Часть 3

4 июня 1998 год Гермиона сидела на полу в комнате Джинни в окружении небольшой коллекции книг Уизли по зельеварению и травологии. Скорее всего они остались после старших сыновей, учитывая их удивительно хорошее состояние; на самом деле, некоторые выглядели так, словно их вообще не открывали. Вполне возможно, что ими пользовались только один учебный год, прежде чем было выпущено новое издание. Гермиона заметила, что какие-то рецептуры зелий в книгах устарели и сейчас уже существовали более эффективные и приятные на вкус варианты, а также к настоящему моменту были опубликованы исследования многих спорных растений. Все-таки первое издание вышло в начале 70-х. Но другими источниками информации она не располагала. Гермиона полностью посвятила себя исследованию. Она спала не больше часа за раз и почти ничего не ела в течение двух дней. Гарри удалось уговорить ее выпить чаю и тыквенного сока, но на этом всё. — Бледная поганка? — спросила Джинни, свесившись с края кровати и прочитав записи Гермионы. — Кажется… она ядовита, — от длинных, густых рыжих волосы красиво отражался золотой дневной свет из окна. — Ты уже работала с ней? Гермиона покачала головой, локон выбился из пучка и упал на лоб. Она затолкнула его под резинку и щелкнула ручкой. За время, пока они были в бегах, магловские ручки оказались гораздо удобнее, чем перо и чернильница. — Мне много не понадобится, — ответила она, вычеркивая возможный ингредиент. Джинни села рядом с ней на пол и взяла одну из книг, которые Гермиона уже пролистала. — А эта поганка входит в зелье из аптеки? — Сомневаюсь, ее не было в списке. Но некоторые ингредиенты мне не по карману, поэтому я пытаюсь найти подходящую замену, — она слабо улыбнулась подруге. — Если только у тебя нет домашнего единорога, из хвоста которого я могла бы вырвать несколько волосков? — Боюсь, у меня его нет, — Джинни еще раз пробежалась по потенциальным формулам Гермионы. — К сожалению. Знаешь, я мечтала о нем на шестой день рождения. Но Чарли убедил меня, что это бесчеловечно. Гермиона улыбнулась подруге и покачала головой, прежде чем застонать и отбросить ручку в знак поражения. Она прижалась к Джинни и положила голову ей на плечо. — Мне нужно разобраться с этим как можно скорее, Джин, — она вздохнула. — Чем дольше я тяну, тем больше Рон и твоя мама надеются, что я передумаю, и я… я не могу рисковать, что сама привяжусь… — Я понимаю. Все в порядке, — Джинни прижалась головой к Гермионе. — Кроме того, я слишком молода и привлекательна, чтобы становиться тетей. Гермиона фыркнула и отстранилась, затем снова взяла ручку и открыла пустую страницу в блокноте. — Гермиона? — Да? Джинни пододвинулась к ней еще плотнее с волнением во взгляде, и Грейнджер замерла. — Ты просто не хочешь быть мамой, или… — Нет, нет. Дело не в этом, — Гермиона вернулась к записям… точнее к выведением каракуль. Ее почерк совсем не улучшился с тех пор, как она покинула Хогвартс. — Я хочу детей, это всегда было моим планом… но только когда мне будет далеко за двадцать. Может, после тридцати. Я хочу чего-то добиться в карьере, купить дом, узнать, кто я. Понимаешь? За пределами школы, войны и того, что я подруга Гарри Поттера, — она тяжело сглотнула, готовясь к тому, что Джинни может обидеться после следующих слов: — И я поняла, что Рон — не тот человек, с которым я хочу иметь детей, — Гермиона обхватила запястье девушки. — Это ужасно, что ты не станешь тетей. Джинни улыбнулась, но в глазах не отразилась знакомая искорка. — Я все равно могу быть тетей. — Абсолютно. Даже крестной мамой, если хочешь. Но до этого еще долго. Уизли посмотрела на записи Гермионы, нахмурившись, когда снова увидела в списке бледную поганку. — Я беспокоюсь за тебя, Гермиона. Не из-за Рона или мамы. Я боюсь, что ты можешь пожалеть. — Не пожалею. — Откуда такая уверенность? Гермиона постучала ручкой по стопке книг и встретилась взглядом с подругой. — Джинни, я ничего не чувствую. Для меня это просто оплодотворенная яйцеклетка, от которой нужно избавиться, прежде чем у меня возникнут какие-то чувства. Я поеду в Хогвартс через три месяца. Мне нужно в Австралию: восстановить память родителей. У меня… у меня столько планов. Я столько всего хочу сделать. Я забочусь о Гарри и Роне почти семь лет… разве я не заслужила отдыха? Джинни кивнула и заметно расслабилась. Она взяла книгу из стопки непрочитанных, раскрыла, а затем вздохнула. — Тогда вернемся к работе?

***

Вечером именно Гарри послали позвать девочек на ужин. Судя по времени, он оттягивал этот момент как мог. Остальные члены семьи, вероятно, уже поели, что избавило Гермиону от неловких взглядов и напряженного молчания. За последние два дня с ней разговаривали только Гарри и Джинни. Она знала, что Молли настаивала на еде лишь из-за трехнедельного эмбриона в матке. Гарри хорошо знал, что задумала его подруга, поэтому в его обязанности входило держать Рона и Молли подальше от ее исследования. Хоть ему и удалось обеспечить ей покой, она не была застрахована от язвительных комментариев. Звукоизоляция в доме была, мягко говоря, ужасной, так что девушка слышала всё. При упоминании ее имени или ребенка Гермиона замирала с ручкой в руке и прислушивалась. На самом деле чудо, что ей удалось сохранить самообладание, когда матриарх семейства Уизли начала смело перечислять имена. В основном те, которые когда-то принадлежали Пруэттам. Молли эгоистично надеялась на девочку и задавалась вопросом, согласится ли Гермиона с ее выбором. — Роуз — такое красивое имя, — мечтательно вздохнула Молли. Если бы Гермиона хотела сохранить беременность, она бы тут же вылетела из комнаты и дала ей отпор. Она бы сказала этой женщине, что если однажды ей посчастливится родить дочь, то у нее будет ее второе имя — имя ее матери — и плевать на мнение Молли Уизли. Но Гермиона не планировала становиться матерью в ближайшие несколько лет. Так что она молчала, слушая болтовню Молли о несуществующей внучке, о ее надеждах, что у девочки будут рыжие волосы. «Каштановые волосы — это прекрасно, но только представьте локоны Гермионы в рыжем цвете!» Цвет глаз, по-видимому, не имел значения, хотя Молли была неравнодушна к голубым глазам Рона, поскольку кареглазых Уизли и так «было достаточно». Если бы Джинни не предложила ей выйти на улицу подышать свежим воздухом, Гермиона выбросилась бы из окна третьего этажа. Или, возможно, она наконец-то взяла бы у Гарри урок полета на метле и совершенно случайно умчалась куда подальше. Сбежать с помощью бесполезной и неслушающейся ее палочкой значило подвергнуть себя опасности и неоправданному риску. Но, несмотря на сложность, выход был. И она в любом случае найдет его. К тому же, ее поддерживали двое человек. И именно Джинни в этот вечер убедила ее спуститься поужинать, несмотря на ворчливые заявления Гермионы, что она не голодна. Они как раз обсуждали, улучшит ли мед или измельченные зерна граната вкус зелья, когда пришел Гарри. Своим отказом есть Гермиона ставила уже свое здоровье под угрозу. Она неохотно согласилась поесть хотя бы для того, чтобы успокоить подругу. Теперь они втроем — и Рон — сидели за обеденным столом, Гермиона ковырялась в вареной моркови. Она чуть-чуть поела жареной картошки, хлеба, но при мысли о чем-то еще у нее скрутило живот, и не из-за беременности. Срок еще слишком маленький, чтобы организм понял, что она беременна. Она вообще заподозрила положение лишь из-за проблем со строго регулярным циклом. Плохой аппетит — последствие нескольких месяцев недоедания. Во время войны она съедала все, что удавалось наскрести, но теперь, когда все закончилось, когда выживание не было первостепенной задачей, у нее пропал аппетит. Он был мертв. Как и ее романтический интерес к Рону Уизли. Она пыталась объяснить Молли, когда они с Гарри приехали в Нору, что какое-то время им будет трудно придерживаться полноценного питания. Рон же вернулся к старым привычкам, как только унюхал сосиски на следующее утро после возвращения. Сегодня вечером аппетит Гарри был гораздо лучше, он моментально расправился с мясом и бобовыми, прежде чем с извиняющимся видом отодвинуть тарелку. Гермиона отрезала маленький кусочек мяса и слишком долго жевала, не дыша, прежде чем с трудом проглотить. Съедобно, но приготовлено не так, как она любит. Слишком жесткое. Девушка потянулась за вторым куском хлеба и поклялась впредь ограничиваться овощами, по крайней мере пока она здесь. — Гарри, ты вернешь себе место капитана? Или уступишь другому? — с дразнящей улыбкой спросила Джинни, и Гермиона не удивилась, что попытка завязать нормальный разговор касалась темы квиддича. Уголки губ Гарри дернулись, как будто он хотел улыбнуться, но не позволил себе этого. — Кто занял мое место? — Никто, вот почему я спросила, — ответила Джинни. — Квиддич был запрещен в этом году. — Правда? — слишком радостно спросил Рон. Джинни пожала плечами и зачерпнула картошки. Прикрыв ладонью рот, она ответила: — Ты же не думал, что они рискнут, чтобы другой факультет победил Слизерин? — Верно, — согласился Рон. — Хотя жаль. Без Малфоя они, возможно, смогли бы выиграть одну игру. Или две, — он выглядел слишком обрадованным этой идеей, но мгновение спустя нахмурился, сведя бледно-медные брови. — Как вы думаете… ему же не позволят вернуться? Гарри пожал плечами. — Скорее всего позволят. — Но он Пожиратель Смерти… — С него были сняты обвинения, — напомнил Гарри. — Но, возможно, его переведут на домашнее обучение и разрешат лишь прийти на экзамены. Честно говоря, мне плевать на Малфоя. Это… уже неважно. Примерно в середине мая, всего через несколько дней после окончания войны, «Ежедневный пророк» объявил, что с Драко Малфоя, Теодора Нотта и Пэнси Паркинсон сняты все обвинения. На первой полосе было их совместное фото, сделанное, когда они троем покидали здание суда: Пэнси с каменным выражением лица посередине держала мальчиков за руки то ли для своего успокоения, то ли для их; два наследника выглядели измученными с растрепанными волосами, мятыми мантиями и застывшими лицами. Гермиону удивила невозмутимость Пэнси. Словно она каждый день давала показания против собственного отца, сообщая о каждом преступлении, даже неизвестном Визенгамоту. Ее темные волосы были уложены в четкий, гладкий боб, а одежда придавала образу невинность: великолепный блейзер, белая рубашка с оборками, высоким воротом и черным бантом, юбка длиной до колен, чулки и туфли на небольшом каблуке. Своим внешним видом Пэнси показала всем, особенно тем, кто ее не знал, что она всего лишь юная девушка, которая хотела заслужить одобрение отца. Если бы Пэнси рискнула пойти ко дну, она бы утащила всех за собой. Гермиона, как бы сильно она не ненавидела ее, уважала это решение. Она правда восхищалась ими за то, что они не позволили грехам родителей портить всю оставшуюся жизнь. Статья и фотография на первой странице, которые показали детей Пожирателей Смерти в благоприятном свете, вызвали возмущение во всем доме. Джинни была особенно разгневана, поскольку Пэнси была более чем готова выдать Гарри самому Волан-де-Морту. Трое подростков — «детей», как их сочувственно назвали в статье, — якобы доказали, что ни для кого не представляют опасности, и все согласились с условиями их испытательного срока, который начинается с подробных показаний против своих родителей перед Визенгамотом всего через неделю после битвы. Рон рассмеялся: «Как по-слизерински с их стороны продавать свои семьи, чтобы спастись самим». Но Гермиона чувствовала одновременно гордость и жалость за то, что они поступили правильно, даже если это могло стоить им всего. Ее друзья смотрели на это иначе. Особенно мягкий приговор Малфою был больной темой, Рон лично обвинял его в том, что Гермиону пытали. Невозможно было донести до него, что у парня не было выбора, даже если бы он хотел помочь. Во всяком случае, Гермиона надеялась, что под внешностью плаксивого, чрезмерно избалованного наследника Малфоев скрывалась хоть какая-то порядочность. Она надеялась, что однажды он извинится. Каждый способен измениться, нужно лишь быть готовым к переменам. И узнав, что Малфой согласился свидетельствовать против Люциуса и принять сыворотку правды во время допроса… Гермиона действительно поверила в его искупление. — Неважно? — повторил Рон, поворачиваясь лицом к Гарри. — Мы говорим о Малфое… — Который не смог убить Дамблдора и который отказался опознать нас, когда на кону была его жизнь его родителей, — заговорила Гермиона, и от внимания Рона не ускользнуло, что первые слова, сказанные ею за весь вечер, были о слизеринце. — Тот самый Малфой, которого Гарри спас в Выручай-комнате, — она подняла глаза, впервые после больницы встретившись с Роном взглядом. — Несмотря на все его неправильные поступки, он нам очень помог. Нельзя это отрицать. Но как сказал Гарри, это неважно. Гермиона отодвинула стул и встала, отнесла тарелку в раковину, прежде чем, не сказав больше ни слова, подняться наверх. Когда она добралась до двери спальни Джинни, Рон уже поднимался по лестнице, перешагивая через две ступеньки за раз, чтобы догнать ее. — Рон, если ты хочешь поговорить о Мал… — Я хочу поговорить о нас, — перебил он, и Гермиона, обернувшись, увидела, что он стоит на верхней ступеньке. Она прислонилась спиной к двери. — Я не думаю, что нам есть что обсуждать, Рон. Парень сделал шаг вперед и почесал затылок. — Нам нужно поговорить об… этом, — сказал он, опустив глаза в пол. — Я знаю, что мы не… вместе. Я не ожидаю, что это исправит наши отношения, — он не смотрел на нее, что раздражало Гермиону. Она напряглась и скрестила руки на груди. — Мы с мамой поговорили… она сказала, что ты можешь пожить в комнате Джинни, пока остальные в школе. — Правда?! Что еще вы обсудили? Мы поженимся? Родив рыжее отродье, я даже не смогу выбрать имя? — Рон имел совесть выглядеть виноватым, стыд окрасил щеки. — Ты хочешь, чтобы я жила здесь, с твоей матерью, которая теперь ненавидит меня, и родила ребенка в девятнадцать лет? Пока ты получаешь образование? Теперь его лицо было пунцовым настолько, что веснушки, усеивавшие бледную кожу, стали едва заметны. — Это лучший вариант, Гермиона. Гермиона кивнула, взявшись за ручку двери. — Что ж, спасибо, Рон. Спасибо, что спланировал за меня мое будущее. Мне так повезло! Теперь даже думать не придется. Она повернулась и вошла в комнату, захлопнув за собой дверь. 5 июня 1998 год Гермиона планировала покинуть Нору в половине одиннадцатого утра, думая, что одна половина дома будет спать, а другая по обыкновению погрязнет в бессмысленных делах до обеда. Но по пути к камину она заметила Молли в кресле для вязания, потягивающую чай, в то время как спицы самостоятельно выполняли всю работу. Или, точнее, Молли заметила Гермиону и пригласила ее побеседовать. Было время, когда она обожала миссис Уизли, даже считала ее второй матерью, мамой-волшебницей. Но все изменилось на четвертом курсе, когда слухи, любезно предоставленные чертовой Ритой Скитер, чуть ли не заклеймили пятнадцатилетнюю Гермиону шлюхой. Молли извинилась за то, что поверила лжи в колонке светских сплетен, но девушка почувствовала, что те извинения были неискренними, как будто сомнения отчасти остались. Гермиона никогда не чувствовала себя нежеланной гостьей в доме Уизли. Она обожала Артура почти так же сильно, как собственного отца, и их сыновья, за исключением Рона, были для нее братьями, а Джинни — сестрой. Она всегда мечтала о большой семье, и они заставили ее почувствовать себя Уизли, поэтому, когда Артур и скорбящий Джордж изо всех сил старались избегать ее после истерики Рона, подкралось ощущение, что ее вежливо, но уверенно отстраняют от семьи. Еще больнее было видеть, что Молли по-прежнему обожает Гарри, хотя он не отвечал ей взаимностью, наоборот проявлял раздражение. И Гермиона, и Джинни ждали, когда в конечном итоге он не выдержит и выплеснет все накопившиеся эмоции. Этим прекрасным солнечным утром пятницы Гарри летал с Джинни и Роном, но, судя по виду из окна кухни, квиддич никому не приносил удовольствие. Гермиона видела лишь трех печальных подростков на метлах, любви к игре было недостаточно, чтобы вывести их из коллективного уныния. Гермиона совершила ошибку, попытавшись уйти и понадеявшись, что сможет незаметно проскользнуть в камин. Молли увидела ее, как только та вошла в комнату. Она вынужденно улыбнулась девочке, вязальные спицы из любопытства замерли, а затем возобновили работу, когда их хозяйка пригласила Гермиону присесть на минутку. — Я знаю, тебе тяжело, Гермиона, — мягко сказала миссис Уизли, предлагая тарелку с печеньем. Гермиона взяла одно из вежливости, но не собиралась его есть. — Но я боюсь, ты приняла это решение, руководствуясь страхом. — Дело не в этом. Я не боюсь, миссис Уизли, — ответила Гермиона, и женщина сразу прищурилась, заметив официальность обращения. — Это вышло случайно, и я не допущу, чтобы после всего, через что мы с вашим сыном прошли, наша жизнь зависела от ошибки. Миссис Уизли задумчиво потягивала чай, время от времени поглядывая на спицы, которые быстро вязали оранжевый шарф. — Гермиона, дорогая, это важное и необратимое решение. Я считаю нужно больше времени, чтобы все обдумать. Это твой ребенок. Ты полюбишь его, даже если сейчас это кажется невозможным. Гермиона сглотнула, во рту пересохло, как будто она съела всю тарелку печенья за один присест. — Я понимаю, к чему вы клоните, но я не согласна, — мягко сказала Гермиона, надеясь, что женщина прислушается к здравому смыслу. — Мне не нужно стараться полюбить ребенка. Мы с Роном не любим друг друга, мы сами еще дети. Несправедливо по отношению к кому-либо пытаться навязать родительство, — она судорожно вздохнула, печенье крошилось между пальцами. — Я знаю, что это трудная ситуация, и я не хочу проявить неуважение, но я не считаю это ребенком. Для меня это… неудобство. И я не буду наказывать никого из нас, позволяя природе идти своим чередом. Пожалуйста, поймите. Миссис Уизли прочистила горло, прежде чем поставить чашку с чаем на приставной столик, и спокойно ответила: — Я не понимаю. Я думаю, что это ужасно эгоистично с твоей стороны — отнимать ребенка у моего сына, моего первого внука, — она взмахнула волшебной палочкой в сторону вязальных спиц, и они упали на пуфик, шарф был готов только наполовину. — Но ты всегда была эгоисткой, не так ли, Гермиона? Я не должна была ожидать от тебя большего. Гермиона почувствовала боль в горле за секунду до того, как слезы навернулись на глаза. Миссис Уизли, удовлетворенная реакцией, извинилась и вышла из комнаты, унося за собой чашку и тарелку с печеньем. Гермиона просидела там несколько минут, шмыгая носом и вытирая глаза, уговаривая себя не плакать и не доставлять радость женщине. Все, о чем она думала, когда встала и потянулась за порохом, это ее мама. Она бы не сочла ее эгоисткой. Сначала она, возможно, воспротивилась бы ее решению, но в итоге поддержала бы Гермиону. Мама бы утешила ее, позволила ей положить голову к себе на колени и гладила по волосам, пока они вместе смотрели фильм на диване в гостиной. Ее мама заверила бы ее, что она поступила правильно, что она выбрала себя, без капли вины в добрых глазах. Все это было так ужасно несправедливо. Гермиона бросила летучий порох и назвала пункт назначения, а уже после дала волю слезам, отчаянно желая обнять женщину, которая даже не знала, что у нее есть дочь.

***

Грейнджер чувствовала себя ужасно, вот так уходя без прощания, но так будет правильно. Она имела право решать самостоятельно и не прислушиваться к чужому мнению. В свою защиту — или, возможно, чтобы облегчить чувство вины — она оставила на подушке Джинни записку для нее и Гарри, в которой сообщила, что отправится в Косой переулок и вернется к вечеру. Но это было неправдой. Гермиона не собиралась возвращаться в Нору. Оказавшись в Лондоне, она приобретет необходимые ингредиенты, чтобы попробовать приготовить нужное зелье. Тогда она найдет, куда пойти. Она знала, что не может позволить себе снять комнату в «Дырявом котле», но, может быть, ей удастся вернуться домой. Если повезет, Министерство — теперь под руководством Кингсли Бруствера в качестве временного министра магии — уберегло дом ее родителей от продажи или незаконного проникновения маглами. Но если она не сможет вернуться домой… Ну, она еще не знала, что будет делать. Может быть, отправится в дом на площади Гриммо? Хотя для этого пришлось бы спросить Гарри… Может быть, она могла бы запросить в Министерстве международный портал в Австралию? Да… это запасной план. Вернее, запасной план запасного плана. Она не стала думать, что будет делать, если память родителей не восстановится. К половине двенадцатого она уже подумывала о возвращении в больницу Святого Мунго, но не была уверена, что ей попадется такой же понимающий врач, и, в конце концов, решила не рисковать. Цены в аптеке были абсурдными даже на самые стандартные ингредиенты. Глазки жуков, которые всегда стоили пять кнатов за мерную ложку, теперь стоили сикль. И пришлось забыть обо всех веществах, что были получены от единорога; судя по цене рога и волос, они были такими же мифическими, какими их считали маглы. Гермиона, спотыкаясь, попятилась к двери, как только увидела стоимость корня одуванчика. Всегда есть магловский способ… Гермиона вздохнула, прислонившись спиной к кирпичной стене. Это была волшебная беременность, она не знала, сработают ли магловские методы. Но если другого варианта нет… — Значит, она все-таки жива, — раздался резкий, слишком знакомый голос, и Гермиона оттолкнулась от стены. — Я проиграл пари. Она поняла, что должна была испугаться, увидев Драко Малфоя, прогуливающегося по аллее всего через месяц после битвы. Она должна была как-то отреагировать: начать плеваться огнем, поднять шум из-за того, что он вел себя так спокойно и естественно. Но Гермиона этого не сделала. Она просто завороженно наблюдала, как он идет к ней. — Малфой, — сухо поздоровалась она. — Наслаждаешься свободой? — Я мог бы спросить тебя о том же, но вижу, что победа не поднимает тебе настроение. Ей пришлось прищуриться, чтобы посмотреть на него: солнечный свет отражался от платиновых волос и ослеплял ее. — Ну, я не могу сказать, что я в восторге от встречи с тобой. И что за пари? Драко держался на почтительном расстоянии от нее. — Между мной и другими Пожирателями Смерти на испытательном сроке, — усмехнулся он. — Мир обратил внимание на то, что ты не греешься в лучах славы. — Славы? — Маглорожденная, которая помогла победить Темного Лорда, — холодно ответил он. — Я думал, вы с Уизли ухватитесь за шанс стать такими же знаменитыми, как Поттер. Гермиона скомкала в руке вырванную страницу из блокнота, внезапно вспомнив, каким неприятным был Малфой. — Значит, это и было пари? Серые глаза впились в нее с напряжением, граничащем с агрессией. Гермиона уже собиралась уйти, когда он ответил: — Моя ставка была на самоубийство. Гермиона остановилась и с любопытством наклонила голову. Она была в Косом переулке не просто так, она не могла тратить драгоценное время на разговоры с Малфоем. И все же, разговаривая с кем-то из внешнего мира, кто, скорее всего, слышал слухи о ней за последний месяц… она должна была признать, что заинтригована. — Кто самоубийца в этом сценарии? — спросила она, не в силах сдержаться. Хотя она не особенно хотела разговаривать с Драко Малфоем — и, по сути, находила его присутствие таким же приятным, как присутствие дементора, — она пока не могла заставить себя уйти. Во всяком случае, Гермиона впервые за долгое время могла хоть с кем-то поговорить без страха задеть чьи-то чувства. — Ты, очевидно. Если не считать истории по-настоящему удручающих попыток Уизли творить заклинания, которые оборачивались против него, у него нет стремлений закончить свою жизнь. Гермиона усмехнулась, расправляя плечи и поворачиваясь к нему лицом. — А у меня есть? Спасибо, Малфой. Высшая похвала от таких, как ты. Он невинно улыбнулся, в глазах по-прежнему было высокомерие, как будто он не сидел неделю в камере в ожидании суда. Как будто он не давал показаний против собственного отца, чтобы избежать Азкабана. Как будто этот ублюдок не стоял в стороне и не наблюдал, как Гермиону пытали в его собственном доме. — Как приятно слышать это в свой день рождения. Спасибо, Грейнджер. — Приношу извинения за намек, что ты такой же маньяк-убийца, как и остальные члены твоей семьи, — затем она проворчала: — Счастливого дня рождения. — Несчастливый. — Правда? Его игривая ухмылка сказала ей, что он знал, что она неискренна. Он совершенно точно понимал, что она хотела бы, чтобы он ушел, но в то же время ему нравилось раздражать ее. — Не могу сказать, что у меня был «счастливый» день рождения последние несколько лет, — Драко прошел дальше, прислонившись к кирпичному фасаду аптеки. Нелепо непринужденная поза, как будто они были двумя старыми друзьями, которые наверстывали упущенное. — Мой пятнадцатый был неплох, хотя вскоре после этого убили Диггори и Сама-Знаешь-Кто вернулся. — Ты имеешь в виду своего хозяина? Темного лорда. Волан-де-морта. Да, она намеренно подстрекала его, но он удивил ее отсутствием реакции. Возможно, он находился под воздействием успокаивающего зелья. Или, возможно, Визенгамот счел нужным нарушить правила и наложить на него проклятие Империус, чтобы сделать его более терпимым. Или, может быть, Драко, освободившись от влияния отца, стал сдержаннее. — Тот самый, — он окинул ее беглым взглядом, и Гермиона напряглась. — Мое шестнадцатилетие было ужасным. К тому времени мой отец снова стал Пожирателем Смерти. В прошлом году я усиленно старался оттянуть выполнение задания по устранению Дамблдора. Сегодня я разговариваю с тобой. Понимаешь к чему я веду? — Тебе не везет с днем рождения, и ты вступил в организацию, которая получает удовольствие от убийства определенных групп людей, в число которых вхожу и я, — выплюнула она, с вызовом прищурив глаза. — Я что-нибудь упустила? — Я никогда никого не убивал, — поправил Драко, скрестив ноги. — Да, пытал, когда от меня этого требовали. — Очень великодушно с твоей стороны. — Да, я тоже так думал, — он посмотрел на нее сверху вниз, его глаза заблестели от любопытства при виде сжатого кулака. — Что? Хочешь еще раз ударить меня? Гермиона посмотрела на правую руку и расслабила пальцы. — Как бы сильно ты этого ни заслуживал, нет. Я бы не хотела портить свое любимое воспоминание о тебе. Драко закатил глаза. — Дерзкая, — он двигался слишком быстро, чтобы она успела осознать, и прежде чем Гермиона успела опомниться, смятый список ингредиентов оказался у него в руке. Она рванула за ним, но он поднял его слишком высоко, чтобы она могла дотянуться. Вместо того чтобы проклинать его, она сделала мысленную пометку никогда больше не терять бдительности рядом с «исправившимися» Пожирателями Смерти. Он развернул лист и начал читать список. — Отдай! — потребовала она, хватая его за руку, но он ловко отдернул ее, и Гермиона приготовилась к неизбежному оскорблению за то, что она, грязнокровка, осмелилась поднять руку на Малфоя. Но этого не произошло. Он просто продолжал читать, как будто ее здесь не было. Гермиона наблюдала, как он беззвучно произносит ингредиенты: масло корицы, корень одуванчика. Его взгляд метнулся к ней. — Бледная поганка? Ты планируешь самоубийство, Грейнджер? Она закатила глаза. — Нет. Мне нужно меньше чайной ложки. Драко фыркнул, пробегая глазами по длинному списку, по вопросительным знакам и зачеркнутым словам. Затем серые глаза округлились, когда он понял. — Черт. Ты? — Что?! — огрызнулась девушка. — Ты настолько глупа, что тебе это нужно? Румянец, вспыхнувший на щеках волшебницы, заставил его рассмеяться. И достаточно громко, чтобы прохожие заметили. — Ты можешь потише? — прошипела она, борясь с желанием ударить его во второй раз в своей жизни. — Я бы не хотела, чтобы каждый узнал! Он успокоился, но улыбка осталась на его лице, когда он аккуратно сложил листок бумаги и вернул его ей. — Не то чтобы меня это волновало, но даже половина чайной ложки этого гриба может убить тебя. Она сунула список в сумку и скрестила руки на груди. — Согласно моим исследованиям, нет. — И где, могу я спросить, ты брала информацию? — В одной из книг у Уизли… — Черт, это была твоя первая ошибка, — он усмехнулся, затем провел рукой по волосам. Гермиона заметила отсутствие привычного геля, так как длинные пальцы без сопротивления прочесывали светлые пряди. Одна упала на лоб, делая его похожим… ну, на обычного восемнадцатилетнего парня. Неоправданно привлекательного восемнадцатилетнего парня. В то утро Гермиона изо всех сил пыталась собрать волосы во что-то наподобие хвоста, но в итоге из волнистых пушистых волос удалось лишь сделать тугой низкий пучок. Ее небрежность была совсем не такой привлекательной, как у него. — Это все, что я смогла найти, — пробормотала она. — У меня небогатый выбор. — И ты решила сварить зелье сама без нужных ингредиентов? — Я могу заменить кое-какие… — Скажи мне, Грейнджер, в твоей книге по зельеварению, случайно, не упоминалось о применении этого конкретного ингредиента? Гермиона нервно огляделась вокруг, чтобы убедиться, что ни один любопытный волшебник не подслушивает их разговор. — Данных о применении человеком нет, но свойства говорят… Драко схватил ее за руку и повел по переулку к рядам теперь уже пустых магазинов, разрушенных войной и закрытых для публики. Она попыталась отстраниться, но хватка была железной. Он буквально поволок ее по булыжной мостовой. — Стой! — крикнула она, уперевшись пятками в землю, чтобы остановить его. — Что ты творишь? Куда ты меня ведешь? — Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу тебе помочь, — Драко ослабил хватку. — Мне не нужна твоя помощь, Малфой! Он убрал руку с ее бицепса и сунул в карман облегающих черных брюк. — Допустим, ты приготовишь это зелье и умрешь от него. Я последний человек, с которым тебя видели. На публике. Уверен, что где-то за нами следит фотограф «Ежедневного пророка». Гермиона разинула рот от ужаса, когда поняла, какие его ждут последствия, если с ней что-то случится. — О. — О, — передразнил он, нахмурившись. — Но если ты хочешь родить пятидесятого Уизли, я не буду тебя останавливать. От паники она широко раскрыла глаза и огляделась по сторонам. — Не кричи так! — Так, значит, это Уизли? — ухмыльнулся Драко. Блять. В конце концов, издав сдавленный стон, Гермиона уперла руки в бока и спокойно посмотрела ему в глаза. — Если я пойду с тобой, ты заткнешься? — Вряд ли, — Драко кивнул головой в том направлении, куда он вел ее, затем направился вниз по пологой дорожке. Что он мог сделать? Убить ее? Это, несомненно, гарантировало бы ему поездку в Азкабан в один конец, участи, которой, она была уверена, он хотел избежать любой ценой. Она знала, что он был не настолько глуп, чтобы причинить ей вред. — Какого рода помощь? — осторожно спросила она, и Драко остановился как вкопанный. Он обернулся, теперь опережая ее шагов на десять. — Зелье. Правильно сваренное зелье. — Я не смогу заплатить. — Разве я просил тебя об этом? Гермиона нервно сглотнула, еще раз обдумывая свои варианты. Первый: унизительное возвращение в больницу Святого Мунго в надежде, что ей больше не придется отвечать на вопросы. Второй: раздобыть ингредиенты для зелья и сварить его самой, рискуя при этом замененными составляющими и непослушной палочкой. Третий… принять щедрое предложение Драко Малфоя. Или четвертый: подростковое материнство. Она выбрала третий вариант. Гермиона дошла до конца заброшенного ряда магазинов и встала рядом с парнем, не глядя в глаза, взяла его за правую руку, и они исчезли.