Бонус «мне нужен ты».

Казалось бы, ничего не изменилось. Слуги, как обычно, рано утром принесли воду для купания, зная, что нормально помыться он не сможет четыре месяца – столько времени занимал путь до самого центра Дреарха, холодной и величественной столицы снежных вершин; подготовили одежду. Принц с недавних пор носил исключительно белый цвет, ведь в один миг потерял всех родных. Тридцать три письма доставили во дворец с печальным известием. Братья, сестры, отец – все погибли в ужасной войне между Севером и Востоком. Слуги организовали завтрак. Багмель, взрослый мужчина с толстым животом и смешными усами, был его личным поваром, налил несладкий травяной чай, сварил сытную кашу, чтобы в дороге не захотелось есть, нарезал фруктов. К различным тортикам, шоколадкам принц относился без особого интереса. Ел раз в год на праздник, однако питал страсть к местным и заморским фруктам и ягодам. Амбер, старшая сестра, с яркой улыбкой, часто забирала его порцию, за что потом ее ругал доктор Танкард, которого боялись все Хендерсоны, как огня. Бруз, помощник отца, задумчиво смотрел из окна на город. Нанетта, любимая кормилица, веселая и мудрая женщина, печально складывала вещи в сумки. Именно ей принц доверял свои секреты и делился переживаниями. У нее было трое сыновей, которые первыми отправились на войну, где их встретила смерть. Нанетта же всегда говорила, что детей у нее не трое, а четверо. Оливера она честно считала своим сыном и очень любила его. Однажды принцу удалось побывать у них дома. Жили они скромно, но в каждой комнатке царил уют и пахло лавандой. Там Оливер познакомился с ее сыновьями, своими названными братьями. Гарри, первенец, работал моряком. Возвращаясь в Виклингтон с плаваний, он первым делом заходил в покои младшего принца, приносил подарки, которые Оливер, впрочем, принимал неохотно. Гарри смотрел на него с нежностью. Сестры после таких визитов требовали от младшего объяснений: «Что происходит между вами? Неужели ты уже выбрал себе жениха, а нам ничего не сказал?!». Амбер и Антия, близняшки, не отходившие друг от друга ни на шаг, рассуждали о том, что Гарри, конечно, парень хороший и серьезный, но Оливер – принц. Гарри – обычный моряк не знатного происхождения, пускай и богатый. Сам Оливер понимал, что Адам разрешит ему все. Младший сын был его любимцем. Тот, ради кого король рискнул пойти на смерть и вернул Оливера с того света. Все ждали от него ответа, а он молчал, не желая ранить чужие чувства. Гарри – его друг, брат, но не будущий супруг. Возле зеркала лежал платок с дорогой вышивкой роз – последний подарок Гарри. Существовала традиция: когда солдат уходил на войну, то отдавал любимой платок на хранение. Если она носила его, то значит, воин ей тоже нравился. Если платок отдавали назад или выбрасывали, то ни о каких отношениях речи не шло. Так Оливер должен был наконец-то дать свой ответ. Однако неожиданное нападение врагов на Восточное королевство спасло его от тяжелого разговора, но не спасло от терзаний души. Оливер считал, что не достоин хранить этот платок. Эйири, девочка четырнадцати лет, осталась сиротой, потому ее взяли во дворец. Она была проблемой, свалившейся на голову старших слуг. За что не бралась, все падало из рук и выходило хуже некуда. То вазу разобьет, то рукав к штанине пришьет. Когда нервов у Бильяны не осталось, то девчонку решено было выгнать за шкирку. Но Оливер взял неумеху к себе в личные служанки. На тот момент ей только исполнилось десять. Сначала он давал ей мелкие поручения по типу принести, убрать. Эйири могла постирать одежду, накормить дворовых животных. Нанетта даже научила ее шить. Оливер держал ее рядом, потому что с ней было легко, не нужно притворяться и подбирать слова. Она стала для него хорошей подругой, хотя сам Оливер относился к ней с заботой, как к младшей сестре. Вместе они ходили на занятия. Эйири научилась писать и читать, волшебно играла на арфе и смело общалась с Танкардом, возила коляску принца и заплетала его белоснежные волосы. Почему-то ей это доставляло удовольствие. Вот и сейчас Эйири собирала волосы в тугую косу. Ее пальцы мелко дрожали. Прекрасное личико было красным и опухшим. Стало ясно: рыдала всю ночь в подушку. Ему тоже хотелось плакать, но весь день прошел как в тумане. Он ни на что не реагировал. Наверное, постепенно мирился со своей участью. Прозвенели колокола. — Младший принц, — Оливер нехотя повернул голову к Брузу. Помощник, указав на часы, произнес: — Шесть часов. Вам пора отправляться. — Господин! — Эйири кинулась ему в ноги, захлебываясь слезами. — Не уезжайте. Вас же убьют! — Эткинс мог убить меня еще в храме, — Оливер неожиданно для присутствующих говорил тихо и спокойно. Уголки губ поднялись вверх наподобие слабой улыбки. — Я сдержу данное мной обещание, последую за ним в огонь и в воду. Но я также надеюсь, что он сдержит свое. — Этот шашлык израненный ни пальца вашего не достоин! — Ты говоришь о правителе Северного королевства. Наши жизни в его руках. Поэтому будь осторожна в высказываниях. — Да хоть о властелине целого мира. Правды ничего не изменит. Он лишь грязный шакал! — Прекрати! — разъяренная Нанетта подскочила на ноги и схватила Эйири за локоть, оттаскивая от принца и усаживая на диван. Испуганная девочка схватилась за локоть — уж очень болел, точно останется синяк. — Оливер теперь вынужден жить в Дреархе, по их законам. Молись лучше, чтобы в Эткинсе, как ты выразилась, в этом грязном шакале, была доля человечности. — А что я? Каждый знает, что Эткинс злобный тиран. Мне просто подумалось… А если… Если его там… Эйири опять захлебнулась слезами, безутешно рыдая. Нанетта в ужасе посмотрела на Оливера, понимая, что случиться может все, что угодно. Бруз, в отличие от дам, молча протянул принцу кинжал. Он не был в панике, истерике, скорее просто уставшим. На его лице залегли тени, под глазами выделялись темные синяки. Брузу нужен хороший отдых, ведь он не спал несколько дней подряд, когда стало известно о том, что вражеская армия возьмет столицу Виклингтона. Адам доверил ему главную драгоценность – младшего сына, а он и с этим не справился. Не уберег. — Зачем, Бруз? Я окажусь в окружении опытных воинов, которые прошли не одну жестокую битву. Чем я смогу им помешать? Я в инвалидной коляске даже никуда убежать не смогу. Если захотят, не только изнасилуют, но и пытать будут. Дай мне быстродействующий яд, чтобы я в случае чего не мучился. Он мне больше пригодится, чем кинжал. — Тогда лицо прикрой, — Нанетта всунула ему ткань. — Тоже бессмысленно, — Оливер уже готовился произнести умную речь и здравые доводы, как все трое хором воскликнули, заставляя принца замолчать: — Нам так спокойнее! Оливер, тяжко вздохнув, спрятал кинжал в рукаве и надел ткань. Эйири, взяв коляску, повезла принца во двор, где расположились люди Эткинса. Бруз взял собранные Нанеттой сумки и пошел следом. Кормилица осталась в комнате, давая эмоциям выйти на свет. Она горько плакала от понимания того, что никогда не увидит своего воспитанника, своего сына. Оливер в последний раз проезжал по коридорам замка. Мысленно он прощался с этим местом. Навряд ли Даррелл разрешит ему вернуться домой. Единственное, на что надеялся Оливер – у Эткинса хватит совести сдержать данное им обещание не причинять вред народу. Свою часть Оливер уже выполнял, отправляясь в далекое путешествие на север. Он будет рядом с ним до гробовой доски, если того потребуют обстоятельства. Оливер также надеялся на то, что Даррелл не обманет его и не предаст. Но сомнения все равно были. Оливер не понимал, в чем выгода Даррелла в этой сделке. Эткинс убивал любого встречного мага, сжигал города, чтобы исключить малейший шанс собственной гибели. В Восточном королевстве магов проживало много из-за комфортных условий и мира, что царил над их головами. Маги наравне с людьми учились, работали, заводили семьи. Почему Даррелл подверг себя такому риску? Ради чего? Виклингтон и так бы попал под влияние Дреарха. Чтобы дальше не проливать кровь солдат? Разве Эткинс ценит чью-то жизнь, кроме своей? Вопросов было много, а ответа пока ни одного. Оливер знал, что его считают красивым, однако ему всегда было противно смотреть на себя в зеркало, ведь нельзя не заметить коляску, к которой он прикован с рождения. Он не может встать, пошевелить ногой. Оливер вообще не чувствовал ног. Внешность тоже была странной. Весь белый, как снег. То, что другие пели песни о его красоте – заслуга Филиппа, его писательского таланта и мировой известности. Даже если допустить, что Филипп прав и Оливер на самом деле безумно красив (по мнению самого Оливера, это не может быть правдой), то неужели правителю практически всего континента понадобилась рядом ни на что неспособная кукла, пускай и красивая. Дарреллу было бы проще избавиться от него, но он почему-то этого не сделал. Даррелл Этелберт Эткинс. Король Севера. Жестокий убийца. Тиран. Деспот. Истинное чудовище. Про него никто не сказал доброго слова, потому что он творил только зло. Оливер наслышан о Даррелле, его детстве, истории. Без сомнений, Эткинс – это болезнь, которая уничтожает все на пути. Из-за него погибли родные Оливера. Из-за него погибли миллионы невинных людей. Даррелл оставил Оливера не просто так. Ему что-то нужно сделать, — решил принц спустя ночь размышлений. Вражеское войско вошло в столицу быстро. Но улицы, к их удивлению, оказались пусты. Ведь по приказу младшего принца жители собрались в белокаменном храме Алрот. Оливер верил в чудо и готов был умолять Эткинса, согласился бы на самые безумные условия. В святилище тогда было очень холодно, свечи особо не помогали, потому людям раздали тёплые вещи и одеяла, чтобы они укрылись. Багмель выпекал на дворцовой кухне хлеб и боялся не успеть, но к назначенному времени все было готово. Пел Оливер, чтобы успокоить себя и других. Сначала они пели хором. Народ затянул молитвы. Хендерсон поддержал. Они позволили себе расслабиться, потому громкий и резкий звук распахнувшихся дверей ввёл их в ступор. Даррелл зашёл без стражи, но от этого легче никому не стало. На пол с его меча капала кровь. Одежда пропиталась запахом крови, металла и пороха. Оливер пытался смотреть на Эткинса, но видел перед собой только смерть. Говоря откровенно, Даррелл вызывал в нем страх. Когда Даррелл поднял меч, то Оливер подумал, что все кончено. Его убьют. Однако Эткинс ничего плохого не делал, и это удивляло еще больше. Даррел, как казалось, попросил малость – следовать за ним. На минуту Оливер застыл в непонимании. Действительно ли от него требуется просто быть рядом? Чутье подсказывало: ничего простого не будет. После молчаливого согласия обеих сторон Даррелл неожиданно взял его на руки, что окончательно поставило Оливера в тупик. Без опоры под ногами, без коляски он ощущал себя уязвимо. Даррелл нес его до дворца и, наверное, был готов усадить Оливера на лошадь прямо сейчас, увозя в снежные вершины. Дарует вечную славу трем сестрам Создательницам, Бруз подоспел вовремя и попросил дать им день, вернее даже ночь, на сборы. Снова видеться с Эткинсом ему не хотелось. Во внутреннем дворе расположились сотни воинов. Их лица были суровыми и жестокими, что заставило болтливую Эйири уткнуться взглядом в землю и покорно молчать. Бруз, наоборот, выпрямился, защищая молодую служанку и принца. — Вы Оливер Шенон Хендерсон? — К ним подбежал улыбчивый юноша, лет, может чуть старше двадцати. На его лице красовались яркие веснушки. Волосы, растрепанные и непослушные, торчали в разные стороны, вызывая смех вокруг. Он был высок и строен, но строгая военная форма Северного королевства ему совершенно не шла, более того, смотрелась нелепо и странно. В отличие от сослуживцев, он стоял чистый и опрятный, видимо, успел помыться в городе. — Да, — кивнул Оливер. — Отлично, а то тут некие волновались, что Вы не придете, — произнес парень звонко, но через секунду неловко почесал затылок, осознавая свою ошибку. — Ой! Простите, я не Вас винил. Тут некоторые говорили всякую чушь, но это Вас не затрагивает никоим образом. — Ничего, я не обиделся. Ты ведь не со зла. — Не со зла, верно. Это Вы хорошо подметили, — рассмеялся юноша и, заметив, что никто не смеется, резко замолк. Потеребил нос и, кашлянув в кулак, начал: — В общем, я Еван Юдес. Меня назначили Вашим сопровождающим. Отвечаю за Вас головой, поэтому заранее прошу не делать глупостей. Повелитель приказал передать, что Вы можете взять двоих слуг. Они останутся с Вами в Дреархе. Оливер оглянулся. — Бруз, тебе я доверяю Виклингтон. Проследи за порядком. Когда я освоюсь в Дреархе, пусть приедет Нанетта. Береги ее и успокой. Я постараюсь писать часто. Эйири… — Я не опозорю Вас. Буду держать язык за зубами. Я молю Вас, возьмите меня с собой. — Еван, я беру одну служанку, — Оливер повернулся к парню и увидел краем глаза победную улыбку Эйири. — Как изволите. Теперь к сути. Вы, конечно, в теории можете поехать в карете, но в пути мы будем проходить горы, что усложняет задачу. Мы заберем, если хотите, коляску, но будет разумнее купить по дороге или уже в самом Дреархе. — Как я без коляски? Кто меня носить изволит? — Эээ… — протянул Еван, искренне недоумевая. — Повелитель. Вы поедите на его коне вместе с ним. — Но мой сопровождающий – ты. — Приказ есть приказ. — Я не поеду с Эткинсом, — заупрямился Оливер. Нанетта предупреждала его не показывать характер. Однако Оливер не мог ехать с Дарреллом. Во-первых, он очень пугал. Во-вторых, Оливер считал это как-то… Неправильно. — Обсуждайте это с повелителем. Сами. — Ты оставишь меня? — Да, — Еван пожал плечами. — Мы знакомы минуту, а голова на моих плечах с рождения. Я уверен, у вас все получится. Вы уже уговорили повелителя пощадить народ, значит, и это не доставит Вам особого труда. Желаю удачи. Еван ушел к группе взрослых мужчин. Несмотря на юный возраст, те внимательно его слушали. Еван не был обычным солдатом и пользовался явным расположением среди товарищей. Его просьбы исполняли быстро и четко. Видимо, Еван привык ими командовать, но на командира или на того, кто занимает высокую должность, он не похож. Те мужчины без промедлений принесли Евану какие-то бумаги. Он, внимательно прочитав их, поставил подпись и передал обратно. Оливер смекнул, что Юдес не так прост, как кажется, и в следующий раз с ним нужно быть осторожнее. Воины расступились, пропуская двоих мужчин. Бруз заметно напрягся. Эйири, дрожа от страха, теребила юбку. Еван, как остальные, поспешил склонить голову и встал в отдаленное место, чтобы остаться незамеченным. Оливер поднял взгляд. Более взрослый мужчина шел позади. Он был менее высок, хорошо сложен, сказались долгие годы военной службы, и невероятно красив. Вздернутый подбородок, уверенная походка, статная осанка. Он вполне мог быть членом аристократического дома, каким-нибудь помощником или седьмым сыном. Но Оливер знал: Даррелл не подпускает таких людей и общается с ними из крайней необходимости. Знатные семьи всегда имели большую власть, которую Даррелл с восхождением на престол пытался искоренить. Незнакомый мужчина очаровал бы любую, если бы не его настороженность, излишняя недоверчивость, читаемая на хмуром и недоброжелательном лице. Верхние пряди были собраны в небольшой пучок, нижние красиво касались плеч. Нос с горбинкой – ломали в драках, и не раз. Длинные ресницы, зеленые глаза, родинки на щеках. На нем была обычная водолазка, военные штаны, кожаные сапоги и перчатки. Сверху на плечи накинута кофта, на пару размеров больше. В ножнах находился меч. На безымянном пальце правой руки сверкало золотое кольцо с узором в виде льва. Однако Оливер смотрел на его ноги. Длинные, стройные, а главное, выполняют предназначенную им функцию. Не в силах больше видеть их, принц отвернулся, завидуя тому, чего у него не было и быть не могло. Рядом остановилась тень. Ни смотреть, ни разговаривать с Эткинсом Оливер не хотел. Особенно сейчас. Он упрямо прожигал взглядом землю, пока в ответ прожигали его. Оливер понимал, что нужно успокоиться, но на виду у других этого ему не удастся сделать. Если он заговорит с Эткинсом, то взорвется, наговорит кучу гадостей, оскорбит, чего ему не простят. Оливер даст им лишь повод нарушить данное Дарреллом обещание. Ногтями он впился в ладони и мысленно считал до десяти. Один. Не помогает. Два. Три. Четыре. Уйди. Пять. Святая Розалина, Даррелл, уйди в закат. Шесть. Семь. Нанетта сказала сдерживаться. Восемь. Виклингтон. Нельзя, чтобы Даррелл причинил вред народу. Девять. А кто напал на Виклингтон? Ладно. Спокойно. Вдох-выдох. Даррелл грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. Оливер пытался скинуть его руку, но хватка оказалась железной. Тогда, чуть извернувшись, Оливер укусил его за палец. Их взгляды столкнулись, как клинки двух заклятых врагов. Даррелл не убрал палец. Оливер чувствовал чужую кровь у себя во рту, но упрямо продолжил сжимать челюсть. Перспектива лишить самого известного тирана в истории пальца его очень обрадовала. Бруз, Эйири, мужчина, стоящий позади Эткинса, Еван с другого конца двора, остальные воины смотрели на них шокировано. Никто не понимал вмешиваться или нет. Оливер покраснел и разжал челюсть, сам не осознавая, что произошло. Густой румянец залил лицо, но на Оливере была ткань. Стоп! Где ткань? Принц не заметил, как, пытаясь отодвинуть руки Даррелла, застежка расстегнулась, и ткань упала на его колени под порывом ветра. Шенон, понимая, что они до сих пор застыли в таком тупом положении, наплевал на нормы приличия. Он непозволительно широко раскрыл рот, наконец, выпуская палец. Оливер признавал, что сглупил и явно перестарался. Палец был весь в крови, и к ужасу принца, она не останавливалась. Даррелл, не обращая внимания на окружающих, коснулся губ Оливера, размазывая по ним кровь, а после, как ни в чем ни бывало, отстранился. Оливер постарался незаметно оглянуться. Все, будто статуи, замерли с, мягко выражаясь, ахуевшим выражением лиц. Даже опытные воины не смогли сдержать эмоций. Только мужчина, стоящий позади Эткинса, выглядел нормально. Его брови на минуту приподнялись вверх, а потом все вернулось на круги своя — настороженность, внимательность и подозрительность. — Прости, — еле вымолвил из себя Оливер. — Ничего, — тихо ответил Эткинс. Судя по голосу, он не злился, но продолжил смотреть на принца, пока Оливер старательно делал вид, что вон то дерево необычайно заинтересовало его. Снова повисло неловкое молчание. Оторвав кусок ткани, Оливер обмотал им палец Даррелла и взял его ладонь в свои. Эткинс убивал магов, сжигал их на костре, поэтому то, что делал Оливер, было самоубийством. Применять магию на том, кто убил всю твою семью — бред. Но Оливер не хотел думать о том, что правильно, а что нет. Он лишь остановит кровь и чуть затянет рану. Даррелл не заметит. — Почему я не поеду в карете? — Северная столица окружена горами со всех сторон. Передвигать карету в таких условиях затруднительно. — Тащить лошадей в горы тоже затруднительно. — Они уже привыкли. Многие даже выросли там. От Виклингтона мы пойдем на север, к озерам «Разлученные любовники», и окажемся в Дреархе. — Ты хочешь пойти через них? Но… Мы можем дойти до тех озер и свернуть на запад, где равнины. Дреарх контролирует те земли и торговые пути. На вас не нападут. Никаких препятствий пойти этой дорогой у вас нет. — Смотри, в Виклингтон ведут трое основных путей. Первый – морской, берущий начало с Великого Горного хребта. Второй – по торговой дороге, ведущей в Аврору или Педрос. С запада Виклингтон окружен горами, скрытыми под облаками. Между ними и озерами действительно есть равнина, но что нам это даст, если мы все равно наткнемся на горы. Третий путь, предложенный мной, занимает меньше времени. По дороге нам встретятся поселения, где младший принц Хендерсон сможет отдохнуть и нормально поесть, а еще мы пересядем на северных лошадей. Давай договоримся, что мы едем через горы, но если ты устанешь, мы сделаем привал. Что-то нужно говори сразу, не стесняйся. — Тогда у меня есть условие. На одном коне с тобой я не поеду. Выдели для этой миссии кого-нибудь другого. Евана, например. — Успели подружиться? — Учитывая, что ты так рьяно уговаривал меня пойти через горы, то могу предположить, что ты жаждешь носить меня на руках, — ловко съехал с темы Оливер, предпочитая не отвечать на вопрос Даррелла, потому что не хотел подставлять Евана. — Хоть всю жизнь, — Эткинс сел перед ним на одно колено. — Не думаю, что Вы будете жить так долго. Вас убьют недруги гораздо раньше, а я останусь один. Однажды в холодную и темную ночь на Ваш замок опустится тень. Вы нажили себе много врагов. Резкий переход на вы не остался незамеченным. — Вы хотите, чтобы я умер? — Вы убили мою семью. Чего я могу еще хотеть? Вы достойны самой страшной участи. Оливер мечтал сделать ему больно. Желал видеть его злость, гнев, обиду - все что угодно. Оливер затронулоопасную тему и сейчас балансировал на острие ножа, рискуя порезаться. — Вы предпочли бы не ехать со мной в Дреарх. Оливер не знал, был ли это вопрос или утверждение, однако посчитал нужным ответить. — Я бы предпочел никогда не видеть и не знать Вас. — Почему Вы согласились? — Чтобы спасти свой народ. — Вам нужно было просто попросить. — Что мне еще нужно было сделать? Попросить не нападать? Не убивать семью? Не рождаться на этот свет? Даррелл отстранился и встал. Ткань, пропитавшаяся его кровью, осталась в руках Оливера. — Монтгомери, собирайся. Через час мы покидаем город. Младший принц Хендерсон с нами не едет. Придерживаемся прежнего плана и строя. Еван, встречаемся у ворот Бхадиес и едим по пути Алграр. Привалов сегодня не будет. Позови ко мне Гилбарта и Рагфела. Говард, ты замыкаешь строй и уезжаешь последним. Всем все понятно? — Да, повелитель, — хором сказали солдаты. Оливер смотрел вслед Дарреллу. Однако радости или облегчения не испытывал. *** Солнце зашло за горизонт. Наступила ночь, но воины продолжали держать строй. Лошади неслись по дороге, поднимая пыль. Как приказал их король, они должны добраться до Мулруна за три дня. Кто-то бы воскликнул, что это невозможно, однако люди Севера знали, что нет ничего невозможного, особенно если на кону твоя голова. Спорить с повелителем не имело смысла. Он всегда остается при своем мнении. Легче было заставить камень разговаривать, нежели просить короля передумать или хотя бы рассмотреть другой вариант. Командиры отрядов из знатных семей если и испытывали недовольства, то предпочитали не высказываться, даже наедине друг с другом. Мало ли, их могли подслушать и доложить. Тогда-то они не только титула лишатся, но и жизни. Обычные воины из народа решения повелителя оспаривать не думали. Отдан приказ, будь добр, выполни. Им жаловаться не на что. За службу платили хорошо, еда в достатке, крыша есть. Чего еще надо? Они люди простые, радовались мелочам. Весь мир утверждал, что правление, основанное на страхе, быстро и плохо заканчивается. Жители Дреарха с этим согласны не были. Любовь проходит быстро и заканчивается трагично. Сколько примеров, когда королей, которых так сильно обожал народ, жестоко казнили. При чем сам же народ. Им достаточно неверного слова, чтобы на шее затянули веревку. Убивать того, кто вызывает неподдельный страх и ужас, пойдет разве что дурак. А они дураками не были. Сначала народ тоже испугался. Конечно, ведь в карательный поход отправился не пойми кто. Так еще и говорит, что он единственный наследник Снежных вершин и последний выживший Эткинс. Однако он отомстил убийцам своих родителей, и то, как он боялся магов, помня о пророчестве, рассеяли все сомнения. Даррел, хоть и управлял практически всем континентом, относился к солдатам как к равным себе. Не брезговал делить с ними палатку, ел похлебку с одной миски, слушал их шутки, спокойно реагировал на замечания. В нем не было того чистоплюйства и пренебрежения, которые обычно присуще королям. Наверное, потому, что до шестнадцати лет Даррелл сам был простым Йораном, так же как и они учился в военном училище. Да, для солдат он был в первую очередь грамотным стратегом и воином, а во вторую – уже правителем. Даррелл мастерски составлял планы, благодаря которым они не проиграли ни одной битвы. Идти за таким лидером – честь. А доехать до Мулруна в срок малость. В назначенном месте их уже ждали соратники по оружию. Спустившись с коня, Рагфел удивился. Солдаты, как ни в чем ни бывало, ставили палатки и явно готовились к ночлегу. Новобранцы привязывали скакунов к столбам, чтобы те не вздумали убежать. Часть солдат разводила костер, другая занималась готовкой пищи. От подобной наглости Рагфел вскипел и пошел на поиски остальных командиров. Те сидели в кругу, болтая и посмеиваясь. Еван чуть в стороне чистил картошку, но при этом увлеченно поддерживал разговор старших мужчин. Хамелин и Гилбарт, два хороших товарища, сидели на земле у костра. Напротив полулежал Ансгер Черн, попивая вино с фляги. Рагфел еле сдержался, чтобы не убить их. — Вам приказ отдан был. Никаких привалов, а вы тут прохлаждаетесь! На казнь захотели? Ну-ка, немедленно сворачивайтесь и в путь! Повелитель за такие выходки с вас три шкуры спустит! Все переглянулись. Гилбарт, знающий вспыльчивый характер друга, потянул его за руку, мол, сядь. У Евана была задача не рассмеяться, а то Рагфел их, правда, на кусочки изрубит и суп сварит. Ансгер изволил подняться и протянул ему флягу. Рагфел подарок принял, но пить не стал. — Повелитель отдал приказ ждать здесь, — сказал Еван. — А где сам повелитель? Случилось что? — Он обратно побежал. — Юдес, говори нормально, а то получишь, — пригрозил Рагфел. — В Виклингтон он помчался. В Вик-линг-тон, — по слогам произнес Еван, усмехаясь над непонимающим мужчиной. — Зачем? — Ой, бля, — вздохнул Гилбарт. – Заебали. Пришло письмо от младшего принца Хендерсона нашему королю, велено передать лично в руки. Хер знает, что там написано, но, прочитав его, повелитель отправился назад. Приказал его ждать здесь. Вот мы и ждем. — Я цветы нарвал, — похвастался Еван, отодвигая от себя картошку, и бережно показал цветы мужчинам. Рагфел отпил вина. На вкус, конечно, как дерьмо, но выбирать не приходилось. — Кому? Девочка появилась? — подколол Ансгер. — Повелителю, – Рагфел выплюнул вино, не слишком сожалея об этом. Гилбарт проматерился себе под нос. Ансгер чуть не упал со стула, на котором сидел. Даже Хамелин округлил глаза, что те стали размером с блюдца. — Не смотрите на меня так. Между прочим, полевые цветы тоже очень красивы. Я же как лучше хочу. Король у нас не романтик, но без подарков сердце женщины не завоевать. — Я подозревал, что вкусы у тебя… Своеобразные. Однако, чтоб настолько, — удрученно протянул Ансгер. — Наш уважаемый повелитель тебе эти цветы в задницу засунет и потом покажет тебя в таком виде на обозрение всем, — сказал Гилбарт. — Вы с дубу рухнули? Я отдам эти цветы повелителю, чтобы он подарил их принцу, — пояснил Еван. — При чем тут принц? – опять не понял Рагфел. — Так повелитель поехал за принцем. Скоро они будут здесь. — Хендерсон ведь отказался ехать. — А письмо тогда зачем, по-твоему, написал? Спросить, какая погода на улице? — Крутой у тебя план, Юдес, но ты не учел одной детали. Младший принц Хендерсон не женщина и не фарфелия, — напомнил Ансгер. — Согласен. Мужику букет как-то... Странно, — поддержал Рагфел. — Тогда что дарить? — Я бы салу обрадовался. — Серьезно? Я боюсь спросить, что ты дарил жене в последний раз. — Сапоги! — Гордо сказал Рагфел. — А вообще, главный мой подарок – это семеро наших детей. — Хуйня идея. Я считаю, принцу можно подарить книгу. Я слышал, что он читать любит. — Где я тебе книгу возьму? Тем более он наверняка много чего перечитал. Черн, у тебя отношений кучу было. Подскажи что-нибудь толковое. — Лучший подарок для мужчины — женщина. — Ничего вы не понимаете. Оливер не оборванец с улицы, как мы с вами. Он рос в роскошном дворце, купался в золоте и не знал нужды. Все возвышенные люди ценят красоту. — Женщины красивые. — А сало вкусное. — Рагфел, это совсем не подходит. Представь, привезут к нам принца. Что ты сделаешь? Предложишь ему посидеть с нами, потными и грязными, возле костра и повытаскивать кости из рыбы! — Поход будет для принца в новинку, дастся тяжело, тем более на такое дальнее расстояние и в холод, к которому некоторые люди Севера не до конца привыкли. Нужно проявить уважение и внимательность. Юдес, извини меня, но цветы твои не в тему. Рагфел, ты постарайся понять, что смотреть на нас, будто мы ему ровня, он не станет. То, что мы, если нет столовых приборов, едим руками, стираем одежду в реке – дикость в его глазах. Наша главная задача – обеспечить им безопасность. Поэтому займемся делом. Не надо лезть в отношения повелителя. Не маленькие, сами разберутся, когда цветы дарить, а когда кости из рыбы вытаскивать, — наконец-то заговорил Хамелин. — Думаете, повелителю понравился принц? — уточнил Рагфел. — Конечно! Между ними такие молнии сверкали, — подтвердил Еван. — Вынужден признать правоту Юдеса, — начал Хамелин. — Однако не уверен, что из этого получается что-то хорошее. Даррелл обладает сложным характером и очень отличается от своего отца. Я бывал в Дреархе довольно часто. Несмотря на относительно мирную обстановку, Рилан усиленно защищал границы. Практически все воины покинули столицу, ожидая удар противника. Несколько раз в год я приезжал в Снежную столицу с докладом. Я видел, как Рилан относился к супруге, с какой любовью и заботой. Ему было плевать на то, что Гелла никак не могла забеременеть. Плевать на династию, на королевство. Он в любых ситуациях ставил жену на первое место. Рилану повезло в каком-то смысле, ему не досталось прославленное безумие Эткинсов. За годы его правления мы успели забыть, насколько Эткинсы были жестоки и сумасшедшие. Порой я также смотрю на нашего повелителя и не понимаю, что творится у него в голове. Есть ли в такой глубокой тьме проблеск света? Младший принц, если верить писателю Филиппу, тоже не мед. — Ты был лично знаком с королем Риланом? — спросил Ансгер. Еван в их компании был самым младшим. Ансгер, так же как и Юдес, не застал правление Рилана, будучи лишь на три года старше Даррелла. Он не запомнил то время совсем. Детские воспоминания стерлись, осталась лишь больная мать и страшные войны. Крайтоны убили его отца, господина Черна, и пытались убить его с матерью, но им помог Монтгомери. Увез их и спрятал. Рагфел и Гилбарт одногодки, им по тридцать пять. Они вместе учились и вместе пошли воевать. Самым старшим в их компании был Хамелин, заставший еще молодого короля Рилана. — Разговаривали мы с ним только по делу. Я знал только то, что знали о нем остальные. Я предупреждаю вас не лезть к Дарреллу. Не думаю, что ему это понравится. Поняли? — Да. Больше никаких цветов, — огорчился Еван. — И женщин, — посмеялся Ансгер. — Ты без них не проживешь. — Как и ты без своего наставника. — У него обручальное кольцо на правой руке. — Я просто шучу. Не принимай близко к сердцу. Я знаю, что для тебя Монтгомери надоедливая и строгая матушка. — Черн, перестань ебать ему мозги, — встрял Гилбарт. — Постоянно его задираешь. Не боишься, что Монтгомери услышит тебя и убьет ночью? — Его здесь нет. Появится, так буду кричать, что наш Юдес самый прекрасный на свете. Может, даже пойду после этого на повышение. — А если серьезно, то мы все поняли, Хамелин, — сказал Гилбарт. — Эх... Тогда жене сало подарю. Трое мужчин рассмеялись, схватившись за бока. Хамелин позволил себе широко улыбнуться. Рагфел, не понимая, чем рассмешил товарищей, отпил из фляги противного вина. *** Прозвенели колокола. Принц выглянул в окно. Погода выдалась на удивление теплой. Закат был мягким. По небу, словно лучшие краски, размазаны по холсту нежные оттенки розового, голубого и желтого. Ветер не спеша раскачивал ветви деревьев. Наконец цвела виефэма – необычный магический цветок, который часто использовали в медицине. По приказу Адама виефэму высадили в городах и на неплодородных землях. Цветы обладали несколькими способностями. Во-первых, если рядом с ним посадить больное или умирающее растение, то очень скоро оно вырастет совершенно здоровым и крепким. Во-вторых, виефэма цветет, только когда чувствует себя в безопасности. Во время войн многие поля утопали в крови, но лишь капли крови хватало, чтобы виефэма погибла и потеряла свои удивительные свойства. Она оказалась на грани исчезновения. Однако очередной посол, приехавший к Адаму, преподнес волшебные семена в подарок. В тихом и спокойном Виклингтоне виефэма росла быстро и обрела новый дом. Оливер знал, что король хотел использовать цветок для восстанавливающего лекарства. Адам не терял надежды в то, что любимый сын в будущем будет ходить. Улицы постепенно приводили в порядок. Горожане чаще выходили из домов, понимая, что теперь им ничего не угрожает. Принц пытался облегчить их муки, но сколько не давай зерна и золота, легче не станет. Рана от потери близких затянется не скоро, а шрам будет напоминать всю оставшуюся жизнь. Оливер сделал глоток ароматного чая, чтобы расслабиться — не помогло. Сегодня все воины Севера покинули столицу. Уезжали они, как рассказывал Бруз, неравномерно. Сначала Даррелл послал гонцов, а затем отряд в Дреарх. В тот день, когда они впервые встретились в святилище. Также постепенно уезжали остальные. Сам король уехал три дня назад, взяв с собой верного спутника Монтгомери, того забавного парня Евана и Хамелина, которого Оливер не имел чести знать. Через шесть часов в путь отправились отряды некого Гилбарта и Черна. Сегодня в два часа ночи выехал Рагфел. Вечером столицу покинул советник Говард. Ожидаемой радости Оливер не испытал. Багмел специально наготовил для принца его любимые блюда, но Оливер ничего не ел. По непонятным причинам его жутко тошнило, поэтому целый день он просидел на зеленом чае. Доктор Танкард не старался уговорить принца поесть, просто распорядился следующим утром принести в его покои сытный завтрак, за что Оливер был ему благодарен. Нанетта переживала за состояние принца, но на все ее вопросы он отвечал, что чувствует себя хорошо. Выгнав всех слуг, даже Эйири, Оливер остался лежать в ванне. Ему очень хотелось побыть одному. Рядом лежала ткань, пропитавшаяся кровью Эткинса. Поддавшись странному порыву, он взял ее и тупо уставился на засохшее пятно. Что он хотел там найти не понятно. Посчитав, что начинает сходить с ума, Оливер аккуратно сложил ткань и положил ее на прежнее место. Эткинс не выходил у него из головы. Зачем захватывать все королевство, а потом оставлять желанную добычу, не взяв трофеев? Да, Оливер интересовался у Бруза, взяли ли воины что-то, разграбили ли чей-то дом. Но воины Севера проявили благородство. Горожан не трогали, ничего не сломали и не украли. Единственное – воспользовались общественными купальнями. Оливер не находил в действиях Эткинса логики. Пройти от вечных снегов до востока, собрав огромную армию, похоронить верных людей и в итоге уйти ни с чем. Неужели это какой-то план или же полное его отсутствие? Больше, чем Эткинса Оливер не понимал лишь себя. Желанная новость о том, что он остается во дворце, а воины навсегда покидают Виклингтон, не принесла должного облегчения и радости. Наоборот, ему было грустно. Оливер смотрел на счастливых слуг и горожан и не понимал, почему не испытывает того же. Притворяться сил тоже не было. Он сидел и с печалью размышлял, что с ним не так. Видя поникшее настроение принца, его решили оставить в покое, чтобы он пришел в себя и снова смеялся с глупых шуток Эйири. Время шло, а принц лишь сильнее закрывался ото всех. Нанетта от Оливера не отходила и пыталась разговорить. Воспитанник отвечал вяло и неохотно. Бруз был слишком занят делами королевства. Помощник приходил в ночь настолько уставший, что не замечал ничего вокруг. Он просто ложился в кровать и отсыпался. Однако вскоре и Бруз подметил, что принц ведет себя иначе, стал каким-то поникшим. Не выдержал этого доктор Танкард, который ворвался в его покои, сунул перо и бумагу и сказал: пиши. Сначала Оливер застыл в недоумении. Что писать, а главное, кому? Но слова нашлись быстро, как и адресат. Первое письмо принц сжег, второе разорвал на мелкие кусочки и только третье передал Танкарду. Что в итоге стало с письмом, он не знал. Злобный доктор не рассказал ему, несмотря на все уговоры. Оливер окунулся в воду с головой. Та была мыльной, от чего неприятно щипало глаза, но вынырнуть его заставило не это. Он подумал, что ему показалось. Голоса были еле слышны, однако с каждой секундой они становились громче и отчетливее, перерастая в жаркий спор. В коридоре раздался топот не одной пары ног. Скалывалось ощущение, будто сюда приближается огромная толпа. Сердце Оливера забилось чаще, предчувствуя опасность. Он опять оказался в дурацком положении. Обычно принцу помогали мыться слуги, потому что сам Оливер не мог даже в ванну залезть без посторонней помощи. Сегодня ему захотелось побыть одному, поэтому он выгнал всех слуг. Дверь не запиралась в целях безопасности. Вдруг принцу что-нибудь понадобится или он упадет, попытавшись дотянуться до мыла. Оливер с ужасом осознал, что бежать и защищаться, как любой нормальный человек, он не может. Видимо, его убьют быстро. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что на ней возникла трещина. — Вам нельзя здесь находиться, — раздался писклявый голос Бильяны. Женщина была маленького роста, от чего выглядела рядом с высоким мужчиной нелепо. Она запыхалась, догоняя незваного гостя, и, чтобы казаться пугающей, уперла руки в бока. Оливер невольно улыбнулся. За купальней стояли несколько воинов в форме. Они, поняв, для чего предназначалось помещение, опустили взгляд в пол и встали спиной к двери, не желая смущать принца и предпочитая не испытывать на себе гнев повелителя. За ними Оливер увидел любопытную Эйири, которая отчаянно пробовала обойти солдат и узнать, что там происходит, но те выстроились в линию, не двигаясь с места. Наконец Оливер рискнул посмотреть на Эткинса и нервно сглотнул. Даррелл был одет в красный кафтан с черной вышивкой — традиционной военной форме Севера. В святилище и во внутреннем дворе Эткинс выглядел совершенно по-другому. Оливер знал, что такую форму они носят в Дреархе и на смотры армии, парады. В остальные дни отдавали предпочтение неофициальной. Одежда Даррелла испачкалась в дорожной пыли. Неудивительно, три дня в дороге без остановок. — Господин, я прошу вас уйти, — привлекла внимание присутствующих Бильяна. Даррелл лишь раздраженно повел плечом и пошел к ванне. Погрузившись в воду по шею, Оливер ждал дальнейших действий короля. Эткинс сел на колено и молча изучал принца. — Передай всем выйти, принеси чистую одежду на правителя Дреарха и закрой дверь, — приказал Оливер. — Но... – попыталась возразить Бильяна. — Выполняй. Женщина разочарованно вздохнула. Однако через пять минут слуги принесли стопку вещей, забрали пустую чашку и ткань с засохшей кровью, оставляя принца и короля наедине. Удовлетворенно кивнув, Оливер уставился на Эткинса. У него было много вопросов, которые он обязательно задаст, но прежде… — Отвернись. — Зачем? — недоумевая спросил Даррелл. Оливер не знал, как объяснить ситуацию человеку, который не стеснялся ничего. С детства от принца не отходили ни на шаг. Он спал в присутствии слуг, ел, мылся, гулял по городу. Не было ни дня, чтобы Оливер остался один. Если раньше он понимал, что сопровождение нужно для защиты, то со временем это лишь больше раздражало и выводило на праведный гнев. Оливер из кожи вон лез доказать, что отлично справляется и без слуг. Адам после недолгих уговоров любимого сына сдался. Теперь Оливер мог оставаться один в комнате, спать, зная, что за ним не наблюдают, спокойно передвигался по замку в коляске, предпочитая находиться на определенном этаже и избегать лестниц. Те до сих пор были его главными врагами. Полностью исключить слуг из жизни невозможно. Они часто помогали младшему принцу, за что Оливер был им благодарен. Лет в двенадцать он обнаружил, что ему некомфортно раздеваться перед кем-либо, поэтому отказывался мыться. Доходило до того, что Оливер устраивал настоящие истерики. Адам шокировано смотрел на всегда спокойного и сдержанного сына. Переживаниями Оливер поделился со старшим братом Айзеком, а тот быстро все доложил Амбер. Айзек и Амбер вместе пошли к Танкарду. В тот день злобный доктор спокойно поговорил с мальчиком, объясняя, что мыться он может сам, но слуги будут стоять за дверью в случае непредвиденных обстоятельств. Конечно, Танкард чуть слукавил, но на следующее утро по настоянию доктора Оливер выбрал тех, кто сможет до него касаться, чтобы переносить из коляски на кровать, в ванну, в карету и многое другое. Большинство слуг младшего принца были девушками по известным всем причинам. О том, что ему нравятся мужчины, первыми поняли Танкард и Нанетта, потом уже отец, сестры и братья. Сам Оливер признался в этом себе и семье в четырнадцать. Как оказалось, никто удивлен не был. Айзек лишь выругался, что опять проспорил деньги Танкарду. Своего тела Оливер безумно стеснялся. Считал лицо тусклым, а тело ужасным, неправильным, некрасивым. Часто он лежал, осматривая ноги, и думал, что с ними не так. И приходил к простому выводу. Все. Все с ними не так. Начиная с того, что они не выполняют свою главную функцию, заканчивая... Да и на первом можно закончить. Оливер искренне не верил тем, кто говорил: Младший принц, вы выглядите куда прекраснее, чем вас описывал Филипп. Только если его не представляли воричем, тогда да, реальность превзошла ожидания. Оливер очень стеснялся показаться голым перед Дарреллом. У него были те, перед кем сидеть полностью голым несложно. Нанетта, потому что считал ее матерью, Эйири, которая носила ему в купальню еду и полотенца, Танкард. Вот кто-то, а доктор знал о каждой родинке и болячке на теле младшего принца, ведь с детства Оливера следил за его состоянием. Старшая служанка Бильяна также помогала ему переодеваться. Но были и те, перед кем Оливер испытывал неловкость и стыд. Бруз или Багмель, к примеру. Хотя обоим доверял и обоих ценил. Нынешнюю причину стеснения Оливер прекрасно понимал. Даррелл, даже являясь врагом Виклингтона и жестоким убийцей, оставался мужчиной, красивым мужчиной, в чем, не без долгих споров, Оливер признался сам себе. Однако вариант того, что Даррелл его привлекает, исключил сразу. Ему мог понравиться любой парень, но не тот, кто лишил жизни его родных. Королю же Оливер объяснять ничего не стал. — Я хотел помыться в одиночестве, но мой покой внезапно нарушили. При чем таким грубым способом. — Ты не приказал мне уйти, — напомнил Эткинс, нагло улыбаясь. У Оливера вновь возникло желание расцарапать ему лицо или укусить в этот раз так, чтобы отгрызть палец, а лучше целую руку. — Я могу тебе приказывать? — Я ведь сказал тогда, что тебе следует лишь попросить. — Мы вернемся к этому позже. Учти, я планирую наорать на тебя и послать как можно дальше, — честно признался Оливер. Слишком долго он думал об Эткинсе и за три дня размышлений понял, что если встретится с ним еще раз, обязательно выскажет все. — Во сколько начнешь? — Как мы отсюда выйдем. Дай мне ту черную повязку и повернись спиной, — Оливер кивнул в сторону хрустального столика, на котором в ряд стояли ванные принадлежности. Эткинс скептически посмотрел на баночки и, не удержавшись, открыл одну, чтобы понюхать, но тут же закрыл обратно, желая забыть об этом отвратительном приторном запахе. Зажав нос, он, полный возмущения, оглянулся на усмехающегося принца. — Фу! Что это вообще такое? — Это для волос, — пояснил Оливер, довольный реакцией Даррелла. — Ты этим пользуешься? — Да. — Пиздец! — с отчаянием произнес Эткинс, у которого будто целый мир перевернулся с ног на голову. — Прям вот этим всем? — Да, всем, что стоит там. Есть еще в спальне. — А в спальне зачем? Ты ими пытаешь кого-то? — Тебе не нравится запах? — Меня от него тошнит, и я не понимаю, зачем тебе столько всего. Зелья варить? Оливер честно, изо всех сил старался не засмеяться, но сам факт того, что в купальне находится самый жестокий и могущественный правитель, негодующий от такого количества обычных мазей, масел, гелей, был нелеп и смешон. Сам Оливер не считал, что у него много баночек, тем более он пользуется всем. Действительно же много их было у сестры Альмы, которая выделила для этого небольшую комнатку размером с гардеробную. Да и дурно пахнущими он бы их не назвал, но, зная, что Эткинс не выносит такой запах, будет носить с собой один флакон. На всякий случай. Даррелл отдал Оливеру черную повязку. Принц сложил ее несколько раз, чтобы ткань не просвечивала, и завязал ему глаза. Недоверие и страх никуда не делись, однако теперь Оливер знал, что Эткнис не видит его, поэтому позволил себе вынырнуть из воды, оголяя плечи. — Достань все оружие, что у тебя есть. Даррелл, усмехнувшись, положил на пол меч, из ботинка достал чуть изогнутый кинжал и протянул его принцу. Оливер осторожно взял кинжал, боясь порезаться. Лезвие было острым. На рукояти не оказалось ни дорогих камней, ни изысканных узоров. Лишь надпись на неизвестном Оливеру языке. — Это все. — Тот, кого все жаждут убить, носит только это? Я ни за что не поверю. — Меня окружают опытные воины. Один Монтгомери может справиться с двадцатью бойцами. Основное мое оружие — меч. На крайний случай ношу кинжал. Не будет его в рукопашную. — Настолько в себе уверен? — Я здраво оцениваю свои силы. Да, меня могут убить, но ведь каждый из нас может умереть в любой момент. Заболеть там или просто подавиться. Причины разные, а исход один. — Ты не боишься смерти? — Нет. Оливер удивился, получая отрицательный ответ. Все твердили, что Эткинс больше всего на свете боится магов, поэтому и сжигает города и деревни дотла. Однако страх перед магами не мог появиться из ниоткуда. За ним что-то стоит. Даррелл знал, что умрет по вине мага, и поэтому убивал всех, чтобы отсрочить свой конец. Раньше так думал и Оливер. Его представления о Даррелле строились на слухах, но при каждой встрече Оливер задумывался, правдивы ли они. Теперь Оливер смотрел на него по-другому и гадал, почему же Эткинс так жестоко обращается с магами. Дарреллу незачем лгать ему. Если его слова правдивы, значит, он действительно не боится смерти. Конечно, Даррелл всегда возглавлял походы и старался не пропускать сражения. Если Даррелл не боится смерти, то чем оправданы его поступки? Возникшие вопросы Оливер решил не озвучивать. Ступив на такую зыбкую почву, не знаешь, выберешься или нет. Накалять обстановку не хотелось. У них еще будет время поссориться. — Когда помоешься, положи грязные вещи в корзину. — Мне мыться здесь? — В полу есть специальный слив. Не обязательно лежать в ванне. Можешь спуститься на этаж ниже, там тоже купальни, или просто пойти в общественные. — А повязку снять можно? — Как только выйдешь за эту дверь, делай что хочешь, но здесь останешься с повязкой. — Мой принц, вам не кажется, что это нечестно? — Нет. — Вдруг я поскользнусь, упаду и разобью голову. — Тогда твои враги будут довольны. Я продам им твой труп за огромные деньги и устрою грандиозный бал. — Младший принц Хендерсон кровожаден, — улыбнулся Даррелл. — Меньше чем за сто миллионов не продавай. Эткинс, смирившись с упрямством Оливера, послушно оставил на глазах повязку и начал расстегивать кафтан. Оливер смотреть не собирался из уважения к личному пространству, но стоило ему мельком увидеть падающие на пол вещи, все убеждения о том, что Даррелл – враг и его на минуточку ни капельки не привлекает, забылись. Спина и плечи Эткинса были широкие и мощные. Кожа, в отличие от той, что у многих правителей и аристократов, не была белой и ухоженной, наоборот, чуть загорелая, приятного оттенка и вся в шрамах. Оливер не мог отвести взгляда от белых полос и очень хотел рассмотреть их поближе, хотя всегда к шрамам относился спокойно. На груди Эткинса тоже красовались различные шрамы, но не были сильно заметны, потому что их прикрывали темные волосы. Оливер сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как покраснели щеки. Рискнул посмотреть ниже, на накачанные мышцы пресса и признался себе: есть маленький шанс, что Даррелл его привлекает. Ужасаясь этой мысли, Оливер отвернулся. Он не планировал ни дружить, ни даже нормально общаться, а влюбляться в убийцу семьи и своего народа не смел. Он бы не простил себя. Послышался звук льющейся воды. Оливер зажмурил глаза и нырнул, стараясь ни о чем не думать. Не получилось. Он представил разочарованного отца, который впервые кричал на него и называл предателем. Альма горько плакала, Айзек тряс его за плечи, требуя прийти в себя. Амбер говорит, что он ей больше не брат. Молчаливая и разбитая Антия, просящая его уйти. Эйири, которая не верит грязным слухам и заступается за своего господина, а когда узнает, что все слухи – правда, немедленно покидает дворец, чтобы больше никогда не видеть младшего принца. Все: родные, друзья, Бруз, Танкард, Багмель, Нанетта – снова в один голос называют его предателем. Бруз успокаивает отца, пока Оливер пытается объяснить им, что не успел сделать ничего плохого. Но даже женщина, заменившая ему мать, отворачивается, не желая слушать жалкие оправдания. Нанетта уходит, и на ее месте появляется молодая девушка, так похожая на него. Оливер улыбается и бежит к ней. О, да это просто чудо! Он смог увидеть собственную мать, обнять ее и… Он мог ходить. Однако, сделав пару шагов, его ноги обвивают ветви деревьев, заставляя оставаться на месте. Он пытается вырваться, но ничего не выходит. Молодая девушка останавливается в метре от него. — Мама! — зовет Оливер. — Помоги мне. — Я тоже слышала новости. И признаюсь, я разочарована в тебе. Запомни этот день, потому что с этого дня ты не имеешь права носить фамилию Хендерсон и отныне не являешься частью нашей семьи. — Я не сделал ничего, что могло бы опорочить Виклингтон или нашу династию. — То, что ты позволил себе смотреть в подобном ключе на нашего врага, уже считается предательством. Но не бойся, ты не останешься без крова, если, конечно, ты до сих пор ему нужен. Возможно, он заберет тебя на север, где и похоронит твое жалкое тело под слоем льда. Иди же к нему. Ты ведь сам его выбрал. — Нет, я не хочу. Я останусь с вами. Прошу, позвольте мне остаться. Матушка, я клянусь, что такого не повторится. Как мне искупить сотворенный мной грех? Амадея оборачивается к сыну и твердо произносит: — Умереть. Ветви деревьев утягивают его ноги под землю. Вода заливает уши и нос, случайно попадает в рот, от чего он давится. Начинается настоящий потоп. Но у него нет шанса выбраться отсюда живым. Ему остается принять уготованную участь. Его тело полностью погружается в воду, как в кокон, который отрезает от внешнего мира. Из легких пропадает кислород, он задыхается. Оливера достают из ванны чьи-то сильные руки. Он рефлекторно хватается за плечи спасителя и откашливается, наконец-то понимая, что произошло. Даррелл усадил принца на тахту, накидывая на него мягкое полотенце. Оливер быстро оглядел его. Даррелл уже был в одежде, приготовленной Бильяной, но до сих пор не снимал повязку, значит, услышал его барахтанья и поспешил на помощь. Оливер развязал ткань. Тот чуть зажмурился от света и перевел взгляд на принца, оценивая состояние. Видимо, правда, понял, что с ним произошло. Не спрашивая, он взял Оливера на руки и, пнув дверь купальни, вышел. Возле лестницы стояли солдаты Севера, но Монтгомери среди них Оливер не заметил. Зато была Эйири, нервно грызущая ногти. Нанетта успокаивающими движениями гладила ее по спине, находясь в глубоких раздумьях. Бильяна крутила на кулак пояс платья. Даррелл быстро прошел мимо них, не обращая внимания. Мужчины в красных кафтанах даже не пошевелились. Эйири разинула рот в удивлении. Бильяна кричала на короля, посылая ему в спину проклятья. Нанетта тепло улыбнулась и кивнула принцу, но что это означало, Оливер не знал. Эткинс без труда нашел покои младшего принца. Казалось, что он здесь уже был, потому как быстро сориентировался. Покои младшего принца были огромны. Король Адам отдал сыну в распоряжение несколько дополнительных комнат: балкон с видом на святилище, сад и пруд. Оливер лично руководил обустройством своих покоев. Для них он выбрал светлые цвета: кремовый, слоновой кости. Вообще изначально хотел белый, но отец не выносил его – слишком резкий, траурный. И еще Адаму отдали мертвого сына в белой, как снег, простыне. Поднимаясь в гору, простыня запачкалась и стала серой, а потом оживший младенец лежал в красном одеяльце, подаренным создательницами. Адам всегда говорил, что ему идет красный, а Оливер утверждал, что когда-нибудь он точно сможет налюбоваться им в день его свадьбы. В первой комнате Оливер часто сидел с сестрами: небольшие диванчики, кофейный столик и книги, подаренные ему как родными, так и послами из других королевств. Сейчас была открыта одна под названием Сборник сказок Кристофера Таунсерда. На первой странице написано пером: от друга другу – прислал Филипп, зная, что в последнее время принц переживает не лучший период. Были также шахматы. Оливера научил играть старший брат Актон, который каждую неделю уговаривал Танкарда сыграть с ним хотя бы одну партию. Исход всегда оставался неизменным. Танкард проигрывал. Айзек смеялся над еще более злым, чем обычно, доктором. Альма старалась примирить обе стороны. Амбер и Антия, не обращая внимания на остальных, сплетничали в углу. Багмель приносил им фрукты и сладости. Адам и Бруз стояли в дверях, любуясь. Очень редко во дворец приезжал первенец Адама – Аарен, которого обожал народ и предпочитал видеть следующим королем Виклингтона. Он активно занимался политикой, не был противником договорных браков, потому женился на принцессе Лиадан. Но детей у них так и не появилось. Аарен приезжал с женой лишь однажды. Оливеру тогда было лет десять, и ему их отношения показались странными. Они держались холодно, будто не были мужем и женой. Аарен не касался ее, даже если они сидели близко, а Лиадан на него вовсе не смотрела. Оливер видел, как ведут себя люди, когда близки и влюблены. Айзек нашел новую фаворитку, брал ее в город на свидания, покупал подарки и старался не выпускать ее из объятий. Аарен же был куда улыбчивее и нежнее с поваром на кухне, чем с законной женой. Удивления не было, когда Оливер обнаружил, что полностью оказался прав. Он увидел ее вечером. Лиадан целовалась с другим мужчиной, о чем он поспешил рассказать брату, но тот не выглядел удивленным или расстроенным, просто попросил хранить это в секрете. Более взрослый Оливер понял, что у них есть любовники, и их такой уклад полностью устраивает. А судя по тому, что у них за столько лет не появилось детей, то постель они никогда не делили. Однажды Аарен приехал домой на целый месяц, но во дворце не появлялся, предпочитая находиться за его пределами. Выбираясь в город с Амбер, Оливер случайно сталкивался с братом, который то покупал цветы, то шел в ресторан. Все догадывались, что держит его здесь. Айзек даже говорил Аарену: Может, ты ее уже приведешь, познакомишь, а то мне интересно увидеть ту, которой удалось вскружить голову моему несносному братцу. Антия и Амбер тоже пытались узнать личность тайной избранницы, однако ничего не нашли. Альма же, зашедшая в покои Аарена, обнаружила то, что повергло в шок всех – красное свадебное платье. Слухи распространились со скоростью лесного пожара, и вечером Адам вызвал старшего сына на разговор. Аарен, как выяснилось, не собирался жениться, и все спокойно выдохнули. Он купил наряд в подарок любовнице, но ничего противозаконного совершать не планировал. Навсегда остаться в Виклингтоне он не мог. Там, за океаном, его ждет пускай и нелюбимая, но законная жена. Об этом ему любезно напомнил Танкард: — Старший принц Хендерсон, вас наверняка обыскалась ваша супруга Лиадан. Вы и так гостили слишком долго. Возможно, то, чем вы занимаетесь здесь, ей известно. Поэтому берегите лицо, а то, боюсь, по возвращению вас встретят не пламенными объятьями, а сковородкой. Обычно Танкард язвил только в хорошем настроении, и Оливер наслаждался, как доктор умел затыкать любого одной фразой, будь то сам король Адам или Создательницы. На кофейном столике лежал блокнот с рисунками. Отец восхищался его работами, но самые лучшие Оливер хранил и никому не показывал. Он зарисовывал моменты из жизни. Вот они сидят в саду, Бруз чистит меч, Танкард кричит на Хендерсонов, потому что те опять заболели, Нанетта шьет одежду, Эйири играет на арфе. Оливеру становилось плохо от осознания того, что этого никогда не повторится. Они погибли, а он их предал. И никто его не простит. Никогда. Эткинс зашел в спальню и, отодвинув полог, усадил на роскошную кровать младшего принца. На вешалке нашел специально подготовленный халат из шелка и протянул Оливеру. Но принц лишь одарил его ненавидящим взглядом. Даррелл положил халат на кровать и встал, отходя на пару шагов в ожидании дальнейших действий Оливера. — Тварь! — Оливер кинул в Эткинса первым, что попалось под руку, подушкой, которых на постели оказалось много, и сожалел, что значительного вреда нанести они не смогут. — Я ненавижу тебя. Ненавижу! — Голос заметно дрожал от подходивших слез и срывался на крик. — Ты мне, блядь, всю жизнь испортил! И ради чего? Каких-то тупых амбиций доказать миру, что такой крутой и непобедимый! Великий завоеватель! Король Снежных вершин! — Подушки закончились, однако Оливер сидел рядом с тумбочкой, на которой стопкой стояли учебники и тетради. Взяв научный том, Оливер попытался точно запустить его в Даррелла. — Ты урод! Мразь! Ебанное чудовище!! Конченый ублюдок!!! — Оливер устало опустил руки, положив очередной учебник на кровать. — Знаешь, когда я читал историю Дреарха, твою историю, мне даже стало тебя жаль. Бедный мальчик рано лишился родителей, вынужден бороться за трон и отомстить врагам, поднять с колен королевство. Это я мог понять, однако ни в коем случае не приму сжигание на костре магов, уничтожение городов, вплоть до искоренения народов. Сколько невинных жизней ты отнял в погоне за властью? Сотни? Тысячи? Миллионы? Ты вообще крепко спишь ночью, тебя не гложут кошмары, как нормального человека? Ох, прости, у тебя даже сердца нет, иначе как тебя еще не тошнит от самого себя. Ты, наверное, наслаждаешься чужими страданиями. Радуйся, перед тобой тот, кто остался без семьи. Один из миллионов таких же. Почему не празднуешь очередную победу? Я ведь теперь несчастлив по твоей милости, ты добился своего. Давай, прикажи принести шампанского, вызови оркестр и лучших наложниц. Завтра устроим грандиозный бал. — Оливер говорил тихо, потому что сил кричать не было. Если его не захотят услышать, то пропустят его слова мимо ушей, даже если он будет кричать на весь замок. Он, откровенно говоря, устал. Ему уже все надоело. — Почему ты молчишь? В отличие от тебя, я чувствовал себя отвратительно, когда говорил с горожанами. Мне им стыдно в глаза смотреть. Понимаешь, мне стыдно им сказать, что их ребенок, брат, муж погиб, а тебе плевать. Для тебя жизнь — это вещь, которую можно легко отнять? Люди — игрушки, расходный материал? Таков твой мир? Если да, значит, мы живем в разных. И я очень сожалею, что наши пути пересеклись. Даррелл смотрел куда-то в пол, сжав челюсть, а потом, также не поднимая головы, подошел к принцу, опустился на колени и уткнулся лицом в его ноги. Сначала Оливер хотел оттолкнуть, но потом лишь устало перебирал темные локоны Эткинса, постепенно приходя в себя, и не сразу заметил подрагивающих плеч короля. Оливер, не веря в происходящее, потянул Даррелла за подбородок, заставляя поднять голову, и увиденное повергло его в шок. Эткинс плакал. — Прости, пожалуйста, прости меня. — Даррелл бормотал так, что любой другой не понял бы, но Оливер уловил в бессвязной речи знакомые слова. — Я знаю, что виноват, и мне во век не искупить грехов. Прости. Правда, прости. — У всего есть причина. Зачем ты напал на Виклингтон? — Оливеру надоело гадать, поэтому он спросил прямо. Все три дня он перебирал варианты: новая земля, ресурсы, выход к Авроре, злейшему врагу Дреарха. — Ты. — Я? — Оливер отдернул руку от Эткинса и поставил ее за спину. — Мне нужен ты.