выспится. Николас не был уверен, правильно ли расслышал фамилию, поэтому медленно приблизился к двери, но деревянный пол не одобрял его затей. При каждом шаге доски громко скрипели, выдавая его. Скрываться не имело смысла. Николас вошёл в просторную комнату, где посередине за большим круглым столом сидели Роберт и Маршалл. Судя по их одежде, им дали выходной. — Как себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался отец. — Все хорошо, — сев за стол между мужчинами, он спросил: — Что произошло? Я ничего не помню. — Ты спал три дня. Мы нашли тебя без сознания в кабинете мисс Уэлч, вернее, она и господин Фитцджералд. Ты слабо дышал, дёргался в судорогах, плакал не переставая. Мы немедленно отвезли тебя в больницу, но там сказали, что никаких признаков болезни нет. Все показатели при проверке были в норме. Врачи посоветовали дать тебе отдохнуть. — Ясно. Что-нибудь ещё было? — Да, госпожа Уэлч настаивала на магическом воздействии и по непонятным для нас причинам поругалась с Джоном, — добавил Родерик, но, поймав недовольный взгляд друга, умолк. — К тебе приезжали Доминик и Кора. Проведать. Нора тоже сильно переживала и намеревалась поехать, но я убедил ее, что ей лучше остаться дома. — А где мы? — В моем скромном жилище. Из кухни с подносом в руках вышла женщина. На ее лице давно появились морщины, однако это не делало ее старой. Яркая улыбка и задорный голос доказывали, что перед ними ещё полная сил дама. Седые кудри красиво струились по спине. На ней было свободное белое платье в пол, перевязанное обычным фартуком, что могло говорить об отсутствии вкуса, Но ей очень подходил такой образ. Женщина не была худой, наоборот, с формами, мощными руками, которыми она таскала ведра и рубила дрова на заднем дворе, с пышной грудью и широкими бедрами. Она ловко поставила еду, занимая место у входа. У Николаса отвисла челюсть. Он с восхищением смотрел на хозяйку дома, мысленно проклиная себя за то, что несколько минут назад раздумывал убежать отсюда как можно скорее. Не укрылось это ни от Родерика, ни от Роберта, которые, переглянувшись, еле сдерживали смех. Роналд чуть толкнул сына под локоть, обращая на себя внимание, и жестом указал на еду. Пахло очень вкусно. Чуть не подавившись слюной, Николас с интересом изучал блюда. Фаршированный потрохами и салом бараний желудок с запечённой брюквой, вареная картошка, посыпанная сверху свежим укропом, яйца в зажаренной до золотисто хрустящей корочки фарше, сырная запеканка, тушёный рис с добавлением обжаренных в масле специй и овощей. На десерт — сладкая тыква. В кувшине было молоко. — Сколько вам лет? — шокировано спросил Николас. — Молодой человек, неприлично задавать такие вопросы девушкам. Но так как вы мне тоже понравились, отвечу, не таясь. Двадцать пять. — Семьдесят два, — усмехнулся Родерик. У Николаса округлить глаза получше стоящих на столе блюдцах. Роберт, прикрывшись широким рукавом зеленого свитера, прятал улыбку, которая, по его мнению, могла обидеть сына. — Как… Как вас зовут? — Карисса Примроуз, — с гордостью представилась женщина. — Портер, — вновь добавил Родерик. — Что? — переспросил Ник. — Ее полное имя Карисса Примроуз Портер. — Каково непутёвого сына я воспитала! Все выдал! Все! — с театральной наигранностью она стукнула кулаком по столу, так, что вверх поднялись стаканы. — С меня хватит. Достало! Будешь жить один. — Мам, я и так живу один. Вот уже тридцать лет. — Вот и будешь дальше всю оставшуюся жизнь один. — Начинается, — закатил глаза Маршалл. — Да! И нечего матери неуважение высказывать. Тебе сорок девять, мне девяносто. — Семьдесят два. — Не перебивай мать! — Николас сосредоточенно следил за разговором старших. Родерик умоляюще смотрел на друга, пока Роберт старался изо всех сил сдержать смех. — Я старая, мне помощь нужна. Скоро свет для меня погаснет, а я лишь об одном прошу, что может облегчить мои страдания и мучения. Чтоб единственное дитя спутницу нашел. И внуков понянчить хочется. Я же не заставляю на конкретной. Ну, правда, когда уже? Я ведь приму любой твой выбор. Главное — приведи, познакомь, женись. Хоть ворича затащи сюда, не против буду! — С такими словами поосторожнее. А если правда ворича приведу? — Да говорю ж я, кого хочешь! Главное — приведи. Неужели никто не мил тебе? — Нет, — после долгого молчания выдал Родерик, виновато глядя на Роберта. — Роналд, в отличие от тебя, молодец. Пятерых им Святая Мать послала. У Доминика жена прелесть и девочки красавицы. Бери пример. Или, если ты слишком занят, давай я познакомлю. Вот, например, о ком вы говорили. Гиселла? — Девушка из газет, мертва. — Брендегнс? — Мой начальник. Нет. — Джон? — Фитцджералд?! Ни. За. Что. — Брувин? — Директор школы, в которой учится Николас. — Брэдли? — Упаси, Розалина! Мальчик, к тому же школьник. — Не я виновата, что вы даже нормальных девушек не обсуждаете, — обиженно сказала Карисса. — Всё в делах, в работе. Тьфу! Поэтому в ученики я выбрала не тебя, а Роналда, — Хортон, услышав свое имя, выпрямил спину, будто через минуту на него повесят медаль. — Вы доктор? — Верно. Хирург на пенсии. Знал, что твой отец выбрал изучать медицину благодаря мне? Раньше, до знакомства со мной, намеревался пойти в Совет. Я отговорила. — Серьезно? — Воскликнул Ник. — Я не могу представить папу в другой профессии. Помню его только в белом халате. — Благодарности не надо. Помню, будто вчера, как Маршалл привел сюда Роналда. Не постеснялся. Обычно ему было неловко и стыдно приводить друзей в наш дом. Он вырос в окружении аристократов, которые видели лишь блеск от начищенных полов. Мне некогда этим заниматься. Весь день и ночь я проводила в больницах. В субботу наконец-то моя смена закончилась, и мне дали выходной. Они тогда в средней школе оба учились, в одном классе, так что я знала, кто такой Роналд. Сначала я прочитала на его лице отвращение, однако, как только он увидел меня, сразу же спросил: «вы выйдете за меня?». — Давайте не будем вспоминать этот неловкий эпизод в моей биографии, — Николас заметил, насколько лицо папы залила краска. И нет, не от горячего чая. Ведь пил Роберт холодное молоко. — Это нормальная реакция на мою маму. — Но среди сотен поклонников я выбрала твоего отца. — Почему? — спросил Николас, не замечая, как мужчины вертят головой в знак протеста. — Ох! Тогда я и… — Нет! Это затянется надолго. Мы миллионы раз слышали о балах, весеннем вечере, ваших поездах. — Как мы танцевали на мосту! — мечтательно сказала Карисса, погружаясь в приятные воспоминания. — Я рассказывала вам о той встрече в больнице? — Да, — в один голос подтвердили мужчины. — Спасибо за гостеприимство, но нам уже пора. Я помогу убрать. Карисса кивнула, и они с Роналдом ушли на кухню. — Отец делал операцию Олдасу, поэтому Джемайму и Марка не выпускали. Вы не были уверены, выживет ли он. — Не болтай никому, — предупредил Родерик. — Помнишь, я отдавал тебе на хранение дневник. Верни его мне в ближайшее время. — Вы специально дали его мне, чтобы ни один полицейский не прочёл его. А искать у меня точно никто не будет. Кем был Бертрам? — Ты читал. Нашел что-нибудь интересное? — Прежде ответьте на мой вопрос. — Бертрам Феликс Перкинс — очень талантливый художник, удивительной доброты человек. Роберт всячески помогал ему. Конечно, не из жалости, просто в Бертраме было что-то особенное. Если тебя интересует, в какого рода отношениях они состояли, то я не скажу, потому что сам не знаю, какое определение подойдёт лучше. Между ними была ощутимая разница в возрасте. Перкинс был несовершеннолетним. На «момент смерти» ему было шестнадцать, а Роберту — двадцать. Роналд заботился о нем. Не мог представить без него жизни. Я не знаю: была ли это помощь бедному ребенку, оставшемуся сиротой, дружба, наставничество, любовь. Однако знаю точно: Роберт бы не женился на Гертруд, если бы только Бертрам оказался жив. — Вы неправы. Даже дураку было бы ясно, что Роналд влюблен. То кольцо, о котором он говорил. Он хотел сделать все правильно. Дождаться его совершеннолетия. — Николас, зато у него сейчас есть вы. Он вас всех безумно любит. — Почему он не рассказал? — Не хотел, чтобы вы в нем разочаровались. Ты, наверное, знаешь, что смерть Бертрама подстроила твоя мать. Сначала мы все верили в его смерть и только недавно узнали, как все происходило на самом деле. Родители должны оставаться для ребенка примером. Зачем выносить детям грехи отца или матери? — Что она сделала с Мерси? — Гертруд ненавидела Бертрама. Избавившись от него, она успокоилась, но ненадолго. Казалось бы, теперь она получила всё, о чем мечтала: Роналда, свадьбу, семью и ребенка. Скарлет родилась в 1783 году. Тогда же, практически сразу после родов Гертруд, Роберт привозит девятилетнюю Мерси Эммелин Бэйтс. У Бертрама была сестра, но их родители развелись. Бертрам остался с матерью в Розалине, а Мерси переехала с отцом в Александру. Он очень хотел найти ее, так как до него дошли слухи, что отца с его новой женой убили. Перкинс однажды попросил Роналда помочь найти ее. Увы, обещание Роберт выполнил только после его «гибели». Ещё через два года появляется Доминик, а Гертруд лишь сильнее ревновала. Ей почему-то казалось, что Роберту нравилась Мерси. Разумеется, между ними были теплые отношения дочери и отца, но Гертруд попросту видела того, чего нет и быть не могло. Мерси росла, с каждым годом превращаясь в прекрасную девушку. В 1793 году ей исполняется девятнадцать. Твоя мать боялась, что они заключают брак, и она станет не нужна Роналду, потому выгнала Мерси. — Осенью рождаюсь я. — Мерси присылает тебе подарок. — Фиолетовый шарф — самая дорогая краска. Вышивка серебряными нитями оленя — символ дома Хортонов и бабочек. Чей это род? К кому она пошла? — Я рассказал достаточно. Что ты нашел в дневнике? — Многое. Странные рисунки, имена. Похоже, кто-то преследовал его с целью убить. А ещё, думаю, вы правы. Фитцджералду нельзя доверять. Перкинс заключил с ним сделку. Родерик и Николас замолчали, стоило Кариссе зайти. Хитро улыбаясь, она пояснила: — Пусть я стара, но слух у меня отменный. — Николас, пора ехать, — в комнату вошёл Роберт, недоумевающий от того, почему все уставились на него с каким-то немым вопросом. — Что произошло? — Ничего. Где моя одежда? — В спальне. Пойдем, покажу. Спустя двадцать минут все приготовления были готовы. Мужчины одеты, карета запряжена, и кучер подоспел. Вещи Роналд аккуратно разложил по чемоданам. Хозяйка вручила им аппетитный яблочный пирог. Роналд поцеловал Кариссе руку. Маршалл легко кивнул на прощание, не забыв оставить на комоде кошелёк с деньгами. Николас собирался вежливо поклониться, как женщина крепко заключила его в объятья. Ее губы прошептали: — Мерси перед смертью носила фамилию Манулиес, потому похоронена на их фамильном кладбище. Карисса бодро похлопал его по плечу, отстранившись. Николас низко поклонился и сел в карету. На обратном пути, не вслушиваясь в беседу старших. Его мысли возвращались к Морису, однако теперь он не испытывал боли, что несказанно радовало. Подъезжая к знакомым улицам, он твердо решил поговорить с Уэлч без каких-либо недомолвок. Отца волновать он не смел. Впутывать в это Портера тоже. А Бетани могла расставить все по полочкам. Кучер остановился у полицейского участка по просьбе Родерика, которому якобы нужно удалить некие рабочие вопросы. Хотя всем было очевидно, что Портер хотел ещё раз поговорить с начальником об возвращении дела, так нагло уведенного у них из-под носа. Маршалл не относился к тем людям, которые не любили свое дело. Родерик жил работой полицейского, ходил в участок каждый день, чтобы помогать горожанам, ведь верил в то, что если хоть один человек сделает что-то хорошее, мир станет чуть лучше. Попрощавшись с Портером, они поехали дальше. Наконец, спустя тридцать минут, на горизонте показалась старая ива. Первым приезжих сдержанно встретил Филипп, сразу принявшийся дать распоряжения: подготовить личные покои господ и отнести чемоданы. Однако, даже не успев зайти в дом, Роберт снова умчался в больницу по просьбе соседки, у которой там лежала больная дочь. В гостиной в ожидании находились несколько человек. Нора нервно грызла ногти, пока не увидела вошедшего брата. К удивлению Николаса, Сьюзан, отбросив все нормы приличия, кинулась ему на шею. Спавший на коленях Доминика Джордж тоже бросился к нему, повиснув на ноге. Скарлет обняла младшего со спины. Кора Кэрол Хортон, жена Доминика, и сам Доминик предпочли наблюдать со стороны. — Я безумно рад вас видеть, но вы же не хотите, что бы я упал, верно? — жалобно прохрипел Ник. Нора быстро отстранилась, будто никакого всплеска эмоций не было. Скарлет попыталась взять Хью, но он, надувшись, лишь сильнее обхватил бедро Николаса. Тогда подошёл Доминик. Аккуратно расцепив руки мальчика, он посадил Хью к себе на плечи, но, заметив недовольный взгляд Коры, передал Джорджа ей. Кэрол по-матерински обняла его, успокаивающе поглаживая по спине. Однако Хью, не сказав ни слова, демонстративно отвернулся. — Мы за тебя переживали, — грустно призналась Нора. — Только вздумай мне умереть! Из могилы достану! — пригрозила Хиллари. — Стоило очнуться, так опять гонят. А ещё говорили, что волновались, — Скарлет, не растерявшись, отвесила младшему лёгкий подзатыльник. — Наконец-то осознал. Кому ты вообще нужен? — деловито объяснил Доминик. — Чья б корова мычала. Утверждаешь так, будто не ты первым помчался к Николасу и не просил отца взять тебя со словами: «Я тоже доктор, вдруг чем-нибудь помогу», — рассмеявшись, сказала Скарлет. — Ложь! — воскликнул Доминик. — Значит, я вру? — Да, врешь. — Ничего страшного. Ему просто гордость не позволяет признаться, что он больше остальных волновался за меня. — Сплелись за моей спиной. Я вам это припомню. Николас осмотрелся. Почему-то у него возникло ощущение того, будто кого-то не хватает. Он со страхом в голосе спросил, подозревая, что ответ ему не понравится: — Где мама? Обычно Гертруд всегда спускалась к детям, особенно если им нездоровилось. Пускай ее взгляд оставался таким же холодным, пускай из ее уст не вырывалось ни одного ободряющего слова, она была рядом. Она считала своим материнским долгом осведомиться о состоянии ребенка. Кончено, Грейс это делала из соображений так принято и так делают все. Воспитание не позволяло ей полностью наплевать на детей. Однако понимание того, что ей самой не хотелось приходить, заставляло каждый раз сомневаться Николса, любит ли она их. Создавалось впечатление, что ей безразлично, умрет ее ребенок или нет. Возможно, Николас заметил не отсутствие матери, а отсутствие тех строгих глаз. На вопрос Ника, Скарлет и Доминик молчаливо переглянулись. Опустившая голову Нора понуро объяснила: — Они поссорились. — Что?! — Никогда Грейс и Роберт не ругались. Да, они не любили друг друга, и это было очевидно не только близким, но и простым окружающим. Однако за долгие годы совместной жизни они ни разу не ссорились. Роналд считал неуважением кричать на жену и мать собственных детей. Роберт обладал спокойным и терпеливым характером. Гертруд если и любила кричать, то из-за воспитания не позволяла себе подобного унизительного поведения, считая верхом неприличия даже повышать голос на мужа. Николас знал, что между родителями бывают разногласия, но в голове не укладывалось, как они могли устроить настоящий скандал, дойдя до того, что Гертруд уехала. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы слова сестры оказались неудачной шуткой. — Где она? Что вообще произошло? —Мы не знаем из-за чего. Роналд сказал, что не простит ей того, что она сделала, и подаст на развод, лишит ее титула. Но с нами она будет видеться, если мы сами захотим. Ты же знаешь, что для неё потерять отца означает умереть. Было много чего непонятного, — опять-таки первой заговорила Нора. Комната погрузилась в тишину. — Она сейчас… — У Фитцджералда. — В любом случае, мы знали, что так будет. Вопрос только когда, — равнодушно добавила Скарлет. — Он не имел права так с ней поступать, — мрачно сказал Доминик, глядя в пол. Его челюсть и кулаки были сильно сжаты, словно он пытался себя контролировать. — Развод — не самая страшная вещь. Верь в нее, она справится. — Справится? Ты хоть знаешь, как на таких женщин смотрит общество? Она больше нормального мужа не найдет. На приличную должность ее тоже никто не возьмёт. — Знаю, я тоже девушка. Гертруд сама виновата. За поступки нужно нести ответственность, а она, видимо, не знает значение этого слова. Развод — не казнь, что действительно могло с ней случиться. Пусть привыкает к новой жизни без Роберта и уж точно без меня. — Ну да, конечно. Ты всегда на стороне отца, а родную мать грязью поливаешь. — Может потому, что Роберт проводил со мной время, интересовался мной, не хотел сделать из меня безвольную тряпичную куклу, от которой потом избавится, выдав за старика с толстым кошельком. Она мне за все детство ни разу доброго слова не сказала. Так за что я должна ее любить и жалеть? Наоборот, Гертруд заслуживает страдать в одиночестве. — Грейс росла по установленным правилам, отступлением от коих считали недопустимостью. — Она больна! Сама вцепилась в Роберта, а потом жаловалась, что он ее, бедную, не любит! Сама вырастила нас, показывая безразличие, и ждёт поддержки и сострадания. — Грейс была молода, а осознала она все слишком поздно. Ей не давали уроки как правильно любить. — Роберт по-твоему ходил на них ежедневно? Тогда по твоей логике ее учили, как ненавидеть и убивать. В тот день ты с отцом уехал. Дома остались я, Мерси и Гертруд. Они поссорились. Угадай, кто начал первым. Эммелин подошла к ней с обычным вопросом. Не знаю как, но она узнала, что ее брат жив и попросила лишь сказать, где он. Однако, испугавшись, Гертруд не стала говорить. Она ударила ее и выгнала на улицу без верхней одежды, в мороз, надеясь, что та замёрзнет насмерть. Обернувшись, Гертруд заметила меня, стоящую у лестницы. Я быстро побежала и закрылась у себя в комнате. На следующий день приехали вы, но Гертруд не оставляла меня с Робертом наедине, чтобы я ничего не смогла ему рассказать. Вечером пришли мужчины. Она выбрала подходящих кандидатов для моего замужества. Мне было десять. Я испугалась и побежала к Родерику, умоляя не отдавать им меня. Кончено, Портер рассказала об этом отцу. Гертруд подошла ко мне с извинениями и попросила не говорить об увиденном отцу. Кстати, ее тайну я сохранила. Роберт много лет ничего не знал. — Мерси не была ее родным ребенком. — Это ее лучше не делает. — Зато Роналд у нас святой. Привести сестру любовника в дом, когда жена только родила первенца, уделять ей больше внимания, чем родным детям. С чего ты взяла, что подозрения Грейс беспочвенны? Вдруг Роналд и Мерси действительно были любовниками. — Ты, наверное, унаследовал гены Гертруд, произнося такую грязь. — Да, я больной, а ты здоровая. Что им мешало быть вместе? Они не родственники. Возраст? Так тебе же не мешает строить отношения с ровесником Роналда. Однако ты не захотела выходить за того, с кем у тебя разница в восемь лет. На твоей стороне был Роберт, а у Грейс тогда никого не было. Сказали выйти, значит выйдешь. — Продолжай оправдать ее дальше, но ко мне отныне не приближайся. — Даже на свадьбу не пригласишь? — Таких уродов на моей свадьбе не будет. —А Роналд разве не придет? — Что ты несёшь? Он и твой отец. — Она и твоя мать! — Почему ты ее так сильно любишь и видеть не хочешь, что она творит? Ты стараешься быть похожим на нее, но она сделала из тебя Роберта в одном случае. Помнишь, когда тебе выбирали невесту, ты сказал, что подойдёт любая, лишь бы понимала, что ты её никогда не полюбишь. Кора не понравилась тебе с первого взгляда. Слишком простая, молодая, неопытная. Всем стоило только посмотреть на нее, становилось ясно, что ты ей давно нравишься. Однако ты таких чувств не испытывал. Заявил, будто женитьба — скука смертная и в тягость, потому как выпадет возможность — разведешься. Нора слушала перепалку, стараясь лишний раз не дышать. Джордж, наоборот, привлек взоры остальных членов семьи надрывным плачем. Кора нежно погладила мальчика по спине, успокаивая. Хью медленно прекращал рыдать, уткнувшись носом в ее шею и комкая в кулаке ее длинные волосы. Кора крепко держала Хью, но у нее самой по лицу стекали слезы. Доминик сделал шаг, но она покачала головой и отошла назад. — Кэрол, я не… — Не подходи ко мне, я не хочу тебя видеть. Можешь взять вторую жену или завести любовницу, ведь я не жена тебе с сегодняшнего дня. Я с Эммой и Лили останусь здесь. Ты волен идти куда угодно. На развод заодно подай. Наконец освободишься от брачных оков. Прости, что тебя выдали за такую дуру. Кора постаралась уйти как можно быстрее, игнорируя протянутую руку Доминика. Скарлет подошла к брату: — Прости. — Я поговорю с ней. — Дай ей время прийти в себя. Я была неправа. На эмоциях наговорила лишнего, толком не подумав. Родители разберутся сами. Нам не нужно лезть в их отношения. — Я тоже позволил себе много лишнего. — Предлагаю выпить по чашке чая в честь применения, — предложила Нора, и брат с сестрой радостно кивнули. — Где Ник? — растерянно спросил Шерман. — Убежал, пока вы ругались, — ответила Нора. *** Николас не знал, почему ноги привели его сюда. Он ошарашенно смотрел на изящные ворота с золотистым узором в виде лисы. И он, конечно, знал, где находится дом Фитцджералдов, но ему ещё ни разу не приходилось бывать здесь. Он сбежал из дома, потому что не хотел слышать спор Скарлет и Доминика. Даже верхнюю одежду не прихватил. Неловко вышло. Ник снова заставил зря за себя волноваться. Наверное, Филипп поседеет раньше из-за вот таких побегов второго сына Хортонов. Двое крупных мужчин спокойно наблюдали за парнем, терпеливо ожидая, пока нежданный гость придет в себя. А затем один из них обратился к Нику: — У вас назначена встреча? — Нет, я… — Николас не знал, почему оказался именно здесь и что ему было нужно. Нормальный человек извинился бы за беспокойство и развернулся назад. Но кто вообще сказал, что Николас нормальный? — Обычно молодая госпожа Нэш проводит время у бабушки по маминой линии, однако, возможно, сегодня она в поместье. Или, может, вы знаете адрес ее дома? — Кем вы приходитесь молодой госпоже? — Я… Друг. Мое имя Николас Хортон. — Ожидайте. Мужчина достал из кармана странный камень. Скорее всего, магический, сделал вывод Ник. Через десять минут ворота открылись. Ему поклонилась милая девушка с доброжелательной улыбкой. Она была невысокого роста, но из-за высоких каблуков Ник доставал ей лишь до плеч. — Меня зовут Вендерия. Я проведу вас. — Здравствуйте, — в ответ поклонился Николас. Когда он переступил порог резиденции Фитцджералдов, то мир вокруг мгновенно поменялся. Его окружали высокие ели и сосны, каменная дорожка без единого сорняка, которые раздваивалась через каждые десять метров. Теперь Николас понимал, зачем ему выдали сопровождение, ведь заблудиться здесь было проще, чем заварить кофе. Он слышал, что на территории поместья есть несколько зданий, однако ему не посчастливилось случайно увидеть хоть одно, потому что они находились на значительном расстоянии друг от друга и были спрятаны среди деревьев, походивших на огромный лес. Свернув направо уже восьмой раз, перед Николасом предстала конюшня, такая же шикарная, как выполненные деревянные ворота. Заворожённый Николас быстро помчался туда. Вендерия, казалось, совсем не разочаровалась, что парень променял ее на лошадей, и, сдержанно улыбнувшись, пояснила: — Молодая госпожа Нэш живёт не в стойлах. — Сколько их? — проигнорировав замечание женщины, с искренним интересом спросил Ник. Его лицо приняло расслабленное выражение. Он протянул к одному коню руку. Тот настороженно взглянул на незнакомца, как бы в раздумьях, причинит ли паренёк вред или нет. — Двадцать восемь. — Четыре места свободных. Их продают? Сколько бы Николас не держал руку протянутой, конь лишь смотрел, явно не намеренный идти с человеком на контакт. Сдавшись, Ник отступил, заметив боковым зрением довольный взгляд Вендерии. — Нет. Старший сын дома Фитцджералдов разводит лошадей ради собственного удовольствия. Психолог сказал, что животные оказывают на людей успокаивающий эффект. Потому хозяин приказал разводить животных. У нас проживают собаки, кошки, птицы, рыбы. Однако господин предпочел лошадей, при чем черной окраски, разных пород. Старший сын дома является отличным наездником. Однажды он купил трёх теневых дертапов в форме коней, разорив отца. — Не думал, что Фитцджералды знают слово разорение. Хотя теневые дертапы — редкость, от того цены на них не маленькие. Сколько он потратил? — Тридцать миллионов золотых, — безэмоционально ответила Вендерия. — Сколько?! — За каждого, — Николас был готов потерять сознание. — Тогда где они?! — Дело в том, что, только купив их, он сразу подарил троих дертапов детям, которые желали обрадовать своего дядю. — Что произошло потом? — Господин написал письмо с поздравлением в честь дня рождения дяди тех детей. И в подарок отправил лошадь фризской породы. Те дети тоже оказались из знатного рода, и в тот день у них проходил праздник. Однако, не присутствуя там лично, господин Корнелиус сумел навести много шума. Гости неверно расценили посыл нашего дома. Сможете догадаться, почему? — Из-за письма? —Письмо было написано достаточно целомудренно, что, к удивлению, обычно господин не стесняется дерзких выражений и шуток. Все дело в лошади, но не в том, что за нее готовы выложить миллионы, а в имени. Прошу вас, не смейтесь. Тогда нам показалось очень неловкой возникшая ситуация. Ее звали Агапия. — Гости расценили лошадь как признание? — Как предсвадебный подарок. — Агапия не всегда означает любовь. — Люди думают иначе. Однако меня поразило другое. Через три дня у наших ворот оказывается жеребец полностью белого окраса с именем Ангус — хранителя любви. Разумеется, остальные восприняли этот презент как согласие. Весь город болтал о союзе двух великих семей, а не о разорении Фитцджералдов. Хозяин тогда вернулся после месячного отсутствия. Мало того, узнал о потраченных впустую деньгах, так еще чуть в обморок не упал, когда у него спросили о женитьбе старшего сына. Дошло до того, что Андервуды пожаловали к нам с визитом. И все из-за лошади. — Нет, из-за беспечности вашего господина. Где Ангус? — В отдельной конюшне. Он стал любимцем Корнелиуса, но господин часто приходит сюда навестить остальных. — Вендерия, ты, наверное, собралась сказать, если он не приходит домой вусмерть пьяным или не в сопровождении очередной проститутки, — Николас обернулся, увидев облокотившуюся на дерево Нэш. На ней была белая мужская рубашка с закатанными до локтей рукавами, серые прямые штаны с вместительными карманами, черные сапоги. Волосы были влажными и распущенными, потому Николас невольно покраснел. Недовольная Руби, скрестив руки на груди, подошла к Вендерии, бросив: — Дальше я справлюсь сама. — Как вам угодно, — женщина кивнув, поспешно ретировались. — Привет, — выдавил из себя Николас. — Не думаю, что ты проделал такой путь ради приветствия. К маме? — Нет, к тебе. — Тогда пойдем в особняк. За обедом все расскажешь. Николас послушно поплелся за Руби хвостиком, то и дело глупо спотыкаясь. Он посчитал, что они пойдут в какой-то отдельный домик, но Джемайма уверенно повела его в главный дом, острые крыши башен которых он заметил ещё у входа в резиденцию. Особняк был внушительных размеров и легко мог бы соперничать со старинными замками или белокаменными храмами. К дому вели несколько разных путей. Решившая удивить друга Джемайма повела Ника по одному из самых впечатляющих. Белые ступеньки переплетались с фонтанами и садом. Поднимавшись, Николас услышал звук грохочущей воды. Оказалось, в центре сада установлен искусственный водопад. Белоснежные колонны поддерживали арку у входа в особняк. В самих стенах вырезаны статуи из гранита. Потолки были выше, чем в стандартных домах. Николас осмотрел помещение. Внутри шикарные расписные потолки, блестящие мраморные полы, мягкие диванчики, хрустальная люстра. — Голоден? — Ты живёшь здесь? — одновременно спросил Николас. — Иногда, чаще у бабушки. Что насчёт еды? — Я не особо голоден. Возьми мне тоже, что и себе. — Хорошо. Поднимайся наверх. Моя комната первая слева. Получив указания командира Нэш, Николас неспешно пошел в ее покои, разглядывая перила с извилистыми узорами. Интересно, если он украдет вон, к примеру, ту вазу, то сколько ему заплатят на черном рынке? — Эй! Это чужая спальня! — окликнул его бодрый мужской голос. К Николасу подошёл высокий белокожий красавец с идеально прямой осанкой, в дорогом темно-красном костюме для праздных вечеров. На его руке при свете солнца сияло обручальное кольцо. Незнакомец приветливо улыбнулся, излучая тепло, но ореховые глаза продолжали внимательно изучать гостя с неким недоверием. — Мне сказала идти сюда молодая госпожа Нэш. — Ясно. В таком случае, извините, я не намеревался вас оскорбить. — Просто неверно расценили мои действия. —Прощаете? — Мужчина протянул руку, и, недолго думая, Николас пожал ее. — Я не держу обид. — Прекрасно, однако мы до сих пор не представились. Марджори Фитцджералд. — Николас Хортон. — Так вы специально? — Марджори кивнул на ладонь Ника. — Насколько я знаю, на вас правило не распространяется. Тем более вы не состоите в Совете. — Из-за подобной беспечности Хортонов Андервуды лишили жизни многих людей. — Официально семья Фитцджералдов не входит во влиятельную пятерку. Корона не посмеет вам ничего сделать. — Как вы поняли, что я отношусь к Фитцджералдам? — Внешняя схожесть с хозяином дома. Те самые: знаменитый высокий рост, белая кожа, скулы, манера держаться, речь. Но, признаюсь, меня поставил в тупик ваш цвет волос. Разве Фитцджералды наследуют не пепельные волосы? — В моем случае победили гены матушки. — Беатрикс! — раздался недовольный женский голос внизу. — Уже бегу, Клер! Боюсь, мне нужно бежать. До свидания, — традиционно склонив голову, Марджори ушел. — Всего доброго. Николас открыл дверь в комнату. Хоть он старался убедить себя, что ничего неприличного в этом нет, однако лицо предательски залила краска. Видимо, воспитание Гертруд не исчезло без следа. Покои оказались просторными. Посередине стояла кровать, на которой спокойно поместились бы пять человек. Возле — столик с коробочкой с аккуратно расставленными помадами от разных фирм красного оттенка и заживляющие мази от ожогов. В шкафу весела одежда. Конечно, там не нашлось ни одного платья. Зато, к удивлению Ника, в спальне обнаружились украшения с рубином. Дивана тут не было, потому Николас сел на край кровати. Через пять минут пришла Нэш с подносом еды. Джемайма села рядом с Николасом, взяв кружку с черным чаем и горячий бутерброд. Ник предпочел ягодный пирог. Между ними возникла тишина. Однако она не давила тяжёлым грузом, как те самые неловкие паузы в разговорах, когда ты теряешься и не знаешь, что сказать. Нет, эта тишина успокаивала. Ник наконец-то смог расслабиться и ни о чем не переживать. — Помнится, я приглашала тебя на дружеское свидание, но не предполагала, что ты приедешь сам. Хотя я заходила к вам домой. — Зачем? — Да неважно. Один болван потерял сознание, напугав и учителей, и родителей. А я, как единственный друг, должна быть рядом и поддержать. Ты можешь ничего не говорить, если тебе так легче. — Я не знаю, с чего начать. Родители поссорились, Доминик со Скарлет разругались, Кора на брата обиделась, а я, как дурак, опять сбежал. — Не плохо то, что ты не хочешь слушать их ругань. Это только их отношения, и только на них лежит решение поддаться эмоциям. — Я знал, что родители не любят друг друга, но представить даже не мог, что Гертруд выгнала Мерси, подстроила смерть одного очень важного для папы человека. Мне вообще иногда кажется, будто ей наплевать на нас. — Случается в мире, что наши родители имеют за спиной бесчисленное количество тайн и грехов, а порой оказываются настоящими монстрами. Я долго размышляла, с чем легче справиться ребенку: с суровой правдой или вечно носить розовые очки. С меня они спали, когда я увидела лежащее тело мамы на полу. Твоя мать поступила плохо. Я советую поговорить с ней ещё раз наедине. И уже реши для себя, хочешь ли ты видеть ее в своей жизни или нет. Ты не обязан с ней общаться или любить только из-за того, что она твоя мать. Если же дашь ей второй шанс, помни, наши желания редко совпадают с действительностью. — Ты говорила с ним? — Посчитала, глупо разговаривать с больным человеком. Я думала лишь о том, как ее спасти, и устранила угрозу. Юстейсия потеряла много крови. Шансов на спасение не осталось. Зато сейчас у меня появилась новая семья. — Ты веришь Фитцджералду? — Да. Тогда я сидела на ступеньках, крепко держа револьвер. Боялась отпустить его и потерять защиту. Боялась, что отец встанет и убьет меня. На улице было очень холодно и темно. Вот из мрака появился янтарный свет. Джон забрал у меня револьвер и сказал, что я не должна убивать. Если меня кто-то обидит, то мне стоит указать на обидчика пальцем, и он все сделает сам. Джон ходил по этой земле долго, и он убивал, что делает его убийцей. Однако Фитцджералды не нападали без причины. Они защищались. Я ценю правду больше, чем волшебную пыль, ведь рано или поздно пыль закончится. — Тебе нравится быть их частью? — Меня здесь любят. Они стали моей семьёй и опорой. — Фитцджералд умеет любить? Джон посмеялся надо мной, когда я сказал, что женюсь по любви. — Он никогда не признается, что любит. Но это не значит то, что мы ему не дороги. — Фитцджералд может причинить вред друзьям, их родственникам? — Николас вспомнил о тех довольно странных событиях, что с ним происходили в последнее время. Имеет ли он к ним отношения? — Ты про Родерика и Роналда? Во-первых, у Джона нет друзей. Есть союзники, враги, знакомые. Друзьями он считает членов семьи, своих братьев и сестер. Фитцджералдов много раз предавали, поэтому мы не доверяем никому настолько сильно, чтобы дружить. Во-вторых, теоретически может. У него достаточно могущества, чтобы навредить им. Однако зачем ему просто так вредить им? Если они не строили козни за его спиной, то волноваться им не о чем. Зато Джон может их использовать для достижения собственных целей. — Как именно использовать? — Всё зависит от ситуации. Что Джон тебе сделал? — грозно спросила Нэш, что Николас чуть подпрыгнул от неожиданности. —Я не уверен… — При проблемах с ним обращайся ко мне. — Что ты ему сделаешь? — посмеялся Ник. — Просто попрошу тебя не трогать, — будничным тоном сказала Нэш. Похоже, отношения между ними весьма теплые и доверительные. — Ой! Совсем забыла рассказать! — Руби отставила чашку на столик и начала трясти Николаса за плечо, требуя: — Назови своего любимого советника. У тебя три секунды. — Почему так мало? — Быстрее! — Ладно, ладно. Элоиз Мишелин Депре, Милтон Арчибалд Хэмилтон и Питер Ноэл Дилинс. — Я имела в виду одного, — закатила глаза Джемайма. — Плачь или смейся. С нами будут учиться помощник дома Дилинс и четвертый сын дома Пэриш. Правда, это секрет, и об этом никто не должен знать. — Почему их переводят? — Они сами переводятся. Ещё не решено, в нашу ли школу. Они пока рассматривают несколько вариантов, но Джон сказал, что они в итоге будут с нами в одном классе. Ты рад? — Очень. Ещё два одноклассника, с которыми я не могу общаться. — Не везёт Хортонам. Останешься здесь? — Да, если Фитцджералды не против. — Я пошлю письмо, чтобы твои не волновались. Напишу, что у нас, — Руби поднялась и направилась к двери. — Джемайма, спасибо. За всё. — Не за что. Нэш ушла, оставляя Николаса наедине с тарелкой сладостей и тяжёлыми мыслями о том, что ему предстоит добраться до правды. Нужно ещё раз поговорить с мисс Уэлч, извиниться перед профессором, отдать дневник Портеру и пойти в библиотеку. Вдруг там неизвестный оставил ему подсказки. Но это ждало его завтра. А пока он позволил себе улыбнуться и съесть уже пятую конфету.