Keso glaesot iderēptot daor.

Ты вопросительно смотришь на служанку, что принесла тебе диадему и письмо в свитке. Так смотря на тебя, будто она знает о чем пойдет речь в письме. Ты выдыхаешь отсчитав до десяти и просишь оставить тебя одну. Она кивает тебе и теперь ты одна в покоях. Ты опускаешься на свою кровать. На покрывале лежит Семейная диарра, что переходила по старшинству к дочерям. Голубой камень сверкает в глазах серебряного волка, в лучах солнца, что проникает в комнату. Оно будто завораживает тебя. Свиток скрепленный печатью отца с лютоволком призывает тебя. Ты смотришь на родные узоры. Синий что так и переливается и завораживает. Такое же было доставлено Королю Визерису, с ответом о верности. Наконец собравшись с силами ты все-таки отрываешь печать. Пробегаешь глазами по бумаге, отец лично писал. Не один не сможет также искусно написать. «Дорогая моя дочь. Я получил твое письмо и рад, тому, что твое сердце определилось. Ты как самая мудрая из моих детей. Я верю твоему выбору и надеюсь, что мы на верном пути. То какие слухи хотят от столицы о здоровье Короля, заставляют думать о грядущем… В скором времени твой старший брат Криган, будет отвечать за защиту северных земель. Надеюсь ты радуешься, за своего брата. Он стал отличным мужчиной. К превеликому сожалению, мы никак не успеем к твоему празднованию. Сам надеюсь, что мое послание вместе с Диадемой. Обязательно надень на бракосочетание, чтобы люди знали, что север с тобой.

Твой отец, Лорд Старк. »

Кратко и лаконично как и ожидалось от отца. Диадема станет твоим немым вызовом южному двору: «Я не просто жертва обстоятельств, я — Леди Винтерфелла». И ты любишь за это свой север. Он всегда будет с тобой. Ты надеваешь на голову украшение и подходишь к зеркалу в полный рост. Стук в дверь. Резкий, нетерпеливый. Не служанка. — Войдите, — голос прозвучал ровный. Поправляет диадему, так, чтобы волки были посередине, ощущая их прохладу. Дверь распахнулась. Эймонд. Он был в дорожном плаще, на поясе — меч. Его единственный глаз мгновенно оценил комнату, тебя, диадему. В его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Одобрение? Ты не смогла успеть оценить его взгляд, но улыбаешься мужчине. — Диадема, — наконец произносит он, голос низкий, чуть хрипловатый от пути. Он делает шаг в комнату, дверь за ним тихо закрывается. — Она… подобает тебе, леди Старк. Больше, чем любое южное золото. — В его словах нет лести. Это констатация факта. Оценка стратега. И в этом — высшая похвала. Ты невольно касаешься прохладного металла. Радость от его слов смешивается с гордостью за свой дом. — Отец прислал ее. Чтобы «люди знали, что Север со мной», — повторяешь ты слова лорда Старка, глядя ему прямо в глаз. В твоем тоне — вызов, но и предложение союза. Поймешь ли ты? Уголок его губ чуть дрогнул, почти улыбка. — Север, — он произносит слово с неожиданным уважением, — всегда знал, как заявить о себе. И его леди — тоже. — Он сбрасывает тяжелый плащ на ближайший стул, обнажая поношенный, но добротный дублет. Меч у бедра выглядит не как украшение, а как часть его самого. И ты оцениваешь его. Принц дракона, тот что возьмет свое. Ты смотришь внимательно за тем, как мужчина читает письмо. Скрывать было нечего ты готова была рассказать все сама. Эймонд хмыкает и смотрит на тебя. Ты подходишь ближе и снова чувствуешь как он пахнет пеплом. Подавлял ли он бунт? Или просто давал Вхагар выпустить пар? — Значит все-таки никто не придет? — хмурит брови, но смотрит на тебя. Видя как ты недовольна этим примечанием. — Т/и, неужели ты видишь между строк? — Все сложно, скоро зима, — твой голос тверд, так же как и осенний месяц на дворе. Он подходит ближе, останавливаясь на почтительном, но не холодном расстоянии. Его взгляд скользит к смятой постели, к разорванной печати отцовского письма, потом снова возвращается к тебе. — Твоя служанка выглядела… осведомленной. А ты — будто готова была сразить кого-то взглядом. Проблемы, моя леди? Ты выдыхаешь. Не ту тревожную тишину одиночества, а шумный выдох, когда наконец можешь поделиться грузом. — Слухи, Эймонд. Как и пишет Отец… о здоровье Короля. — Ты опускаешь голос, хотя вы одни. — Говорят, оно ухудшается. Быстрее, чем ожидалось. — Ты смотришь на него, ища подтверждения или опровержения в его непроницаемом лице. Он знает двор, его тайные течения, лучше тебя. Эймонд замирает. На миг в его глазу вспыхивает что-то острое. — Да, отцу плохо, но не все так критично, — голос тверд, но мужчина берет твои руки плавно. И ты понимаешь, ему не хватает тактильного контакта. Как и тебе. В твоей семье все всегда обнимались и веселились. Чтобы не замерзнуть нужно, чтобы очаг горел изнутри. А тут все отстранены, как будто за каждое проявление нужно платить. — Эймонд, — ты говоришь шепотом, — Может ты меня не поймешь, но порой я хочу просто забрать тебя из лап твоей семьи, из лап этого хауса. Дыхание Эймонда замерло на мгновение. Твои слова, тихие, но отчаянные, как крик волка в метель, ударили в самое незащищенное место. Его единственный глаз, всегда такой острый и оценивающий, смягчился, в глубине мелькнула боль, знакомая тебе — боль загнанного зверя в золотой клетке. Он не отпустил твоих рук, напротив, его пальцы сжались сильнее, будто ты была якорем в бушующем море Драконьего Камня. — Забрать меня? — Его голос был едва слышен, шелест сухих листьев на ветру. В нем не было ни насмешки, ни гнева, только горечь и… странное облегчение, что кто-то видит. — Ты не представляешь, как часто я мечтаю о том же, Т/и. О севере. О его тишине. О его… честности. Где холод — это просто холод, а не ледяное притворство. Он сделал шаг ближе. Запах ветивер, дорожной пыли и чего-то неизменно драконьего — металла и огня — стал острее. Его лоб почти коснулся твоего. Ты почувствовала, как напряжены мышцы под грубой тканью дублета. — Но лапы… — Он горько усмехнулся. — Они впились глубоко. Глубже, чем когти Вхагара в скалу. Мать… Алисент… Оттон… Даже больной отец на троне — все мы части этой жуткой машины. Сбежать — значит обречь на гибель. Отречься от семьи. — Его взгляд упал на диадему, на серебряных волков, пойманных с синий камень. — Твой Север с тобой. Он дал тебе доспехи. А мой огонь, — Он замолчал, и в тишине комнаты ты услышала его сдавленный вздох. — Мой огонь должен жечь для них. Пока есть хоть капля силы. — Эймонд, — Твоя рука задерживается на его шеи, — Keso glaesot iderēptot daor. Ты подняла руку, осторожно коснувшись шрама на его щеке, того самого, что скрывал пустую глазницу под черной повязкой. Кожа под пальцами была грубой, но горячей. Он замер, его дыхание стало прерывистым. Этот жест был смелее любых слов — прикосновение к самой его боли, к его скрытому. — Мы создадим свою семью, — голос звучит шепотом, но как будто рушит все барьеры. — Я знаю, что нужна буду на севере. Каждый человек нужен на севере. Ты будешь самым достойным. И абсолютно не нужно будет быть в этих интригах, Эймонд, тебя на севере никто не затянет в клубок хитрых проблем. — Т/и, ты моя дорогая, — то как мужчина нежно прижимается к твоей ладони. — Эймонд, ты же чувствуешь, что мы наречены друг другу судьбой. Эймонд замер. Твои слова, тихие и твердые, как древний лед Винтерфелла, проникли сквозь его броню цинизма. Его единственный глаз, такой же острый, как клинок Валярии, затуманился на мгновение, отражая внутреннюю бурю. Ты чувствовала, как его дыхание, теплым облачком касающееся твоей кожи, участилось. Слова висели в воздухе, звенели тише бокалов на пиру, но были тяжелее всей власти Драконьего Камня. Ты видела, как они ударили в сердце — в ту больную тоску по простоте, по честности, по месту, где не нужно каждое слово взвешивать на весах предательства. По месту где тебя просто любили. Он наклонил голову, прижимаясь щекой к твоей ладони, как изголодавшийся путник к еде. Его жест был красноречивее любых клятв — немое признание усталости, признание силы твоего убежища. — Север, — Он произнес слово с благоговением, которого ты раньше не слышала. — Он звучит как покой. Как забытый миф. Ты почувствовала, как его рука скользнула с твоей талии на спину, притягивая тебя ближе. Не со страстью завоевателя, а с отчаянной потребностью укрыться. Его лоб уперся в твой. Запах моря, ветивера и едва уловимого сернистого шлейфа Вхагара смешался с хвоей и холодным от твоей диадемы. — Но огонь, моя ледяная волчица… Его губы едва коснулись твоей кожи у виска. — Огонь Таргариенов — это не просто метафора. Он в крови. Он в долге. Имя брата прозвучало как проклятие. — Он как смола. Прилипнет, задушит, если дать слабину. А мать. — Голос дрогнул. — Ее страхи и вражда с Рейнирой построили стены выше Севера. И я — один из ее камней. Ты понимала, что он прав. Уход был не просто предательством — это было равносильно самоубийству. Для него. Для зарождающегося чувства надежды, которое вы сейчас лелеяли в этой комнате. Для тебя это станет подобно освобождению. Но ты не дала реальности разрушить этот хрупкий момент. Твои руки крепко обхватили его. — Тогда пусть наш очаг горит здесь, — прошептала ты, глядя прямо в его единственный глаз, где бушевали сомнения и тоска. — Ты мой огонь, Эймонд. Не слепой и разрушительный, а тот, что дает свет в темноте и надежду. Тот, что плавит цепи, а не кует их. Он смотрел на тебя, пораженный. В его глазах ты увидела не просто удивление или нежность, а шок. Как будто ты залезла в его суть под грузом титулов и ожиданий. Второй сын. Принц-изгой, одноглазый воин, сын Мирного Короля и ожесточенной королевы… И вдруг — просто огонь. Твой очаг. Твоя защита и тепло. — Т/и… — Его голос сорвался. Он обнял тебя крепче, почти болезненно, прижав к груди, где под дублетом бешено колотилось сердце. Его губы нашли твои в порывистом, неистовом поцелуе. В нем вся сладость надежды, которую ты ему подарила. Поцелуй был клятвой, принятой без слов. Клятвой не сдаваться и идти за тобой. Он оторвался, дыхание неровное, единственный глаз пылал не драконьей яростью, а каким-то новым, неугасимым внутренним светом. Его рука поднялась, пальцы осторожно, с непривычным для него трепетом, коснулись серебряных волков твоей диадемы. Внезапно резкий стук в дверь, громче и настойчивее прежнего, разорвал заколдованный круг вашей близости. Не служанка. Нетерпеливый слуга. Стук, полный официальной спешки. Эймонд мгновенно преобразился. Его тело напряглось, словно стальная пружина, мягкость в глазу сменилась привычной острой настороженностью хищника. Он отступил на шаг, его рука инстинктивно легла на рукоять меча. Ты увидела, как по его лицу пробежала тень — досада, предчувствие, мгновенное возвращение в клетку. — Войдите! — говоришь ты так словно снова у себя на севере. — Леди Старк, Приехал ваш брат Криган Старк. Ожидает вас в тронном зале, — входя говорит один из стражников. Замечая своего принца, низко кланяется ему, — И вас, Принц Эймонд, желал увидеть.

***

Тронный зал встретил вас гулким эхом шагов и низким гулом голосов. Воздух здесь всегда был пронизан запахом камня, дыма и власти. На каменном троне, где обычно восседал король Визерис в свои редкие визиты, сейчас никого не было. В центре зала, спиной к огромному гербу Таргариенов, стоял он. Криган Старк. Он был выше, чем ты помнила. Широкоплечий, крепко сбитый, в практичной, но добротной кольчуге поверх темно-серого дублета с вышитым бегущим лютоволком. Его лицо, обветренное северными ветрами, было серьезным, почти суровым. Темно-каштановые волосы, такие же, как у отца, были коротко острижены. Глаза — серые, как зимнее небо перед бураном — мгновенно нашли тебя. В них мелькнуло что-то теплое, родное — радость, облегчение. Но тут же погасло, сменившись привычной для Старков сдержанностью. Его взгляд скользнул по твоей диадеме, и ты увидела едва заметное одобрение в легком наклоне головы. Отец был прав. Она подобает тебе. Затем его глаза переместились на Эймонда. И замерли. Криган смотрел на вас оценивающе, его взгляд был холоден, как лезвие валирийской стали. Он заметил руку Эймонда, которая всё ещё сжимала твою. Его поза была уверенной и властной, но без тени высокомерия. Он увидел меч и шрам. И рядом с тобой он увидел принца Таргариена. Эймонд не отпустил твоей руки. Напротив, ты крепче сжала его пальцы. Он встретил взгляд Кригана с ледяным спокойствием, лишь слегка приподняв подбородок. Его единственный глаз был непроницаем, как озеро подо льдом. В зале повисла тишина, густая и звонкая, как натянутый лук. Даже стражники у дверей замерли. — Сестра, — наконец проговорил Криган. Его голос, низкий и резкий, как скрежет льда, нарушил тишину. Он сделал шаг вперед, его шаги гулко отдавались по камню. — Я рад видеть тебя в здравии. — Как же я рада! — И ты не смогла сдержать свой порыв и подбежала к старшему брату. Обняла с силой, как раньше. Чувствуешь на себе теплые и крепкие объятия брата, как посиделки у камина в самые холодные дни. — Принц Эймонд. Благодарю за гостеприимство вашего дома. — говорит все так же не отпуская сестру от себя. Эймонд слегка склонил голову, едва заметно. Жест был безупречно вежливым, но лишенным подобострастия. — Лорд Криган, — его голос прозвучал четко, резанув тишину. — Добро пожаловать. Вести, что привели вас сюда в такой спешке, должны быть весомы. Север редко суетится без причины. — Моя сестра выходит замуж за принца. — Достойная причина присутствовать на сием событии. — Он чувствует, как ты пахнешь. Что твой запах не только зимняя хвоя, но и морской бриз. Криган не глуп, он понимает. — Хотел лично удостовериться, что мою дорогую сестру не принуждают. Ты сама выпрямилась в объятиях Кригана, чувствуя на себе вес его доспехов и его защитный инстинкт. Его запах — воск, холодная сталь и что-то неуловимо северное, как мороз родное — смешался с морской солью и драконьей серой Эймонда. Противоречивые миры столкнулись здесь, в твоем сердце и в этом зале. — Принуждают? — Твой голос прозвучал громче, чем ты ожидала, нарушив звенящую тишину. Ты мягко, но настойчиво высвободилась из объятий Кригана, не отпуская руки Эймонда. Твой взгляд встретился с братским, серым и глубоким. — Криган, ты знаешь меня. — Все таки я увидел скрытый смысл в твоих строках. — Его взгляд был направлен на тебя и Эймонда. Ты смотришь в ответ улыбаешься, проницательности брата. — Мне совершенно плевать, на нормы, если тебя, что-то угнетает — Север примет тебя любую, Сестра моя. — Уверяю тебя брат, все по моей воле, — ты отвечаешь честно с теплотой в сердце. — И к тому же — Он посмотрел на Эймонда. — И вести из столицы, что приходят вместе с ветром, лишь усиливают тревогу. Король… — Он не договорил, но все поняли. Слухи о слабеющем Визерисе висели в воздухе тяжелым предзнаменованием. Эймонд напрягся. Ты почувствовала, как его пальцы непроизвольно сжали твои. — Отец прислал не только благословение, — продолжил Криган, переходя к делу. Его голос снова стал деловым, но напряжение в зале немного спало. — Вести с Севера тревожны. Зима шепчет недоброе. — Мой Отец держится, — отрезал он, но в его тоне не было прежней абсолютной уверенности. Была решимость. — И Драконий Камень, и Королевская Гавань под контролем. — Он имел в виду Отто и свою мать, королеву Алисент. — Но твои вести… Они ценны, лорд Криган. Север — первый щит Семи Королевств. Его предупреждения нельзя игнорировать. — В его глазах мелькнул расчет стратега, привыкшего оценивать угрозы. Словно он уже планирует пойти по твоим слова о «Вашем очаге» — Вот почему я здесь, — подтвердил Криган. — Не только ради сестры. Ради союза. Северу нужны глаза и уши на юге, особенно сейчас. И… — Он снова посмотрел на тебя, и в его взгляде была братская нежность, смешанная с суровой ответственностью. — Ей нужна знать, что ее дом стоит за ней. Не только диадемой. Мечом и советом. Я остаюсь до свадьбы. И после, если потребуется.

***

Ты видишь себя перед зеркалом. На тебе белое платье, под стать нетронутому снегу. Оно было великолепно — утонченное, роскошное, достойное самой принцессы Таргариен. Однако в его ослепительной белизне не было той теплоты, которую дарит овчина, а в замысловатых узорах вышивки — той простоты, что присуща северным орнаментам. Ты стояла, не двигаясь, чувствуя, как на твои плечи ложится не только тяжесть ткани, но и груз ожиданий. Твой взгляд упал на письмо отца, аккуратно свернутое и лежащее рядом с разорванной печатью с лютоволком. Ты развернула его снова, не читая, а просто проводя пальцами по знакомым, твердым штрихам его почерка. «Надеюсь, что мое послание вместе с Диадемой. Обязательно надень на бракосочетание, чтобы люди знали, что север с тобой.» Как и брат с тобой. Ты на самом деле очень рада его присутствию. В дверь осторожно постучали. На этот раз мягко, ты не перепутаешь этот стук ни с чем. — Войди, — сказала ты, не отрывая взгляда от зеркала. В комнату входит статный мужчина. Его камзол был в совершенном виде, под стать торжеству, что ожидает внизу. Родные глаза осматривают тебя и улыбаються. — Т/и, ты просто обворожительна. — голос мягок в такие моменты, будто он сейчас видит самое милое на свете. — Спасибо, но как же тут жарко, — жалуешься ты на сегодняшнюю погоду, — Хочется нашей прохлады. Криган открывает ларец, как раз незаметно для тебя. Внутри, на мягкой темной ткани, лежала шкатулка поменьше из темного дерева, а рядом… пара теплых, мягких перчаток из тончайшей серой овчины, таких знакомых, таких родных. Твои пальцы мгновенно узнали их фактуру. Ты прижала их к щеке, вдыхая слабый, едва уловимый запах дыма и хвои. Криган. Он привез не только вести и мечи. Он привез кусочек дома. Открыв маленькую шкатулку, ты ахнула. Внутри, на бархатной подушке, лежал крошечный серебряный волчок — точная копия тех, что были на диадеме, но на тонкой цепочке. Кулон. Простой, изящный, северный. К нему был приколот клочок пергамента с узнаваемым угловатым почерком: «Чтобы он всегда был рядом с сердцем. Лорд Старк, Твой отец.» — Отец, решил побаловать тебя прохладой севера. — говорит Криган, и ты обнимаешь его. Слезы навернулись на глаза, горячие и неожиданные. Ты быстро смахнула их, чтобы не испортить тщательно нанесенные краски. Глубоко вдохнула, ощущая прохладу камня на лбу и теплоту овчины в руках. Ты сняла диадему на мгновение, осторожно положив на стол. Поднимая свои волосы, чтобы брат зацепил цепочку сзади. Затем будущий лорд Винтерфелла одевает диадему обратно. — Спасибо, — шепчешь ты, сжимая его руку. Голос чуть дрожит, но не от слабости. От переполняющей тебя силы. — За все. За то, что ты здесь. Криган смотрит на твое отражение, его серые глаза — точь-в-точь как у отца — смягчаются. — Ты — кровь Винтерфелла, сестра. Даже в самом пекле южного лета. — Он поправляет складку на твоем плече, жест практичный, но полный заботы. — Не забывай об этом. Волки своих не бросают. Ты киваешь, чувствуя прохладу серебра на лбу и тепло овчины в ладони. Внезапно из окна доносится низкий, протяжный гул, сотрясающий самые камни замка. Знакомый, леденящий душу звук. Вхагар. Эймонд где-то рядом, вероятно, на плацу или у скалистого берега. Драконья песня — напоминание о мире, в который ты вступаешь. О пламени, которое теперь всегда будет рядом. — Он готовится, — тихо замечает Криган, его взгляд тоже устремляется в окно, где виднеется клочок неба над морем. В его голосе нет страха, лишь холодная оценка. — И его дракон тоже. Чувствуется… напряжение в воздухе. Готовность. — Он не одинок, — отвечаешь ты твердо, поворачиваясь к брату. Твой взгляд ясен. — Криган, я хочу его забрать с собой. Нет, не только в брак. Я хочу забрать его на север, в нашу семью. Подальше от Хаоса Королевской гавани. Я чувствую, что так будет правильно. Криган слегка улыбается, редкое для него выражение. — Тогда пойдем, леди Старк. Твой принц и твой Север ждут. И гости тоже, — он предлагает тебе руку. Ты вкладываешь свою в его сильную, привыкшую к мечу ладонь, ощущая знакомые шрамы и мозоли. На мгновение закрываешь глаза, вдыхая запах овчины и едва уловимый аромат хвои, привезенный с Севера. Дом. Сила. Защита. И вот ты перед ним. Перед Мужчиной что так одинок в окружении людей. Ждет того как ты идешь к нему в сопровождении будущего Лорда Севера. Нет и мысли сбежать. Только забрать его окончательно. Знаешь люди думают, что ты попадаешь в золотую клетку, но нет. Ты намерена освободить дракона от оков его же дома. Идешь. Не спеша, с достоинством леди Винтерфелла, а не невесты, дрожащей перед алтарем. Твой взгляд скользит по толпе, отмечая знакомые и незнакомые лица. Вот Отто Хайтауэр, Десница Короля. Вот королева Алисент в изумрудно-зеленом, ее взгляд на тебе — ледяной, оценивающий, словно ты стратегический ресурс, а не невеста ее сына. Рядом с ней — ее дочери, Хелейна с рассеянным взглядом и Эйгон. Ты гордо поднимаю голову вверх и наконец встаешь напротив будущего мужа. Тебе кажется, ты готова смотреть в его душу. Весь мир отходит на второй план. Септон произнес ключевые слова, а ты будто и не слышала их. Пришло время клятв. — Клянетесь ли вы, Принц Эймонд Таргариен, взять Леди Старк в жены, любить ее, защищать и хранить ей верность, в здравии и болезни, в богатстве и нужде, пока смерть не разлучит вас? — голос септона прозвучал громко, обращаясь к Эймонду. Эймонд не отвечал сразу. Он смотрел тебе в глаза, глубоко, проникая в самую душу. Воздух вокруг вас словно сгустился, наполнившись тишиной, в которой слышалось лишь потрескивание свечей. Потом его губы тронуло что-то, почти неуловимое — не улыбка, а снятие последней внутренней оковы. Он поднял голову выше, его голос, когда он заговорил, был чистым, сильным и звонким, как удар стали о сталь, заполняя весь зал без малейших усилий: — Keso glaesot iderēptot daor. — Произнес он на Высоком Валирийском, и толпа ахнула от неожиданности и дерзости. Его единственный глаз пылал. — Ñuha jorrāelagon līr gūrogon rūs. Ñuha perzys syt ao. Ñuha kivio dōrī. Daorun syt iēdar, syt toliot, syt iemnȳ perzys. Syt ao. Он сделал паузу, и в тишине зала его следующий шаг прозвучал как гром: он снял с руки тяжелый перстень с рубином и откинул его позади себя. Казалось специально попадая по старшему брату. Затем он вынул из рукава два других перстня. Простой, широкий ободок из темного, черного валирийского сплава с чешуее дракона, без камней, лишь с выгравированным внутри заметным волчьим следом. Он взял твою руку. — Jāhor gīmigon. Dīnogīs ñuha prūmia. Dīnogīs ñuha dōron. — Его голос стал тише, интимнее, но не менее сильным. — Kostōba, T/ī. Se dōrī nākostōbā. Se dōrī jēdar. — Он надел темное кольцо тебе на палец. Металл был прохладным, но быстро согревался от тепла твоей кожи. — Ao issi ñuha. Se bisa lēda iā morghon. В зале стояла гробовая тишина. Даже Септон казался ошеломлен, но теперь ты говоришь на весь зал под стать своему мужу: — Jēdar yno toliot. Tegon yno gō. Perzys yno iemnȳ. — Ты делаешь паузу, чувствуя как его кольцо холодит твою кожу, — Всегда будут с тобой. Syt ao. — Ты взяла серебряное кольцо, которое подал тебе Криган — кольцо с выгравированным бегущим лютоволком, точно таким же, как на печати отца. — Ao issi ñuha. Se bisa lēda iā morghon. — И надела кольцо ему на палец. Явно показывая, что ни с кем делить его не намерена. Эймонд Таргариен — твой законный муж.

***

Напряжение витает в воздухе. Эйгон нарочито громко тостует за «Страстную северную невестку». Женщины замирают от сказанных слов. Хелейна в раздраженном понимании глупости своего мужа. Алисента в шоковом ступоре, как он додумался сказать такое в день свадьбы и перед семьей, перед Старками?. Эймонд сам замирает, в сантиметре от тебя и ты видишь как раздражен собственным братом. Его рост, его широченные плечи в добротном дублете цвета воронова крыла, его лицо, высеченное из северного гранита, — все это заставило даже самых заносчивых южных лордов замолчать. Он не хлопнул кубком, не крикнул. Он просто поставил свой тяжелый, серебряный кубок на дубовый стол. Ставит кубок на стол специально, показывая, что он против такого. Мужчина улыбается, замечая благодарный взгляд сестры. Его тост — обжигающе-холодный: «За мудрость Драконов, которые знают: волк кусается, если тронуть его стаю. Особенно — его сестру». И прежде чем кто-либо успел перевести дух, поднялся Эймонд. Он встал плавно, с убийственной грацией. Его единственный глаз уже не горел — он сверкал, как отполированный лед под луной. Он поднял свой бокал — не в сторону Эйгона, не в сторону королевы, а в сторону Кригана, а затем — к тебе. Его движение было исполнено такого неоспоримого достоинства и силы, что заставило Отто Хайтауэра нахмуриться, а Алисент еще сильнее сжаться. — За волчицу, — голос Эймонда был тише, чем у Кригана, но он несся по залу, как ледяной ветер, заставляя содрогаться. — Мою жену. — За здоровье новобрачных! — Она подняла свой кубок слишком высоко, слишком резко. — Пусть их союз будет крепким, как скала Драконьего Камня, и мудрым, как древние законы Семи Королевств! Пейте же, гости! Напряжение в его руке под твоей ладонью чуть ослабло, но не исчезло. Он не отпускал твоей руки. Его палец легонько провел по твоим костяшкам — жест успокоения, обладания, молчаливой благодарности за то, что ты здесь, рядом. — Благодарю, — произнесла ты едва слышно, склонившись так низко, что твои губы едва не коснулись его уха. Твой взор обратился к Кригану, который вновь занял своё место. Его серые глаза оставались такими же холодными и внимательными, как два клинка. — И тебе, брат. — А теперь новоиспеченным супругам пора отправиться в брачную опочивальню, — Отто поднимает ещё один бокал, окидывая вас взглядом. — Первая ночь — ваша!

***

Эймонд закрыл глаз, глубоко, с усилием вдохнул. Твои пальцы на его шраме, твои слова, твой спокойный, северный взгляд — они действовали как лед на раскаленную сталь. Его кулак разжался. Он наклонил голову, прижавшись шрамом к твоей ладони, ищущей прохлады и опоры. — Они… они смотрят, — прошептал он, голос внезапно сломанный, уязвимый, пьяный. Не принц-воин, а человек, измученный годами насмешек, отчуждения, вечного ощущения себя чужим среди своих. — Они ждут… ждут подтверждения. — Он имел в виду не только Алисенту, а весь этот двор, возможно даже твое брата, эту систему. Ты сняла руку с его щеки и подняла ее к своей диадеме. Ощутила прохладный металл, острые контуры серебряных волков. Затем медленно, с достоинством, сняла ее. Не бросила, а осторожно положила на тяжелый сундук у стены. Волчий камень сверкнул в огне камина. — Пусть ждут за дверью хоть до рассвета, — сказала ты, голос обрел ту самую стальную твердость, что была у отца, когда он вершил суд в Винтерфелле. Ты повернулась к нему, сняв перчатку. Твои пальцы нашли его руку, сжимающую эфес невидимого меча. — Эта ночь — наша, Эймонд. Ты подвела его руку к шнуровке своего платья на спине. Не как жертва ритуала, а как хозяйка момента, дающая разрешение. — Помоги мне сбросить это платье, муж мой, — твой голос звучал тихо, но властно. — Мне слишком душно. Он замер на миг, пораженный твоей прямотой, твоей силой, твоим контролем. Пламя в его глазу сменилось другим огнем — глубинным, личным, адресованным только тебе. Страсть, смешанная с безмерным облегчением и благодарностью. Он видел не невесту, дрожащую перед «первой ночью», а тебя. Леди Старк. Его союзницу. Его убежище. Ту которая сохранит его тайны. — С удовольствием, моя леди, — его голос обрел новую глубину, низкую, почти рычащую, но лишенную прежней ярости. Чувствуешь его горячии руки, что плавно развязывают шнуровку. В его руках на удивление все так просто получается. И ты чувствуешь как дышать становиться легче. В окне виднеется блеск звезд. Взгляд вперед и ты видишь в зеркале Эймонда. Таким, что не увидят другие. На щеках его окрашены краской. А во взгляде виднеется надежда, что это наконец то чего он ждал. Ты освобождаешь руки и теперь платье падает к ногам. И ты поворачиваешься к мужчине. Осматривая напрямую его лицо. Руками зарываясь в свои волосы, ты вытягиваешь ненужные украшения. Делаешь шаг из круга одежды. Таргариен шагнул ближе. Разница в росте была ощутима, но ты не отступила, глядя ему в лицо. Его руки легли на твои плечи, пальцы впились в кожу, не больно, но властно, утверждая обладание, принятое по обоюдному согласию. — Т/и, — прошептал он, и твое имя на его губах звучало как самая сладкая валирийская молитва, как клятва сильнее всех произнесенных в зале. — Моя. Ты притягиваешь его к себе, целуешь его в губы, оставляя крсу на его губах. Целуешь щеку, потом вторую. Ты поднимая руку его повязки. Тянешь ленту. Узел развязывается и она падает обнажая его старый шрам. И ты видишь, то что таила повязка. Его глазница была заполнена драгоценным камнем. Что сверкал как звездное небо. Эймонд смотрит, так будто боится, что ты скажешь, что это не красиво. Ты чувствуешь как в его руках появляется дрожь. А ты готова рассматривать его. — Так красиво, — шепчешь почти не касаясь губами. Спускаешься руками на его одежду. Подцепляя его плащ, даешь упасть на пол. Подстегивая пуговицы, и ты растягиваешь каждую не спеша. Целуя нежно его кожу, что открывается тебе. — Т/и… — слышишь хмельной голос, ты улыбаешься поднимая к нему голову. — Тише, муж мой, — прошептала ты, поднимаясь на цыпочки, чтобы коснуться губами уголка его рта. — Эта ночь — только наша. Его руки обвили твою талию, подхватили тебя. Он был силен. Он поднял тебя, как будто ты весила не больше снежинки, и твои ноги автоматически обвили его бедра. Его губы нашли твои в поцелуе, который уже не был нежным исследованием или клятвой. Это был пожар. Голодный, всепоглощающий, долго сдерживаемый будто вы разом почувствовали друг друга. В нем была ярость против всего мира, что причинил ему боль, и благодарность тебе, что эту боль забирала. В нем была потребность слиться, забыться, стать одним целым. Ты ответила ему с такой же силой, впиваясь пальцами в его белые волосы, ты готова целовать каждый миллиметр его лица. Ты ощущая под ладонями напряжение мышц его спины и плеч. Его кожа под твоими пальцами была горячей, как драконья чешуя на солнце. Запах его — пепел, ветивер, море и что-то неуловимо его, мужественное и драконьего — заполнили твои легкие. Ты чувствовала каждую линию его тела, прижатого к твоему, каждую выпуклость мышц, каждый шрам — карту его битв. И ты принимала все. Он понес тебя к огромной кровати, застеленной темным бархатом и мехами — символом союза огня и льда. Его шаги были твердыми, но ты чувствовала легкую дрожь в его руках — не от слабости, а от накала эмоций. Он опустил тебя на мягкую перину, его тело последовало за тобой, покрывая собой, как крыло дракона. Его единственный глаз, сверкающий в полумраке сапфиром и неистовой страстью, не отрывался от твоего лица. — Никогда, — прошептал он, его губы скользили по твоей шее, оставляя горячие следы, — Никогда я не чувствовал… — Он не договорил, потеряв дар речи, когда твои руки скользнули вниз, к застежкам его брюк, решительно освобождая его от последних оков. Внезапный, громкий стук в дверь опочивальни прозвучал как выстрел. — Принц Эймонд! Леди Старк! — голос стражника за дверью был громким, официальным, нарушающим священную тишину их убежища. — По обычаю! Мы должны удостовериться… что брак… закреплен! Эймонд замер над тобой. Все его тело напряглось, как тетива лука, готовая сорваться. В его глазу вспыхнула знакомая, смертоносная ярость — ярость загнанного зверя, которого потревожили в логове. Его рука инстинктивно рванулась к прикроватному столику, где лежал его кинжал. Губы сжались в тонкую белую линию. Ты положила свою руку поверх его, сжимающей рукоять кинжала. Нежно, но твердо. Твой взгляд встретил его пылающий глаз. В твоих глазах не было страха, только ледяное спокойствие и безграничная уверенность. — Идите к черту! Южани быстрые, по-моим обычаям не слкдует торопиться! — Кричишь ты, так что тебя слышно во дворе. — Уходите. — Одно слово. Резкое, не терпящее возражений. — И не беспокойте нас до утра. Под страхом моего гнева и гнева моей жены. За дверью наступила мертвая тишина. Затем — нерешительное шарканье сапог и тихие шаги, удаляющиеся по коридору. Ты целуешь его, как он защищает твое достоинство. Обнимаешь его за плечи. Плотнее прижимаешь его к своему сердцу. Ногами прижимаешься к его естеству. Ты двигаешь своим тазом. Чувствуешь как сейчас тверд член мужчины. Не первый раз, но это первый раз когда вы оба знаете, что никто не сможет вам и слова сказать. Он входит в тебя, это не ритуал, не долг, не спектакль для ждущих за дверью. Это слияние. Плавное, неспешное, глубокое. Как встреча двух рек — ледяной северной и огненной валирийской. Боль смешивается с наслаждением, сдавленный стон вырывается из твоих губ, он ловит его поцелуем. Его движения сначала осторожны, ищущие, но твои бедра отвечают ему, твои руки впиваются в его спину, притягивая ближе, глубже. Шрамы на его коже под твоими пальцами кажутся картой его жизни, которую ты теперь читаешь телом. Он находит ритм — мощный, неумолимый, как полет Вхагара, но при этом удивительно нежными. Каждый толчок — это слово на забытом языке, каждая пауза — вздох. Ты чувствуешь, как внутри тебя разгорается ответное пламя, жаркое и сладкое, волнами накатывающее от самого низа живота. Ты запрокидываешь голову, твои пальцы сжимаются на его плечах, ногти впиваются в кожу. Он стонет — низкий, животный звук одобрения и поощрения — и ускоряется, его рука скользит между ваших тел, находя чувствительную точку, которая заставляет твое тело выгнуться в немом крике. — Эймонд… — его имя — молитва, предупреждение, обещание на твоих губах. — Смотри на меня, — просит он хрипло, и ты открываешь глаза, встречая его взгляд. Живой глаз пылает, зрачок был настолько большим, а звездный сапфир холодно сверкает над ним. — Смотри на меня, Т/и. Всегда. И ты видишь. Видишь, как его лицо искажает гримаса предельного наслаждения и концентрации, видишь капли пота на его лбу, видишь, как напрягается каждая мышца его шеи. Видишь его — своего мужа, своего дракона, освобожденного в эту ночь. Это зрелище, его властный взгляд, его тело, слитое с твоим, его пальцы, мастерски доводящие тебя до края… Все это сносит последние преграды. Волна накрывает тебя сокрушительно. Он следует за тобой почти мгновенно, его имя вырывается у тебя из груди, когда он вонзается в тебя в последний раз, глубоко, до предела, и замирает, его тело содрогается в немом стоне. Ты чувствуешь его жар, его пульсацию внутри себя, его тяжесть, обрушившуюся на тебя, когда он теряет остатки сил. Он не отрывается сразу. Его лоб прижат к твоему плечу, дыхание горячее и неровное. Его рука все еще лежит на твоем бедре, пальцы слабо сжимаются. В комнате тихо, только треск дров в камине и ваше тяжелое дыхание. Запах кожи, пота, секса и едва уловимый шлейф ветивер и хвои. — Īlva Rūklon. — Произносит твой муж, тихо так, что слышишь только ты. — Это будет только нашей тайной. Эймонд поднимается над тобой. Притягивает к себе кинжал с тумбочки. Ты смотришь на него и теперь в неком замешательстве. Как только волна удовольствие наконец отходит и ты понимаешь о чем он говорит. — Эймонд, ты, — ты хватаешь его за руку, когда он подносит лезвие к своей ладони, — не надо так. Ты чувствуешь, как его тело напрягается от твоего движения. Он застыл над тобой, его единственный глаз расширился от шока и мгновенного понимания. Лезвие кинжала блеснуло в свете камина, упираясь в подушечку твоего безымянного пальца. Капля алой крови, яркая, как рубин, выступила на бледной коже. — Должна, — Ты смотришь на него, глядя прямо в его пылающий сапфировый глаз и пугающую пустоту второй глазницы. Твой тон был мягким, но стальным. — Это наш обман, Эймонд. Наша игра. И я сыграю свою часть. Не для них. Для нас. Чтобы они не смогли как-то осквернить тебя. Чтобы люди думали, что я была чиста до свадьбы, что меня никто не обесчестил. Эймонд понял без слов. Его взгляд смягчился, в нем мелькнула тень той уязвимости, что была только для тебя. Он кивнул, коротко, резко. Его рука, все еще держащая твою запястьсть, осторожно направила твою руку к белоснежной простыне, к тому месту, где только что слились ваши тела. Ты коснулась пальцем ткани, оставив маленькое, но отчетливое алое пятно. Оно расплылось, впитавшись в лен, как доказательство, которого так жаждал двор. Когда ты убрала палец, он поднес его к своим губам. Не поцеловал рану, а осторожно, почти ритуально, провел по губам. Жест был интимным, первобытным, полным обладания и защиты. Губы его были теплыми, а взгляд — невыносимо интенсивным. — Īlva Rūklon, — прошептал он снова, его валирийские слова были бархатистыми и обжигающими в тишине опочивальни. Наша Тайна. Он отпустил твою руку, но его ладонь легла поверх твоего бедра, его пальцы впились в кожу — нежно, но утверждая связь. — Пусть это будет единственная кровь, пролитая впустую ради их глупых игр. Он посмотрел на пятно на простыне, затем на тебя. В его глазу не было ни стыда, ни триумфа. Была лишь холодная, расчетливая удовлетворенность выполненной необходимостью. Вытаскивая эту простынь, Эймонд как-то агресивно. Осматривая тебя он быстро шагает к двери. Выдыхает и ты киваешь ему. — Возьмите ваше доказательство, — его голос резал воздух, низкий, ледяной, полный презрения. — И доложите Королеве и Деснице. Брак закреплен. Все как требуеться. — Он окинул стражников взглядом, в котором мерцала драконья ярость. — Следующий, кто посмеет потревожить покой моей жены и мой до рассвета почувствует пламя Вхагара Он повернулся к тебе, спиной к двери, к миру, который требовал доказательств. Его грудь тяжело вздымалась, но в его глазу уже не было ярости. Была усталость, горечь и… облегчение. Он протянул руку. — Я иду к тебе, Т/и, — его голос стал тише, грубее от эмоций. — Дай мне… — Он посмотрел на смятую постель, на следы вашей страсти. — Настоящий сно. Без масок. Без доказательств. Просто… с тобой. — Все для тебя, Эймонд, — шепчешь ему, когда сжимаешь свои объятия вокруг мужчины.