четыре.

      Джей злится. Сонхун видит его сжатые кулаки, отметины-полумесяцы от ногтей на внутренних сторонах ладоней и кепку, натяную слишком низко, чтобы скрыть уставшие глаза. Он практически в ярости, но старается сдерживаться, и это чувствуется — меняется запах, напоминая сгоревший маршмеллоу, и сердце барабанит в грудной клетке.       От него пасёт тем подонком и совсем немного Джейком, что неудивительно, ведь друг сопровождал Джея до дома, обнимал всю дорогу и просто лез, чтобы перебить чужой запах. Не помогает — дешёвые сигареты пробиваются даже сквозь древесину. Это раздражает, и Сонхун постепенно накаляется тоже.       Они вдвоём — оголённые провода, которым в никоем случае нельзя пересекаться, но между ними расстояние в два с половиной метра и столик перед диваном. Во время ссоры он не спасёт, но хотя бы задержит от рукоприкладства. Или наоборот — станет причиной убийства.       Сонхун и Джейк нередко становились свидетелями всплесков негативных эмоций Джея, но впервые это всё настолько мощно, что Сонхун замирает в дверях, чтобы не попасть под раздачу ещё больше. Джей и так практически теряет контроль над собой, и любое неосторожное движение или слово может вызвать взрыв вулкана.       Он скидывает кепку на диван, ерошит волосы обеими руками, тяжело дышит, глазами пробегаясь по гостиной. В воздухе витает искрящее напряжение, и стоит лишь пролить воду — всё взорвётся до ядра земли.       Вернувшись домой, Сонхун тут же скрылся в ванной, чтобы смыть с рук фантомный запах чужака, и прошёл в гостиную, в которой Джей изображал дракона, сжигающего целые деревушки ради забавы. Сонхун так не вовремя вспоминает слова друга.       «Только не стань ослом».       Легко сказать и трудно сделать, потому что Шреком и Фионой им опредёленно не стать — слишком нецветные и красивые для зелёных огров.       — Что ты сказал Йесону? — Джей отрывает взгляд от ворса на ковре, и Сонхун, наоборот смотрящий куда угодно, пожимает плечами. Парень не прячет усмешку, но в ней нет ничего весёлого. — Хороший план, ничего не скажу. Просто десять из десяти, Сонхун-а! Он хромает на четыре лапы, как чёртова псина, прекрасно.       Он стремительно огибает столик, подходит к Сонхуну и пихает его в грудь, почти выталкивая из гостиной, но Сонхун держит трясущиеся руки в карманах брюк и продолжает возвышаться над ним молчаливой горой. Джей похож на спичку — в несколько секунд загорается, распаляется, сжигает всё, а затем потухает, не оставив после даже пепла, поэтому необходимо дождаться окончания вспышки гнева.       — И только не смей говорить, что ты молчал. Лучше скажи, что ты наговорил ему, Сонхун-а, иначе я…       — Иначе что? Накричишь на меня? Ударишь? Давай, смелее, сделай это. Сорви голос, похрусти моими костями, — Сонхун полностью закрывает собой выход, наклоняется к нему, изгибая бровь, и Джей беспомощно замирает, ощущая себя маленьким перед ним. Друг заглядывает в самую душу, выворачивая её наизнанку, поэтому приходится глубоко вздохнуть, сжимая кулаки. — Давай, Дже-я, что же ты дрожишь? Почему ничего не сделаешь? Или ты смелый только на словах?       — Заткнись!       Комнату потрясают звук пощёчины и болезненный сквозь зубы стон Сонхуна, и Джей ошарашенно смотрит на свою ладонь, горящую после удара. Но эта боль ничто по сравнению с осознанием, что он, сорвавшись, ударил лучшего друга. Даже в самые громкие ссоры они никогда не били друг друга в полную силу!       Сонхун касается кончиками пальцев места удара, надувает щёки и выдыхает.       — Это не больно, Дже-я, всё нормально…       — Нет, не нормально! — Джей срывается на крик, жмурясь, лишь бы не видеть его озадаченное лицо, и продолжает говорить. Голос дрожит, слова слетают с губ одно за другим, превращаясь в неразборчивый поток, и Сонхун слушает всё, не перебивая. — Не смей так говорить, дурак! Это не нормально. Ты твердишь о доверии, но лезешь в драку с Йесоном уже спустя день после обещания. Я же попросил у тебя терпения, потому что я сам могу разобраться в своих ёбанных проблемах, Сонхун-а!       — Не можешь! — ответный крик заставляет отступить ещё, и Джей уменьшается вдвое, хотя непоколебимость в его взгляде не исчезает. Сонхун поджимает губы, не ожидая, что тоже повысит голос, и упирается лопатками в дверной косяк. — Ты почти месяц боишься этого ублюдка, но продолжаешь, блять, молчать и делать вид, что ты всесильный. Только вот ты обычный человек, Дже-я.       Джей фыркает так, словно слышит занимательный анекдот, и это похоже на грёбаный абсурд, но теперь он не остановится, пока не выдохнется или не сдохнет, потому что настырности и самодурства в нём одинаково — много.       Парень щурится и задаёт резонные вопросы, в которых сквозит ничем неприкрытое презрение:       — А ты? Ты особенный? Такой же обычный, Сонхун-а.       Усмешка остаётся на губах, и он проходит мимо Сонхуна, специально задевая его плечом, но ладонь на локте не позволяет сделать и шага из гостиной.       С тихим выдохом Джей дёргает рукой, и Сонхун крепче вцепляется в ткань футболки. Специально царапает ногтями кожу и рывком притягивает к себе, вынуждая смотреть снизу вверх.       — Теперь его зовут Йесон, да? — Джей с победной улыбкой облизывается, замечая, как на мгновение опускается чужой взгляд, и кивает. Настоящий дьявол, даже думать не надо. Между ними — снова миллиметры, тяжёлое дыхание и мнимая выдержка Сонхуна, крошащаяся под самодовольством в чужом поведении, ведь его мелко потряхивает от желания вгрызться агрессивным поцелуем в губы, содрать корочку с нижней и слизать алые капли. — Что дальше, Чонсон-а? Ляжешь к нему в постель?       — А что ты сделаешь, если я лягу? Убьёшь его? Силёнок не хватит, Сонхун-а, — на грудь, где бешено стучит сердце, ложится свободная ладонь, и Джей, не торопясь, водит пальцами по ткани.       Сонхун не дышит из-за его дразнящих прикосновений, мечтая провалиться сквозь землю, но губы кривит и принимает правила игры. Ласкает пальцами лицо, надавливая на нижнюю губу, и Джей на мгновение приоткрывает рот, будто готов зубами зацепить фалангу.       — Что ты сделаешь с Йесоном, если я всё-таки пересплю с ним?       Он подмигивает, выглядя победителем, но явно забывает, с кем соревнуется. Сонхун резко обнимает его, выбивая кислород из лёгких, и Джей упирается своей грудью в его. Застывает ледяной статуей, и этого хватает, чтобы приподнять концы футболки, обвить талию ладонью и уткнуться носом в висок.       — Я тебя никому не отдам.       Сонхун втягивает едва уловимую смесь запахов пота и кофе, оставшийся на коже после нескольких часов в кафе, гладит большим пальцем поясницу, покрывающуюся мурашками, и отпускает запястье. Рука повисает безвольной тряпкой вдоль туловища, а он обхватывает чужой подбородок. На него смотрят глазами напуганного оленя в свете фар, и он наслаждается произведённым эффектом.       — Никто не сможет касаться тебя так, как касаюсь сейчас я. Никто, слышишь меня? Не позволю. Я вычислю и убью любого. Если понадобится, я прикую тебя наручниками к своей кровати и не выпущу из комнаты до конца наших жизней.       Джей забывает моргать и дышать, слушая его, и двигает рукой, чтобы вырваться, но хватка усиливается до синяков и зуда по коже, и он обессиленно всхлипывает, упираясь лбом в его плечо. Сонхун расслабляет пальцы на подбородке и сразу же обнимает под лопатками, словно норовит стать одним организмом.       — Больной ублюдок, — Джей рычит, и он посмеивается прямо в ухо, радуясь его смирению. — Ты со всеми так, или я всё-таки особенный?       — Ты особенный, — Сонхун трётся носом об основание шеи, вырывая с едва заживших губ хныканье. — Я знаю, что я отвратительный, и ты можешь называть меня кем угодно, но я целый месяц смотрел на напуганного тебя и корил себя за то, что не вмешивался. Я не хотел влезать в твою жизнь ещё больше, но ты молчал, поэтому мне снесло крышу. Я ненавижу себя за это, но знай… Я ни в чём не виноват. Кем бы ни был тот ублюдок, он заслужил.       — Что ты с ним сделал?       Вместо слов он впивается ногтями в кожу над джинсами, из-за чего Джей выгибается дугой, пахом задевая чужой, и парень изумлённо распахивает глаза, пока Сонхун не стонет и не подмахивает бёдрами в ответ. Стон эхом отражается от стен, застывает в воздухе и звенит в ушах. Джей чувствует пальцы на спине и вдоль позвоночника, и оборотень толкается снова.       — Ты точно хочешь знать это сейчас? — но всхлипывание, застывающее на губах, наполнено сожалением, и он скулит, отодвигаясь, насколько рука на члене позволяет. — Дже-я, не будь садистом, отпусти, пожалуйста. Ай-яй, больно-больно!       — Отвечай, иначе я оторву тебе яйца. Сейчас твоя репродуктивная система зависит от меня, Пак Сонхун, так что не советую убегать от ответа, — Джей растягивает губы в усмешке, стискивая пальцы, и Сонхун неестественно улыбается, взглядом умоляя прекратить. Он готов встать на колени, чтобы мучение прекратилось, но это даст ровным счётом ничего. — Давай, Сонхун-а, это ведь не сложно.       — Если только ты пообещаешь, что мы продолжим это, после того, как я расскажу… — ткань мнётся сильнее, и Сонхун взвизгивает, морщась. — Я понял-понял, расскажу! Только отпусти, пожалуйста, Дже-я, больно же!       Он ясно ощущает возбуждение Джея, но тот неласково улыбается, подталкивая к продолжению, и ему приходится рассказать всё, чтобы не остаться без секса до конца жизни.       — Я не трогал его, Дже-я, только пригрозил. Ну, и сказал, что подам на него в суд, если он продолжит…       — И что ты дяденьке-полицейскому скажешь? «Ой, извините, аджосси, а моего друга в метр восемьдесят хотели облапать и принудить к сексу. Спрашиваете, почему он не дал отпор этому ублюдку? Да всё просто, я же альфа-вожак стаи оборотней, воющих на луну каждое полнолуние». Так? Не думаешь, что это глупо?       — Пока это касается тебя, это не глупо, Дже-я.       — Идиот, — Джей закатывает глаза, выпуская член из пальцев, и не выглядит пристыженным за то, что мог оставить друга без детишек.       Он отлепляет его руки от себя, выдыхает и смотрит измученно.       — Даже не думай в полицию ходить, Сонхун-а, это бесполезно. Я не ребёнок, поэтому, по их мнению, должен справляться со своими проблемами сам.       — Дже-я…       Указательный палец взлетает в воздух, и Сонхун покорно закрывает рот. Тревожное чувство в груди не уходит до конца, но ослабевает, и в воздухе висит недосказанность. Он знает, что это его признание в любви, застрявшее на языке, которому в их разговоре не место. Джейк явно не погладит по голове за тормознутость, но он просто не в силах сказать эти три слова. В любом случае, «я люблю тебя» изменит их жизнь, только неизвестно, насколько и в какую сторону.       Сонхун не шаман и не ясновидящий, чтобы знать всё на свете, поэтому лениво подходит к дивану и падает на подушки. На них всё ещё держится запах Джейка, и он носом втягивает нотки древесины. Острый слух улавливает движение позади, и Сонхун вовремя ложится на спину, прежде чем Джей плюхается на его колени задницей. Он вырывает из-под спины подушку, устраивает на своих бёдрах и молча пялится на него.       — Ты чего? Хотел узнать что-то ещё?       Сердце совершает согласный кульбит, но он сохраняет молчание, усиленно раскручивая заржавевшие шестерёнки. В голове — сложный мыслительный процесс, отражающийся в маленьких морщинках на лбу, и Джей неохотно шевелится, запуская в Сонхуна подушкой и наслаждаясь с тупой улыбкой его мученическим воплем.       — Ты убить меня решил? — Сонхун убирает подушку с лица, выкидывая оружие массового поражения, и наблюдает за ржущим Джеем, сложившимся пополам. — Не умри раньше времени и, прежде чем говорить, закончи смеяться.       Смех не прекращается ещё пару минут, плечи подрагивают, и Джей прикрывает лицо ладонями. Но Сонхун не останавливает, позволяя прийти в себя и отпустить ситуацию, и это намного лучше их неудачной ссоры. Неудачная, потому что по кухне не летает посуда, крики не сотрясают весь Сеул, а кулаки не оставляют как можно больше синяков и ссадин по телу. Они даже ругаются как пара, но мирятся не сексом, и Сонхуну не то чтобы грустно — он смирился.       Отчасти из-за того, какой Джей восхитительный, когда не скрывает своих эмоций и демонстрирует их всем без попыток выглядеть лучше в глазах других людей, даже если из ушей идёт пар, и щёки краснеют не от смущения.       — Ну, закончил изгонять демонов? — Джей хрюкает напоследок и снова заходится смехом, махая руками, и Сонхун с видом приговорённого к казни выдыхает, заваливаясь на диван обратно. — Хрюкни, когда закончишь… Ну ай!       Парень шлëпает его по коленям и постепенно затихает, утирая слëзы с уголков глаз. Он промаргивается и перемещается, надавливая на чужую грудь словно в отместку за сказанное. Сонхун не дышит, щурится, и Джей садится на него, обхватывая бёдрами колени. Елозит задницей, и Сонхун медленно сглатывает.       — Дже-я, давай ты не будешь так делать, хорошо? Я не выдержу, — он впивается пальцами в его джинсы, чтобы остановить, но дьявольская усмешка выдаёт все намерения — Джей двигается на нём нарочно. Член уже сейчас твердеет как по команде, и Сонхун молит о пощаде всех известных богов. — Остановись, пока не поздно. Пожалуйста.       — А, может, я специально так делаю? Не думал, да? — Джей кладёт руки на его плечи для баланса и удобнее устраивается на бёдрах. — Или твои хвалёные обещания привязать меня к своей постели — пустой звук?       Нет.       Сонхун качает головой, отчаянно доказывая правдивость своих слов, и Джей расслабленно улыбается. Глаза ласково сверкают, и оборотень аккуратно водит ладонями по напряжённым бёдрам, задерживаясь на заднице. Поэтому Джей откидывает голову назад, лишь бы не тонуть во взгляде напротив.       — Тогда у меня другой вопрос, — он двигается, позволяя подмять под себя, и Сонхун с выдохом приближается к его лицу.       — Это у меня к тебе вопрос, Дже-я, — он переплетает их пальцы, второй рукой провокационно играется с ремнём джинсов, едва не умирая от всплывающих перед глазами картинок, и Джей улыбается. Во снах Сонхун достаточно много видел их в таком положении, несколько раз они даже занимались сексом, но ни одна влажная фантазия не сравнится с реальностью. Растрёпанные волосы нимбом лежат на подушке — и это такая ложь, — а глаза призывно обводят всё его тело. Запах возбуждения сильный, но сильнее его желание разобраться. — Чего добиваешься ты?       — Разве это не понятно? Ох, я, видимо, недостаточно хорошо показал тебе, — брови складываются домиком, и Джей имеет совесть звучать озадачённо, когда давит ему на спину, заставляя упасть на себя, и трётся о его член. — Я хочу, чтобы ты привязал меня к своей кровати и трахнул. Теперь ты понимаешь?       Вдоль позвоночника бегут не мурашки — целые слоны, и Сонхун дрожит, не дыша. Он не ослышался? Джей сам просит о сексе?       Какого хрена?       Он ставит локоть рядом с лицом, изучает его лицо будто впервые и недоверчиво сжимает пальцы. Мозг не воспринимает ничего, не выдаёт ответ и вместо этого мигает красным. Сонхун полтора года надеялся когда-нибудь услышать это, но сейчас ломается. Его трясёт от того, как член пульсирует в брюках, требуя трения и внимания, но он не сдвинется, пока не услышит утвердительный ответ. Хочет быть уверен, что всё взаимно.       — Ты правда этого хочешь?       Джей заправляет прядку волос за ухо, ласкает его щёку и смотрит так, словно не против отдать и весь мир в придачу. Давит на лопатки, обжигая кожу своим дыханием, и прижимается губами к его. Это не поцелуй, даже не чмок — лёгкое, как пёрышко, прикосновение, но Сонхуна пронзает электрическим разрядом. Перед зажмуренными веками фейерверки не взрываются, никто не аплодирует и не призывает действовать дальше, и это в некоторой степени разочаровывает — в конце концов, ему нужно вознаграждение за ожидание и наконец-то начавшиеся активные действия, пусть «газом» в их недоотношениях и становится Джей.       — Да, Сонхун-а, я хочу этого, — Джей повторяет снова, задерживается на губах дольше и чуть приоткрывает рот, сигнализируя Сонхуну брать инициативу на себя.       И он берёт. Неторопливо обводит языком контур губ, счастливо жмурится и мгновенно вторгается в его рот, поглощая прерывистые выдохи и перекрывая воздух. Бабочки внутри оживают, а он ощущает вкус десерта и молочного чая из кафе и с негромким чмоком отстраняется. Джей пахнет умопомрачительно вкусно, поэтому, как бы ему ни хотелось сделать всё здесь и сейчас, они должны подняться наверх.       — Скажи это ещё раз, — Сонхун оставляет невесомый поцелуй на мигающих веснушках на щеках, и Джей тихонько хихикает, перебирая его волосы на затылке. Это так не похоже на них, но оборотню плевать — он возьмёт из сегодняшнего дня максимум. — Умоляю, Дже-я…       — Я хочу заняться с тобой любовью, Сонхун-а, — Джей переводит дыхание, но говорить не прекращает. — Хочу, чтобы ты обнимал меня и шептал моё имя. Хочу, чтобы мы были вдвоём. Только ты и я во всём этом грёбаном мире. Я хочу принадлежать тебе. Привяжи меня к своей кровати, к себе, погуби меня и сделай своим, Сонхун-а.       — Ты… Понимаешь, о чём просишь?       — Я бы не стал просить, если бы не понимал, Сонхун-а, — ладонь скользит по волосам вниз, до задней части шеи, и массирует кожу, иногда задевая ногтями. — Я хочу этого очень давно, так что не бойся.       — Блять, — Сонхун будто впервые видит его, поэтому отпечатывает его образ в каждой «папочке» мозга и на внутренних сторонах век, подтягивает ближе и проводит членом по раздвинутым бёдрам. Джей стонет, жмурясь до звёздочек перед глазами. — Ты хоть знаешь, что делаешь со мной? Какую власть надо мной имеешь? Да меня не будет, если тебя не будет в этом ёбаном мире. Всё зависит от тебя.       — Тогда чего ты ждёшь?       — Когда ты начнёшь умолять меня, — Сонхун подмигивает ему, отодвигаясь, и взглядом цепляет свой стояк. Он уже хочет кончить, хотя это только начало, и они не сделали ничего серьёзного. Грязные разговоры, которые чужды им обоим, не в счёт, но рядом с Джеем мозг превращается в желе и просто болтается на тарелочке из стороны в сторону.       — Мудак, — Джей толкает его, усмехаясь, и Сонхун встаёт с дивана с протянутой ладонью как истинный джентельмен. Он не любитель этикета, но парню хочет угодить, пусть в глазах напротив наравне с вожделением читается осуждение. Сонхун стеснителен с теми, кто ему дорог, поэтому может тормозить и не всегда понимать, что от него требуется — вежливость или любовь до гроба со всеми прилагающимися к этому плюшками.       — Ты собираешься заниматься любовью с этим мудаком, Дже-я, — Джей сам тащит его в сторону лестницы, ведь ожидание медленно добивает. Возбуждение и так скручивается в тугой узел, затуманивая разум и сильнее развязывая ему язык и руки. Особенно языки. Что на него нашло вообще? — Или ты передумал?       — Заткнись, Сонхун-а, твоя репродуктивная система всё ещё зависит от меня. Я могу невзначай откусить твой детородный орган.