Часть 3. Свет очей императора

Морозы просто сковывают тело. По крайней мере так старался думать Пак, что отчаянно отрицал свой страх перед этим павлином в золоте. Поджал губы и быстро огляделся. Глаз метался из угла в угол, а в голове одно «-Ну же, покажитесь люди с камерами, крикните мне, что это лишь пранк!». Но тщетно, темницу покидают, оставляя наедине со своими мыслями. Уже завтра. Завтра его не станет. Если, конечно, он доживёт до этого, ибо легко сможет замерзнуть насмерть. Этот мороз действительно смерть несёт… Мрачная ночь в томлении этой. Вот и настал тот час прощания с жизнью своей. А думалось же, что она была тогда, когда корабль ко дну пошёл. Ошибся, и какая же радость была, что жизнь сохранена. Он молод ещё и смерть видать ему рано. Но судьба иначе решила и такой вот сюрприз она ему подарила. Тих этот край в ночи опасной. Тих после бурь, но ветер поёт. – Не грусти и не печаль ты бровей, – голос чей-то слышен. Такой хриплый, что сразу даёт понять, его обладатель стар, – Тут и моложе тебя побывали, милок. Омега несомненно благодарен за попытку помощи, но совсем не манит его смерти перспектива. Не хочет. Пусть другим такое молвит, кто смирился! Но не ему. Он домой очень хочет к маме, да к отцу. Но видно так предназначено ему, встретить смерть одному неизвестно где. Напала – зараза такая – печаль. Охватила с головушкой юношу. И не слышно более ему, как за стеною совы поют. Заснул крепким сном, надеясь, что это всё окажется частью его ночных грёз, а сейчас он дома в тёплой кровати. Вот и солнышко над империей встало. Мин по коридорам мчит. Только с кровати, а уже свои брови хмурит. Почему? Его любимый наложник заболел. Для императора этот человек больше чем наложник. Да, их род проклят, но всё же хоть какую-то долю симпатии могут испытывать. По большей части его гнев из-за неудовлетворения, да. Отрицать не станет. Дверь темницы распахнулась, а за рыжие волосы вытянули заключённого. Император ждёт…Казнь пройдёт скромно под дворцовыми стенами. Там как раз специальная площадь имеется, а над ней балкон, выходящий от дворца. Всё, чтобы правитель смог видеть церемонию наказания. Рыжеволосого кидают на холодный снег, тот дрожит весь. И так за всю ночь окоченел, а тут прямо в снег. Еле как на руках приподнимается, оглядывается и ловит тот силуэт… Император. Он решил провести казнь, но пребывать решился не на балконе. Будет весьма близко. Вот он, в паре метров, окружённый стражей. И вот Чимин, который только вчера был успешным бизнесменом, а сегодня держит на себе клеймо ведьмы и встречает соответствующую смерть. Тело привязывают к деревянному столбу, лицо омега опустил, ибо сил нет. Палач уже берёт факел, чтобы зажечь, а его помощники закидывают сеном смертника. – Тепло… – шепчет омега, поднимая взгляд на хмурого правителя. А тот распахнул глаза свои, что наполнены голубизной. Он впервые разглядел отчётливо лик этой ведьмы. И он прекрасен же. Не каждый похвастается такой персиковой кожей как у него. А губы то! Разве что обмёрз и те посинели. А это портит картину. Только факел подожгли, как Мин встал. – Прекратить! – воскликнул и направился гордым павлином вперёд к пленнику. Возвышаясь над ним, хоть те и одного роста, альфа схватил за подбородок его, – Он хорош собой. Отмыть, к лекарю сводить, да в гарем поместить. Распорядиться сейчас же! – вновь воскликнул, но уже с приказом шёл. Все присутствующие защебетали, оглядывались. А Юнги, как ни в чём не бывало, скрылся за вратами замка. Нужно будет потом что-то придумать, дабы народ не явился с вопросами «Ведьму не убили? Почему? Сейчас же омертвите!». С одной стороны, это более жестокое наказание будет для омеги, так как по факту наложником он стал, не по собственному желанию. Он там не более чем пленный. И не ошибался. Чимин действительно от услышанного запаниковал. Земля из-под ног упала. А силёнок то нет: даже протест не выскажешь, не то, что сопротивляться. Только и оглядывается с беспокойством за себя же в глазах. Развязали, да под руки с обеих сторон взяли. Так и волочится в мощной хватке, которая потом стала более нежной. Приняли его женщины прислуги, но даже так за ними шли эти громилы. Не доверяют, а оно и понятно. Чужак же, да ещё и наречённый ведьмой. Не дай Боже, такой сбежит. Жди беды. Неужели Пак действительно вынужден быть несчастным? Видимо так оно и есть... Что такое несчастье вообще? Остаться с копейкой в дряхлых штанах, средь вьюги и голода. Иль утеря родного человека? Люди теряют и стараются даже в этом соревноваться: «О, горе, мне котёнка не купили!», «Ах, какая досада, на тулуп не хватило! Вот оно горе!», «Ах, нет же! У меня матушка умерла, я самый несчастный!» и где-то тихое, детское «Конфетку не купили...». Каждая беда – она есть беда. Просто какую-то мы перерастаем, как не покупка родителем желаемого. А что-то просто несравнимое – бедность, да смерть. Всё это несчастье человеческое, не иначе. Но несчастен ли Чимин? С одной стороны, он не подходит не под какую категорию – он жив, его помиловали, а также взяли наложником, где будет ему и хлеб и крыша над головой. И где же минусы? Всё для жизни имеется. Можно ли в таком случае назвать человека избалованной шавкой, что не знает благодарности? Омега находился где-то в ином мире, не слыша и звука, но рот в крике открывался. Вылетали возмущения из уст, слёзы бежали горячими ручьями, а мольба не прекращалась. Горло болело, так болело, будто сотни игл воткнули туда за раз и продолжают по одной ещё пихать. Драть тряпичное тело, не щадить, пока его омывают. Казалось бы – заботятся, а реакция Чимина не столь приятная. Помыть хотят, к лекарю сводить, да отплата прислуге в виде воплей, да драк. Хвала, что в лазарете церемониться не стали, а тут же чем-то опоили. Пару минут и силёнки стали покидать юное тело, а грёзы в свои одеяла кутать. Осмотр быстро прошёл, но тщательно. Как-никак, а этого омеги будет касаться император, а нельзя допустить, чтобы тот что-то да подцепил во время своих утех. – Откуда этот загадочный омега? – с восхищением интересуется лекарь, закончив свою работу, – Его здоровье поразительно! Он словно только родившийся младенец! А шрам от аппендицита-то какой аккуратный, – изумлённо повторял все достоинства тела спящего омеги, – Его лекарь явно искусный врачеватель. Очень интересно кто он. Этот омега идеален для императора. Я даже больше скажу, что куда больше вероятность, что это не омега его заразить чем-то может, а наоборот наш многоуважаемый император! – отшутился мужчина, и отложил все свои приборы осмотра на металлический поднос, дабы те стерилизовать. – Нам неизвестно откуда этот омега, он не говорил. Лишь бред какой-то нёс, да словечки странные. Колдун треклятый… – хмуро выдал краткий ответ один из стражников, что сопровождали Пака, – И, господин Ким, Вы хоть и уважаемый лекарь, но попрошу Ваш язык держать за зубами, когда смеете молвить такие речи в сторону императора, – над мужчиной словно грозовые тучи образовались, вместе с этим грубым тоном, в котором так отчётливо прослеживаются угрозы, да предупреждения. Альфа схватил Чимина, перекидывая его через плечо, будто тот мешок какой-то. – Так я же... – подал свой голосок Ким, как дверь с грохотом закрылась, прям у самого его изящного носика, – Я ж в шутку... – прошептал в пустоту и руки к груди прижал. В стенах дворца не пошутишь. Будь ты на любой должности, но стоит за языком следить. А Ким… Он просто дружелюбный и хочет через такие шутки найти себе однодумца. Он слишком одинок в этих стенах. Ему просто хочется чувствовать себя свободным и немного ребёнком. Пускай он уже взрослый, совсем не молодой омега, но что же делать, если его душа так хочет? Неужто заткнуть её, в цепях сковать и стать бесчувственной куклой, которая ничем не выделяется, из толпы всех взрослых. Да, быть взрослым нелегко, но Ким считает, что ребячество, да шутки спасают тебя от падения на дно и мыслей о скорейшей смерти. Да ещё и придаёт сил. Лекарь подошёл к своему рабочему столику, выдвинул шкафчик и выудил оттуда тетрадь с бархатным переплётом тёмно-синего цвета. Открыв, первая страница гласила «Думы Ким Сок Джина».

❄️❄️❄️

Зелёные очи открылись средь глубокой ночи, но на этот раз не ощущается холод. Он дома? Так это правда был лишь сон и не более? Неужели… И тут омега встал с кровати, расфокусировал взгляд и он видит затухающую свечу, на окнах портьера, что до самого пола. Те были изумительного зелёного цвета. Его кровать была также покрыта балдахином салатового цвета. Только эти факторы уже заставили всё тело напрячься и сглотнуть ком в горле. Подполз к краю ложа и опустил свою ножку на пол, где был ковёр явно из настоящего меха зверя. Бросив взгляд влево, поймал там зеркало, теперь уже видя себя в белоснежной сорочке, что ниже коленок и с завязками у груди. Напугано подбегает к окну, раздвигает занавес, глядит с ужасом на вьюгу за стеклом. – Нет…Нет, нет, нет! Нет! – вертит головой из стороны в сторону, делая отступы назад пока не спотыкается о свои же ноги. Но даже упав на свои ягодицы, не прекращал повторять в забвении лишь одно «Нет». Мимо глаз мелькают все те моменты во время и после казни. Он вспомнил, как его волокли куда-то, мыли, а потом в другом месте чем-то опоили. Вот оно, это всё снотворное! Они усыпить удумали, да избавиться таким образом от криков. Да только сейчас не выйдет, не дастся так легко. Встаёт и подбегает к двери, в голове молитвы, что та не заперта. Те были услышаны, посему омега со спокойствием открывает, но не спешит. Боится, что та заскрипит. Хотя, когда ту кто-то резко распахнул, можно и не бояться. Громилы проходящие мимо дверей. – Чагой ищем, красавец? – ухмыльнулся детина. – Хэй, ты за языком то следи! Он же этого... Наложник императорский! – напугано пихнул в бок своего товарища второй и быстро помчал прочь, ибо в гареме нельзя альфам находиться. Быстро доложили евнуху и прочь бежать нужно было, а тут задержались. Наказаны же будут. А омега стоит в дверном проёме, да глазками своими хлопает удивлённо. Вот те раз, чудо какое. Вроде грубое слово сказали с противным контекстом, но так легко отступили. Всё же роль наложника не столь плоха как кажется. Придя в себя и уходя от этих, как он счёл, дурных раздумий, помчался босой по коридорам ярким. Тут столь уютно и светло. Гарем так и наполнен всеми удобствами. Но омега резко остановился от любопытства. Голос уловил знакомый. Тихонько к двери подошёл откуда он и шёл. – Свет мой, луч солнца золотой, моё сердце беспокойно положением твоим. Как ты? – вроде голос и спокоен, но и нежен так. Даже не верится, что это говорит тот самый император, желавший вчера убить, а до этого жестоко рычал угрозы. Видимо это его любимец. – Владыка мой, да сердца моего, – вздыхает адресат тех слов, – не стоит лести, я знаю, что Вы не способны на любовь. Я столь польщён лишь осознавать, что являюсь фаворитом от которого Вы желаете больше всех наследника. Мой император, моё здоровье идёт на лад, но извольте покинуть мою компанию, ведь зарази я Вас и будет тяжко нашей империи, – взгляд опущен точно на руки, что были в ладонях альфы. Голос такой умиротворённый, но слегка хриплый из-за простуды. – Хосок, золото моё, не смей таких речей излагать. Да, я проклят, но может ты Бог, что снял проклятье с меня? Мой личный Бог, который смог пробудить во мне хотя бы симпатию, что являлось невозможным, – мотнул головой Мин, – Ты свет моих очей, что придаёт мне силы после муторного дня. Я Луна тусклая, ты моё Солнце, что подпитывает меня энергией жить и делать. Мой покой, моя сила. Позволь ещё посидеть с тобой, не беспокойся обо мне. – Я польщён Вашими речами, – нежно улыбнулся шатен и опустил свою голову на плечо правителя, – Никто мне этого не говорил... – прошептал напоследок, а далее Пак уже не вынес этих розовых облаков, что витают вокруг этой парочки. Брезгливо высунул язык и развернулся, тут же направляясь прочь. Его задача – побег. Нельзя отвлекаться. Но тяжело в огромном замке это будет сделать и омега это понял ещё в самом начале. – Куда это мы собрались? – вновь голос, что как по кнопке «старт» пустил табун мурашек по спине и заставил содрогнуться. Вот он и рванул, слыша лишь крик вслед себе: «А ну, стой, малец!». А потом и подмогу подозвал. Сердце трепещет, хочет вырваться из груди. Глаза на мокром месте, ведь он не хочет давать своё тело для грязных утех. Мчит вперёд, цель одна. И почему всё же он считается несчастным? Так под какую категорию попадает Пак? Ответ столь лёгок: категорий куча и одна из них – принуждение. Принуждённый к чему-либо человек так же несчастен. Будь он покрыт златом с ног до головы, да сыт, но всё равно будет в слезах сидеть, да из раза в раз молвить как ему тошно от этого всего. Если душа того не желает, то, ясное дело, терзаться будет, мучиться и проявлять попытки побега, да как можно скорее. Лишь бы ощутить свободу. Принуждение это все равно что плен. Ты словно птаха в клетке, что вынужден клевать то, что дают. Да, ты под защитой от хищников, да, ты в тепле, а также ты сыт, но куда крылья то девать, что так и норовят раскрыться. Что делать с природой своей, которая жаждет полёта. Они от бездействия гниют, становятся ненужными, но птичья душа желала летать, так что она падёт первее, не в состоянии видеть как её «свобода» отмирает. И ведь хозяин спросит следом «Почему она умерла? Ведь была и вода, и еда»… Вот только Чимин не желает умирать. В его крови бьётся желание жить и жить так, как его душа желает. А та молит о том, чтобы не быть игрушкой для утех царских. Как бы кто не гнался, но лань будет быстрее хищника, ведь ланью движет страх... Но всегда ли так? Хищник голоден, стало быть, и сил меньше у него. Но и движет им на данный момент голод. Но в данной ситуации хищники не голодны. Их кормят хорошо под царской крышей, так что же тогда помогло так легко догнать им омегу в свои лапы? Тот же страх. Те также напуганы за жизни свои, ведь выше поставленный зверь сорвёт с их плеч головы. Пак лишь вынужден дёргаться и ругаться, проявляя хоть какие-то попытки вырваться. Но стража передаёт омегу в руки евнуха, а тот возвращает в гарем, где в его покоях уже ждёт он – император. Величественный, а в глазах вечный холод. От него мороз куда неприятнее, чем на улице. Юноша сглотнул и поджал свои губы, готовясь к серьёзным разговорам. Набирается сил. – Ну и куда это ты собрался? – хмыкнул блондин, глядя, словно прямиком в душу. Это вызывало волнение. – А тебе какое дело? – вскинул горделиво свой носик и хмыкнул. Вызвал возмущённый и взволнованный «Ах!» со стороны служанок, да евнуха от такой то дерзости, что проявил низший по отношению к их правителю. – Дерзить удумал? Видать язык то длинный. Укоротить желаешь? – усмехнулся Мин, хватая рыжика за подбородок и давя на нижнюю губу, – Я-то могу... Захочу, да отрежу твой славный язычок, чтобы ты и слова более вымолвить не смел, – не говорит, а рычит, будто тот и не человек, а зверь какой-то. Напряжение растёт с каждым разом между этими двумя, ведь омега отступать не будет. Взгляд того всё такой же твёрдый. А второй же этим недоволен. Он не любит, когда из стада выбивается баран, встревает и не желает слушать пастуха. В этом случае Мин поступает грубым способом и воспитывает, показывая место зверька. – Покинуть покои! – разносится приказ и в комнате будто никого и не было, – Сейчас то ты и выполнишь свой долг, ягнёночек... – щурит свой взгляд и не церемонясь бросает своего нового наложника на кровать. Наступает хищником, скидывая с себя слой за слоем своего одеяния. Чимин со спины на живот переворачивается, отползает вверх, но тут же был притянут за лодыжку, – Где вся твоя самоуверенность? Где твой острый язычок? – усмехается вновь. Так ядовито и удовлетворённо. Страх в этих зелёных глазках он и желал узреть. Он получил своё. Но хочется, чтобы это было на постоянной основе. Страх, да полная покорность – единственное, что требует император от таких грубых людишек, как Чимин.

❄️❄️❄️

День у лекаря проходит насыщенно, но ещё насыщеннее он у новичка в этом дворце. Поступил весьма умный человек на работу преподавателем. И насыщенность дня в том, что он должен выучить где, что находится в замке, разложить вещички в своих покоях, распределить книги. Но это всё ушло на второй план, как только тот нашёл библиотеку. Та настолько приманила собой учителя, что устоять – это что-то на невозможном. Вот и отсиживает за столом с горой книг чёрт знает, какое время. А тут ещё и служанка туда-сюда бегает. Вздохнув, мужчина бросил взгляд на ту. – Дамочка, Вы что-то определённое ищите? Может мне Вам помочь? – всё же решается поинтересоваться тот, ибо ну невозможно под этот бубнёж чем-то насладиться. Бета, услышав басистый голос, вздрогнула. Выглянула из-за стеллажей и неловко улыбнулась. – Ах, прошу прощения, уважаемый господин! Я искала книгу... Книгу с легендой нашей. Ту, что про проклятые морозы, её все знают, – стыдливый взгляд упал в пол, – Все, да вот только я безграмотная дурёха. Не помню вот, как Бога то нашего отличить? То, что легенду эту ведают все, мужчина знает. Её рассказывали многим, так как в ней кроется суть их спасение от голода. Земли Элемера прокляты уже много лет. Все умирают от голода, ибо морозы не позволяют разводить спокойно скот и заниматься садоводством. Но что же гласит эта легенда? Когда-то народ жил в мире с драконами сезонов: Зимы и Лета. У Зимы и Лета были ещё дети – Весна и Осень. В одну из ночей один из предков клана Мин не уследил за приёмным дитём, которого подобрал на улице по личному великодушию. Этот сорванец покушался на жизнь Осени и Весны. Драконы разгневались и решили, что люди не ценят потомство драконье и посему обрекли их земли на вечные зимы, а сердца последующих наследников Мин были морозные. Холоднокровные императоры, которые вынуждены без любви жить, ведь полюбить им невозможно. Растопить сердце сможет лишь божество, которое можно опознать по изображению на спине, да локонам солнечным. А растопить земли сможет их дитя. Первый смех малыша принесёт землям весну; первые шаги принесут лето; первые слова откроют поляну к осени. Единственная загвоздка в этой истории это то, что все из клана Мин с холодными сердцами. Им всё равно. Их полюбить тяжело, так же как и им любить. Растопить сердце будет нелегко. – Заинтересовались легендами? – улыбнулся с уважением к девице, ведь любая литература хороша. А уж легенда о родных землях и подавно, – Не ищите, сам Вам скажу. Бога опознать можно по фазам лун на его спине и солнечным локонам. Но неизвестно нам как скоро тот явится... Может и, когда мы уже будем близки к гибели... – вздохнул учитель, даже не замечая как служанка распахнула свои глазки. – Вы уверены, что это отличительные черты Бога? – подбежала та к мужчине, чуть ли не падая в ноги. – На все сто. Я эту легенду наизусть знаю, – гордо хмыкнул. – Бог явился! Он снизошёл к нам с небес! Я лично его купала! – завопила со слезами та, ибо понимала, что наконец их покинет голод и наконец смертность падёт из-за отсутствия еды. К ним прибыло спасение спустя столькие годы. Они ждали, молились и надеялись. А теперь он прибыл. Их герой, спаситель. И что же было бы, попади Бог тогда всё же под лезвие палача... Император чуть не лишил их будущего. Нет, нельзя так говорить. Это не император, а тот старикашка, что оклеветал Бога, посмев высказать о том, что он какая-то там ведьма. Как грубо для их спасителя в свою особу такое получать. Они должны напротив – благодарить его за то, что он прибыл сейчас, когда ещё не столь мертвы надежды их народа.