три.

      Они, постепенно подчищая тарелки с завтраком, собирают их в раковину со словами, что помоют позже — скорее всего, придётся убегать от Джея с полотенцем в руках, который будет кричать об их убийстве, — и перемещаются в гостиную. Солнце красиво заливает диван, кресла по бокам от него, и лучиками оглаживает телевизор. Вообще в планах Сонхуна после пробуждения числятся просмотр глупого комедийного шоу по телевизору в гостиной, подсчёт пылинок на папиных книгах и плевание в потолок, но список приходится перечеркнуть из-за Джейка и его предложения о раунде в приставку. Он с неохотой и скулежом побитой собаки садит свою задницу на длиннющий диван, и друг почти аплодирует ему, растягивая губы в довольной ухмылке.       На этом диване Джей и Сонхун впервые спали вместе, поленившись подняться на второй этаж в спальни. Йеджи укрыла их пледом, подложила под головы подушки и выключила свет, погрузив комнату в мрак. Из-за штор луна почти не пробивалась, и Сонхун, проснувшись посреди ночи, видел расслабленные черты лица и чуть подрагивавшие ресницы Джея лишь благодаря волчьим способностям. Казалось, ещё немного, и он проснулся бы, но проходили минуты, и Джей спал. А Сонхун, как маньяк — или в простонародье Эдвард Каллен, — любит подсматривать за ним спящим. Днём парень много хмурится, щурится, пытаясь разобрать номер подъезжающего автобуса, или жмурится из-за слепящего солнца, но во сне кажется более молодым и беззаботным. Его черты лица разглаживаются, Сонхун ласково касается его щёк и улыбается, влюбляясь всё сильнее.       — Мы сыграем втроём, когда вернётся Джей, поэтому пойдём, давай. Не упрямься, — Джейк кидает Сонхуну на колени подушку и джойстик от уже включённой игры и устраивается на диване сам.       Сонхун хочет спать, отдыхать и валяться в своей уютной постели, а не терпеть победы друга. Ещё он хочет обнять Джея и забить на мир до декабря — тогда они прервут свои ленивые занятия подбором ёлочки для дома, её украшением и подготовкой подарков друг другу. Из-за волка он почти не чувствует физическую усталость, но проблема не в ней. Его ментальное «я» требует отпуск, желательно вдалеке от людей и вне зоны доступа любой сети.       — Я сегодня ничего не хочу, Джейк-и… Просто убей меня или отпусти, не издевайся, — Сонхун с выражением вселенской печали сверлит джойстик, отпивает из кружки чай, и Джейк выгибает бровь, словно говоря: «Ты сейчас серьёзно?». — Я устал, Джейк-и, я так сильно устал, ещё и Дже-я ушёл. Ну почему он ушёл? Он такой дурачок, что я просто поверить не могу, что влюбился в него. Как это вообще произошло? Почему именно он?       — В последний раз, когда ты так говорил, ты был пьян. У тебя точно в кружке чай, а не коньяк или чего покрепче? — Джейк принюхивается, и Сонхун шипит «действительно». — Я знаю, что сам тебе этот чай заваривал, но ты ноешь как пьяный.       — Потому что Джей считает меня своим другом.       — Нет, потому что ты идиот, — Джейк заваливается на спинку дивана, откладывая джойстик, и не отрывает усталого взгляда от друга. — Ты полтора года по нему слюнки пускаешь, но стоишь на месте и не двигаешься. Сам не признаёшься и других отгоняешь. Даже этого парня убить готов как собака на сене.       Сонхун отхлёбывает чая, пальцем свободной руки ковыряет небольшую дырочку на подушке. Мать узнает — убьёт и без колебаний закопает в садике за домом в качестве удобрения для любимых цветочков. Он вздыхает:       — Я вчера пытался.       — Пытался что? Испортить всё? Ну, ты каждый день это сделать пытаешься, не удивил.       — Признаться пытался, намекнуть ему о своих чувствах пытался, а он, как идиот, заладил это своё «ты мой лучший друг». Мы что, главные герои «Леди Баг»? Я не Маринетт, чтобы терпеть это, — Сонхун печально глядит на изодранную подушку и снова сёрбает чаем, чтобы заглушить это отвратительное чувство внутри, и Джейк давится воздухом, махая руками:       — Скорую мне! Умираю!       Вопли продолжаются недолго, но Сонхуну успевают наскучить, и он переводит взгляд на своё отражение в кружке чая. О, нет, никто в этом доме не умрёт, пока он не признается. Особенно Джейк будет жить вечность, ведь он должен увидеть, что у Сонхуна есть мозг. Но им не до мозгов, когда друг закашливается сильнее и борется за свою жизнь, а он заботливо стучит по спине и предлагает запить его наигранный шок чаем. Джейк отмахивается, и во взгляде мелькает нечто, расценивающееся как третья голова у Сонхуна или — только не это! — прыщ на лбу. Сонхун не переживёт позор, если Джей вновь увидит его прыщавым и тощим подростком. Этот этап уже пройдён, и повторения ему не надо — не тот опыт, который хочется повторить.       — Ты сделал это? Не врёшь? — Сонхун заторможенно кивает, и Джейк вдруг визжит сиреной, возбуждённо подгибая ноги под себя, будто готовится прослушать целый аудиоподкаст о том, как стать самым богатым человеком в истории, но реальность сурова — ему будут рассказывать не про пони, катающихся на радуге и какающих розовой сладкой ватой.       — Ты чё орёшь, придурок? Оглохнем оба и будем языком жестов в волчьем обличии переговариваться?       — Да я просто поверить не могу, что ты наконец-то взял себя в руки и не зассал! Ну, давай рассказывай, что ты сделал и сказал. Я должен знать всё, — Сонхун прямо видит, как Джейк виляет своим хвостом и напоминает Лейлу, что преданно ждёт хозяина всего в нескольких домах от них. Лучше бы друг дома и остался.       — Там нечего рассказывать…       — Хватит тянуть кота за яйца и рассказывай, иначе я позвоню Джею.       — Не смей! Ладно, я сам всё расскажу.       — То-то же, хороший мальчик. Я жду, рассказывай.       Сонхун поджимает губы, мысленно жалея, что открыл рот, и хлопает глазами, смаргивая желание разреветься. Его рука в плену Джейка, вторая держит кружку, поэтому сбежать он не сможет — либо друг дернёт обратно, либо чай обольёт их обоих, и он всё равно останется на диване. Выходов мало, то есть их вообще нет, и он досчитывает до десяти, а затем прочищает горло и набирает полные кислородом лёгкие. Ему понадобится.       — Сначала я сказал, что мне важно всё, что касается его, когда он рассказывал про того ебан-дебила, — Джейк сразу же кивает, надеясь подбодрить, и Сонхун неуверенно продолжает. — Я сказал, что он красивый как Луна, потому что они похожи. Я знаю, что он рядом, и мне сразу становится легче. А ещё признался ему… Этим популярным японским методом. Ну, «Луна красивая» и всё такое. Ты должен помнить, ты меня этому дерьму учил.       Джейк резко подаётся вперёд, обвивает его талию руками, и они под ругательства Сонхуна летят назад. Удивительно, но чай, плескаясь в кружке, обрызгивает их лишь парой капель, и друг счастливо сжимает его в объятиях.       — И что он тебе ответил? Ну? Вы встречаетесь? Что он сказал? Джей был романтиком? Поэтому он сегодня приготовил тебе завтрак? — Сонхун его энтузиазм не разделяет, наоборот — хмыкает, отворачиваясь, и замечает под столиком недавно оставленную игрушку Лейлы. Дом давно не принадлежит ему одному, но он до бабочек в животе хочет, чтобы Джей жил с ним. Плевать на всё остальное, ему просто нужен друг в его постели или на кухне в его объятиях каждое утро. А Джейк настороженно прислушивается к его сердцебиению и приподнимается на локте. — Ты чего?       — Он мне не ответил, Джейк-и, и мы не вместе.       — В смысле? Вы чё, оху… Да блять… Ой, опять «блять» сказал. Вы чё, охренели? Я когда буду священником на вашей свадьбе, придурки? — он даже сползает с дивана, плюхаясь на пол задницей, но боль от удара не сравнится с хуком правды от Сонхуна.       Джейк не скрывает шока, когда смотрит на него снизу вверх, и Сонхун кивает с самым умным видом, на какой только способен. Правда, после рассказа умного в его голове не остаётся, и они синхронно вздыхают. Не такой реакции он ожидал на своё признание. Если честно, он вообще ничего не ждал, но отказ поразил его. Как вообще отреагирует Джей, если он признается по-настоящему и в более подходящей обстановке? Не будет же он смеяться? Правда? Сонхун надеется, что нет — он не переживёт отказ, а особенно категоричный.       — Джей сказал, что я идиот, поэтому он не будет мне отвечать этой «глупостью».       — Ну пиздец.       — Ещё какой, Джейк-и…       Они замолкают под негромкую заставку игры, и Джейк, ахая и охая, вновь приземляет задницу на диван, поближе к другу, чтобы оказать первую медицинскую помощь на случай, если его сердце остановится от того, как стремительно стучит в груди. Сонхун поворачивается на бок, хнычет и упирается лбом ему в плечо, чувствуя ладонь на своей талии. Больше Джея он боится потерять Джейка, который на протяжении стольких лет является его опорой и правой рукой в стае и в личной жизни. Парень учил его многим подкатам, признаниям в любви на языках мира и даже тупому флирту, для которого Сонхун, по его мнению, совершенно не создан.       — Ты бы ещё сказал: «Эй, тачка, не будь крошкой, прыгай к Злыдню в чудачку», придурок, — он шипит, поражённо поднимая руки и судорожно вспоминая, куда спрятал белый флаг, которым очень срочно нужно прибить друга и заодно помахать перед врагами в знак полной капитуляции, в то время как Сонхун тупит взгляд в пол и мнёт в пальцах футболку.       Суха похожа на куколку, высокую, стройную с милым лицом, и из семьи никто не удивился, узнав, что Сонхун отчаянно ищет причину позвать её на свидание. Потому на помощь приходит верный друг Джейк, потративший не одну ночь на его обучение секретам обольщения.       Зря.       — Что ты вообще ей сказал?       — Ну… — Сонхун ещё больше опускает голову, стараясь спрятать алые щёки, и Джейк массирует виски, уменьшая головную боль под названием «лучший друг».       — Баранки гну, Сонхун-а. Ещё раз спрошу, что ты ей сказал?       — Что она похожа на мамин любимый сервиз…       — Суха настолько древняя?       Сонхун вспыхивает ещё больше и мотает головой, для пущей убедительности взмахнув руками. Он покрывается краской, видимо, косплея помидор, и Джейк почти оценивает его стыд, ведь не понимает, как можно жить с дыней вместо мозга. С дыней, потому что его дынно-арбузное мороженое потихоньку тает и превращается в сладкую липкую бякость, которая в итоге может оказаться на голове друга. Всё равно там пусто и ничего не замерзнёт.       — Нет, конечно! Я сказал, что свидание с ней это как бабушкин юбилей с маминым сервизом… Раз в году.       — Я дружу с дебилом, — окончательный вердикт Джейка гремит как молоток судьи в гробовой тишине зала суда, и Сонхун сдаётся окончательно, растекаясь по стулу. Ещё и друг смотрит так, будто разочаровался в его жизненных целях и приоритетах, потому продумывает и уже не первый день вынашивает план мести. Учитывая, что Джейк не выглядит удивлённым, возможно всё. Сонхун знает, что он плох в соблазнении и общении с женским полом, как и с людьми в целом, но верил, что у него всё получится.       Зря.       — Ну, в этом тоже есть свои плюсы, — раздаётся голос Джея со стороны, и они вдвоём оборачиваются к другу, который вальяжно подходит к их столику. В каждом его шаге, в руках, закинутых за голову, в каждой осветлённой прядке, свисавшей на уши, и улыбке в тридцать два чувствуется гордость, будто он владеет этим кафе, и Сонхун ощущает то, что не должен. Джей — его друг, практически брат, но тупой мозг выделяет из всех слов только одно «его». О, как же он ненавидит ту часть мозга, отвечающую за грёбаные эмоции и чувства. — Теперь мы знаем, что Сонхуна нельзя пускать на переговоры — он их попросту просрëт. И мы знаем, над чем работать, чтобы Суха ответила тебе взаимностью.       Сонхун раздражённо пилит его взглядом и вздрагивает, когда Джейк неровно втыкает небольшую ложечку в стакан с подтаявшим мороженым. За окном палит июльское солнце, и они наслаждаются началом каникул, загорая на пляжах и играя в волейбол вместе с семьями. Сутки расписаны поминутно — мама Джея убила на план целую неделю, учитывая все особенности и достопримечательности выбранного курорта, — с целью запомнить это лето на оставшуюся жизнь. Впереди их ждут последний год в школе, выпускные экзамены, подготовка к поступлению в университет, а Сонхун смиряется с мыслью, что ему передадут стаю. Своеобразный подарок на окончание школы, но при рождении ему отказали в функции «слинять на Мальдивы вместе с друзьями до скончания веков».       — Боюсь, учить нам придётся много и не факт, что это даст результаты, — Джейк подмигивает ему, уклоняясь от занесённой для удара ладони, и Джей задорно хохочет. Его забавляют перепалки друзей, и он мысленно радуется, что убить пытаются не его. Он не заслуживает смерти в таком раннем возрасте, у него совершеннолетие только через год! Пока ему восемнадцать, и это время кажется самым крутым.       — Не будь пессимистом, Джейк-и, Наполеон тоже не сразу тортом стал.       Они смеются уже втроём, и Сонхун всегда с теплом в душе вспоминает те каникулы. Родители стараются собираться семьями как можно чаще, но атмосфера отличается — они меняются и взрослеют, хоть и живут практически вместе и видятся постоянно.       Джейк подкладывает вторую ладонь под его голову, зарывается пальцами в волосы на затылке. Руки друга творят чудеса, и он едва не мурлычет от удовольствия. Дрожь не заставляет себя ждать — Джей тоже мурчит, когда доволен чем-то. Он реально кот! Пусть не рыжий и не толстый, но наглый и трудолюбивый. Тоже устраивает по ночам «тыгыдык», а днём дрыхнет и подставляет живот для ласки.       — Ты уверен, что Джей… Ну, хотел отрицательно ответить на твоё признание? Может, он просто стесняется?       — Я выучил его вдоль и поперёк, и могу с точностью в сто процентов назвать, когда он волнуется из-за чего-то приятного. Вчера он испугался моего признания, и его сердце стучало очень быстро, но не так, как… Не так, как я хотел, Джейк-и.       — Тяжёлый случай.       Сонхун кивает и осматривает потолок, силясь вспомнить, колотилось ли сердце Джея так, как ему хочется, и доводил ли он его до приятного волнения. На ум, к сожалению, ничего не приходит, кроме их деньрожденных или новогодних подарков, сюрпризов или неожиданных безделушек, врученных, просто потому что «я увидел это и подумал о тебе, ты похож на этого котёнка». Возможно, для других это станет поводом для радости и гордости, но примет ли Джей его чувства? Он так устаёт думать об этом, но назло себе продолжает — Джей слишком дорог и важен ему.       Джейк выключает телевизор, кое-как дотянувшись до пульта, и комната погружается в тишину. Сонхун не движется с места, позволяя делать с собой всё, что захочется, и друг пользуется разрешением. Закидывает ногу на его колени, притягивает ближе к себе и дышит в ключицы. Давненько они не уделяли внимание только друг другу, не играли вместе в приставку и не валялись на диване без лишних мыслей в голове. Они, как огромный клубок, слушают собственное дыхание и сердцебиение и попеременно вздыхают, который учится работать так с пелёнок. Их родители уже тогда говорили, что так нужно, чтобы стая существовала. Но телефон начинает разрываться от приходящих сообщений, и Джейк лениво приподнимает голову, с лёгкой укоризной смотря на кухню. Сонхун продолжает лежать неподвижно, притворяясь умершим или ленивцем из «Зверополиса», чтобы человек из мобильника не трогал его. Нельзя отрывать его от самокопаний и внутренних терзаний, когда те в самом разгаре.       — Может, посмотришь? Вдруг там что-то важное?       Он равнодушно фыркает, и Джейк качает головой — сердце-то не обманет, выдавая его желание увидеть сообщения от Джея. Сонхун может проигнорировать уведомления или звонки от стаи, зная, что оборотни взрослые и сами смогут разобраться со своими проблемами, но Джей, Джейк и его семья находятся в списке тех, кем пренебрегать нельзя, иначе ищи потом части тела по всему Сеулу, если не по всему миру.       — Ага, Джей пишет, чтобы сказать, что он и тот придурок теперь встречаются.       — Упаси, Боже. Я не переживу, если такое произойдёт. У того парня явно проблемы со вкусом.       — Ты же его не видел, вдруг там Аполлон или Тимоти Шаламе. Тем более у него превосходный вкус на мужчин.       Джейк хрюкает, заливаясь смехом, и Сонхун отодвигается от него, оглядывая. Демон, что ли, вселиться пытается? Но там для ещё одного создания ада места нет — персональный любит жить с комфортом.       — Он пьёт лавандовый раф, курит какие-то дешёвые сигареты и говорит, что у Джея шикарные кофты.       — Ты прав, у Джея что угодно, но не кофты, — Сонхун смеётся вместе с ним, вспоминая модные уроки от Джея, который год назад заставил запомнить их все названия верхней одежды, чтобы не позориться перед людьми, и возвращается к Джейку, который мгновенно захватывает в новые объятия.       — Вот именно, Сонхун-а, против тебя ему не выстоять. Их таких ебан-дебилов штук десять должно быть. Я бы на месте Джея не стал менять первоклассного волка с серебристым мехом на какого-то идиота. Был бы этот парень оборотнем, давно бы понял, что Джей занят, и отстал, но природа не наделила его ничем, кроме члена и нездоровой любви к Джею.       Джейк не перестаёт хохотать, добавляя к уже сказанному «тем более ты можешь отличить чёрный от жемчужного чёрного, а это многого стоит», и Сонхун не отрицает. Он изучал моду вместе с Джеем по собственному желанию соответствовать другу, который должен унаследовать бизнес, ещё одну шикарную квартиру в центре Сеула и дорогую тачку от отца. Поэтому, чтобы не ударить лицом в грязь, Сонхун вместо химических реакций и главных законов физики запоминал вклад Шанель в развитие высокой моды и различия между главными модными домами.       — Может, проверишь телефон? Мне страшно от мысли, что мы можем проигнорировать сообщения наших родителей или Джея.       Сонхун скулит, но Джейк пихает его в грудь, и он неохотно поднимается. Кости похрустывают, вторя его раздасадованному кряхтенью, и он не удивится, если развалится по пути, подтягивая штаны.       — Что, старость совсем не в радость? Ты решил разваливаться потихоньку?       — Ага, чтобы ты рассеял мой прах над Ханган, как мы в детстве и договаривались.       Сонхун шлёпает на кухню, покачиваясь из стороны в сторону, как корабль в шторм, и Джейк напрягает слух, но из кухни не доносится ни звука, кроме тяжёлого дыхания друга.       — Что-то важное, Сонхун-а?       Парень согласно напевает, и Джейк невольно напрягается, смиряясь с возможностью, что Джей и правда выбирает вместо Сонхуна того придурка. Они даже не знают его имени, но знают, что он представляет угрозу. Если такое случится, Джейк не уверен, что его сердце выдержит новый приступ. Что будет с Сонхуном, страшно представлять — друг сразу в петлю пойдёт или сначала передаст все полномочия ему, а затем со спокойной душой обмотает верёвку вокруг шеи?       — Подонок снова хочет подкараулить Джея вечером. Хисын-хëн сказал, чтобы я что-нибудь сделал, потому что этот придурок бесит всех.       — Я убью его, блять, — Джейк подрывается с дивана, и в дверном проёме появляется хмурый Сонхун, стремительно печатающий сообщение. — Прямо сейчас возьму и убью.       Он кивает, выдыхает на счёт три и жмурится, пытаясь собрать мысли в кучку. Перед закрытыми глазами вид раздражённых сотрудников кафе, обеспокоенного Джея и взбешённого Хисына, который пытается сохранять здравомыслие, но трудно думать адекватно, когда под ногами мельтешит главный катализатор многих проблем. Если честно, Сонхун не осуждает этого парня за чувства к Джею и наоборот понимает, но настолько сложно осознать, что ему уже не рады? Взаимности в любом случае не получить, преимущественно из-за настойчивости и давления. Джей не станет влюбляться в парнях, не видящих чужих границ.       — Что делать будешь?       — Я один? — Сонхун, выгибая бровь, смотрит на Джейка, и того мысленно передёргивают — эти двое уже перенимают привычки друг друга. Джей приучает себя просыпаться раньше, а Сонхун пробует готовить, и, что удивительно, сковорода не взлетает на воздух вместе с домом. Они не встречаются, но становятся причиной геморроя по утрам, когда Джейк, продирая глаза и согревая задницу в горячем душе, получает сообщения от Сонхуна с одинаковым содержанием: «Джей одобрил мой аутфит на прогулку!!!».       Сонхун похож на младшеклассника, который впервые влюбляется и старается пригласить понравившуюся девчонку на свидание после школы. Джейк одновременно сильно любит и ненавидит их, потому пожимает плечами, и друг показывает язык.       — Ты заключил сделку с Джеем.       — Да, но…       — Поэтому ты должен разобраться с этим уродом, пока хуже не стало, — Джейк давит довольную лыбу, и в его словах есть доля правды. Только доля. Сонхун нуждается в моральной поддержке, уверенности в своих действиях, потому что боится причинить парню много боли — он не убийца, вырезающий половину населения Сеула по собственной воле. Потом ему же и придётся восстанавливать демографию страны, а это дело нелёгкое. Первая и последняя причина — Джей. — Всё будет хорошо, Сонхун-а. Ты идёшь спасать принцессу из лап дракона. Только смотри, не стань ослом, я не хочу нянчить маленьких ослодраконят и делать вид, что это в порядке вещей.       — Ой, блять. Придурок совсем, что ли? — замахиваясь телефоном в Джейка, Сонхун рыкает с разочарованным вздохом — друг уклоняется, и смартфон плавно катится по дивану. — Я собираться.       — И дождевик не забудь, а то от тебя мокрой псиной вонять будет! Джею пофиг, а у меня нос каждый раз из-за тебя заложен. Воняешь какой-то хренью, как будто не под дождём ходишь, — тихое бурчание Джейка тонет в звуках с улицы, и Сонхун выглядывает в окно перед тем, как скрыться на втором этаже. Погода не меняется, и он судорожно вспоминает, где лежит его второй дождевик, который явно понадобится Джею — тот любит выходить из дома, предварительно не глянув осадки на вечер.       — То же касается и тебя, Джейк, — бросает он, перешагивая через верхние ступеньки, и Джейк показывает средний палец уже в спину.       — Тебя спросить забыл, альфа-самец!

***

      Гравий шуршит под колёсами старенького Хёндая, подаренного отцом на совершеннолетие, а по белой крыше скатываются тонкие ручейки из дождя. Сонхун паркуется неподалёку от кафе и отстёгивает ремень, заглушая мотор. Он рвётся на улицу и разобраться с чужаком, но складывает руки на кожаном руле и упирается лбом в скрещённые запястья, губами считая до десяти. Кулаки чешутся от желания разукрасить чужое лицо всеми цветами радуги, ведь Джей занят для всех, кто не понимает элементарных вещей и банального слова «нет», чтобы наконец завалиться с ним в постель, прижаться к его теплому боку и проспать до нового года. Он не шутит, когда говорит, что мечтает об этом, — среди них клоун только Джейк.       — Соберись, тряпка, всё у тебя получится. Ты должен защищать свою стаю как вожак, Пак Сонхун. Это чужак, который вредит твоей стае, — Сонхун ударяет себя по щекам и, глубоко выдыхая, открывает дверцу автомобиля.       Ливень мгновенно оглушает, попадает в салон, и он следит за маленькими каплями на его штанах, а затем с дождевиком в руках выходит на улицу. Ногой едва не попадает в лужу, шипит из-за пятнышек грязи на ботинках и моргает. Однажды Джейк назвал его главным злодеем криминальной корейской дорамы в чёрном образе, но для Сонхуна главный герой в любом произведении кинематографа и литературы — Пак Джей, и весь его мир вращается вокруг этого парня. Джей любит чёрный, любит кожу, поэтому его гардероб «пестрит» всеми оттенками этого цвета.       И даже под дождём Сеул продолжает кипеть жизнью: люди перепрыгивают через лужи, разбрызгивая грязную воду и пачкая свою одежду, а машины сигналят друг другу, и все их огоньки практически незаметны под стекающими ручейками на фарах. Движение продолжается. Маленькие школьницы с пёстрыми зонтиками над головами дрожат из-за пронизывающего ветра, ожидая зелёный свет на светофоре, невысокого роста дедушка забегает в магазин, прячась от ливня, и лишь кот из окна наблюдает за ними, мотая из стороны в сторону длинным дымчатым хвостом. Его не заботит холодная погода, пока в квартире тепло и сухо. Сонхун с доброй усмешкой хлопает дверцей, закрывая, ждёт щелчка и накидывает прозрачный дождевик поверх чёрного пуловера.       Светофор загорается зелёным, девочки топают по лужам на пешеходном переходе, крепко держась за руки, и он неспешно встаёт на их место. Убирает руки в карманы джинсов, переводя взгляд с белых полосок на асфальте на броскую вывеску кафе. Знакомой макушки среди выходящих не замечает, но Хисын не напишет просто так, а значит, чужак внутри. Греет продрогшие пальцы о кружку облепихового чая с дольками апельсинами на дне, а сердце и душу — об улыбку Джея, направленную каждому посетителю. Но Джейку и Сонхуну он улыбается иначе, до ямочки на левой щеке и крошечных искорок во взгляде. Сонхун надеется, что так всё и продолжится.       Едва жёлтый сменяется зелёным, Сонхун быстрым шагом приближается к кафе и в панорамных окнах ищет чужака, но нос различает во всём обилии запахов древесно-мятный. Он кивает, совершенно не удивившись, и шаркает обувью по асфальту.       — Ты же сказал, что я должен один с этим дерьмом разобраться, — кустики вокруг кафе шевелятся, и из огромной листвы выглядывает виноватое лицо Джейка, который сосредоточенно вытаскивает из волос листочки, отряхивает одежду от веточек и выходит, но не отвечает. — Как долго ты тут сидишь, придурок? Зачем вообще все эти хвалебные речи были? Ну?       Джейк пожимает плечами и весь трясётся, стряхивая воду, подобно волку, но это бесполезно — дождь моросит, то усиливаясь, то унимаясь на какое-то время. Погода безудержна и непредсказуема, и Сонхун не удивится, если через пару секунд их повторно зальёт.       — Я пришёл вместе с тобой и успел узнать, что Джей скоро закончит, так что это твой шанс.       — Шанс чего? Надрать задницу придурку на глазах всего кафе? — он переминается с ноги на ногу, не зная куда податься — остаться с другом или зайти в сухое кафе, заказать кофе с вкусняшкой и выносить мозги всем сотрудникам. Умеет доводить до жажды крови своими вопросами по типу: «А там точно сахара нет? Вы уверены? Мне сладкое нельзя», выбирая из десятков десертов самый сладкий, из-за которого сахар на зубах хрустит.       — Ты безнадежён, — Джейк фейспалмит и напоминает себе, что горбатых могила исправит, а его тупым друзьям и общение с Эйнштейном не поможет, поэтому выдыхает и подходит к Сонхуну ближе. — Смотри, я отвлекаю Джея, а ты берёшь на себя этого подонка, и делу конец. Мой план надежён, как швейцарские часы, поэтому не бойся. Просто доверься мне.       — Джей тебя видел?       — А ты думаешь, я для чего в кустах торчал? У меня нет хобби следить за своими друзьями, я не ты.       — Почему это я слежу за друзьями?       Джейк с видом увлечённого учёного потирает подбородок, и Сонхуну это ой как не нравится — он уже предчувствует последующую бурю, разворачивающуюся в карих глазах. Если молния выстрелит в него прямо сейчас, он будет понимать, кто её запускает с неба, чтобы истребить славный род Паков.       — Ой, прости, за Джеем.       — Придурок.       — Какой есть, ты всё равно терпишь, — Джейк пожимает плечами, поглаживает его по голове и улыбается. — Терпила мой любимый.       — Идиот. Я иногда хочу выбросить тебя в мусорку, — Сонхун щурится, сбрасывая ладонь, и старается вернуть волосам прежний вид, только всё равно остаётся воронье гнездо. Он хмуро показывает другу язык, и тот хихикает.       — Ну, вот видишь, только иногда. Значит, не особо хочешь, раз до сих пор не выкинул.       — Блять, ну ты на каждое моё предложение ответ найдёшь.       Джейк хохочет, поправляет замок на кожанке и, салютуя напоследок, дёргает дверь кафе на себя. Насвистывает детскую песенку — хорошо, что не «Киёми», — и дурацкие колокольчики брякают, оповещая о новых людях. В кафе тепло и чуть сыровато из-за грязных разводов на полу, пахнет Джеем и шумно. Сонхун поджимает губы, желая оказаться на месте Джейка, но сейчас его волнует настырный придурок, собирающийся выйти на улицу. Если бы не он, Джей бы не страдал и не проводил дни за учёбой, чтобы отвлечь себя.