Часть 5

20 июня 1998 год — Как же ты забеременела? Абсурдный вопрос Драко, возникший из ниоткуда, заставил ее подпрыгнуть и уронить «Хогвартс: историю» на пол. Она пожурила его взглядом и наклонилась за книгой. Это первое издание, переплет которого повидал многое и, казалось, в любой момент мог не выдержать и выпустить страницы. Это не старая книга, но ее похоже перечитывали больше раз, чем она могла себе представить, учитывая то ужасное состояние, в котором ее нашла Гермиона. Либо так, либо Драко был чудовищем-садистом, получавшим удовольствие от уничтожения произведений искусства. Прошло ровно пятнадцать дней с тех пор, как Гермиона прибыла в поместье Малфоев, и, если не считать ни к чему не обязывающего ворчания в знак приветствия по утрам, они с Драко едва ли сказали друг другу слово. Гермиона все больше времени проводила в библиотеке, но также обнаружила, что прогуливается по садам чаще, чем хотела бы признать. Какими бы ужасными ни были воспоминания об этом месте, все еще свежие и до боли яркие даже во сне, она не могла отрицать, что в солнечный день территория поместья выглядела особенно прекрасно. Накануне Гермиона провела несколько часов на солнце с книгой в одной руке и чашкой подслащенного чая в другой, и впервые за год она так долго пребывала в спокойствии и умиротворении. Она просидела на скамейке далеко за полночь, над головой загорелись звезды и тонкий, убывающий серп луны. На улице стояла тишина, которую нарушало случайное уханье совы или жужжание насекомых. Не было типичных магловских звуков таких как громкая музыка или шум машин на дороге. Кому-то другому это могло показаться некомфортным, словно в изоляции, но Гермиона наслаждалась днями непрерывного одиночества. Питание по расписанию, послеобеденный чай — в некоторые дни к ней даже возвращался аппетит. Красивые, зачарованные цветы цвели и пахли просто божественно. Розы радовали глаз, они были разных оттенков: розового, белого, красного и странного, почти сиреневого цвета. Неуютно пристальный взгляд белого павлина, который расхаживал с важным видом по роскошным садам, обычно удерживал Гермиону от того, чтобы проводить слишком много времени среди роз. Однако несколько клумб лаванды и полевых цветов вокруг дома — возможно, посаженных там случайно — были ее любимыми. Именно к ним слетались пушистые шмели и бабочки с искусными крыльями, и так вышло, что рядом была установлена каменная скамейка и купальня для птиц. Для девочки, выросшей в мире маглов, это была ее собственная версия «Таинственного сада», конечно, после того, как тот был приведен в порядок до такой степени, чтобы все, что оставалось делать, это сидеть сложа руки и наслаждаться красотой. Это была ее любимая часть книги — концовка, когда красота сада была восстановлена, а юные кузены впервые в своей жизни нашли способ быть счастливыми, залечить душевные раны. Во многом именно этим она и занималась у Драко: исцелялась. Или, по крайней мере, пыталась. Книги помогали. И, о, книги. Сотни первых изданий магических книг, о которых она никогда не слышала, лежали и буквально ждали ее. После быстрого изучения содержимого она поняла, что Драко не интересовался романтикой, поскольку почти все книги, хранящиеся в его библиотеке, относились к научной и учебной литературе. Она заметила одно художественное произведение, но оно показалось ей слишком личным, слишком… интимным, чтобы взять его в руки. Впрочем, это не имело значения, поскольку ей потребуется не меньше года, чтобы прочитать все книги. Она была ошеломлена, узнав, что это все, что осталось после рейдов Министерства. Что было еще больше книг. В свое первое утро, когда Гермиона неловко застыла перед открытыми французскими дверьми в личную библиотеку Драко — в пижаме, которую он ей подарил, — она спросила о ее размере. Она всегда предполагала, что библиотека Малфоев будет настолько большой, что займет целое крыло поместья, и он поспешил заверить, что так оно и было. Содержимое их библиотеки — в основной части дома, которая в настоящее время была закрыта для всех, кроме сотрудников министерства, поскольку все еще шло следствие — повергло бы ее в шок. По крайней мере, так он сказал. На самом деле, он довольно грубо выразился, сравнив вероятную реакцию Гермионы с оргазмом. И когда она ожидаемо возмутилась, он закатил глаза и вынужденно извинился, прежде чем объяснить, что библиотека, к которой у нее был доступ, принадлежала именно ему и содержащиеся в ней книги были отобраны им лично. Но девушку ошеломило не столько содержимое, сколько обстановка самой комнаты. Стены были выкрашены в белоснежный цвет, французские окна вытянулись от пола до потолка, через которые сияло и грело солнце по утрам, пока они завтракали в странно дружеской тишине. Там были деревянные полы теплых тонов вместо каменной кладки, которые прекрасно сочетались по цвету со стенами. Стояла мягкая мебель: диван и кресло-качалка обтянуты легкой серой тканью, которая оттеняла натуральную коричневую кожу кресел. Красивый и мужественный, изящный и уютный — гармоничные противоречия в интерьере. И совсем не то, чего она ожидала. Гермиона предполагала, что пространство Драко будет отражением Слизерина. Она бы нисколько не удивилась, обнаружив черный, серебристый и изумрудно-зеленый цвет в каждом углу комнаты. В отличие от ее лучших друзей, цвета факультета не проникали в ее повседневную жизнь — в прежнюю жизнь. В родительском доме ее спальня была по-настоящему девчачьей, в некоторой мере детской, всё в ней выполнено в пастельных и белых тонах — стиль, не подобающий гриффиндорке. Но ей это нравилось. Ей нравилось иметь ту сторону себя, которая не поддалась влиянию друзей и даже магии. Она знала, что было бы несправедливо требовать от Драко соблюдения стандартов, которых она сама отказывалась придерживаться. Как и в коридорах, в его библиотеке не было портретов, но огромные деревянные книжные полки компенсировали отсутствие декора. Бра на стенах были золотыми, что удивляло. Опять же она ожидала увидеть серебро, намек на его факультет в Хогвартсе, или даже классический черный цвет. Но они были золотыми — не латунными, не бронзовыми или медными. Золотыми. Тогда она решила не спрашивать, но много дней спустя его выбор все еще казался ей странным. На самом деле, Гермиона подумала, что если по всей комнате расставить хрустальные вазы с полевыми цветами, а у южного окна поставить мягкое кресло и, возможно, постелить пушистый белый, как стены, ковер… Нет. Нет, она бы не позволила себе даже думать в этом направлении. Она не позволила бы себе фантазировать о том, чтобы внести что-то свое в его пространство. Это не ее место, и ее мнение здесь отнюдь не приветствовалось. — Если ты до сих пор не разобрался в основах биологии, Малфой, я не знаю, смогу ли я тебе помочь, — поддразнила она, аккуратно закрывая книгу. — Кроме того, я не беременна, — добавила она с едва слышным вздохом, вставая с дивана и обходя кофейный столик. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Гермионе пришлось пройти мимо него, чтобы добраться до книжных полок, и он убрал ноги со стола, чтобы дать ей пройти. — Да? — спросил он, и она почувствовала на себе его взгляд, поднимаясь через три ступеньки к платформе, на которой располагались книжные полки. Гермиона вернула книгу на место и начала искать другую. Она присела на корточки, чтобы проверить нижнюю полку, глаза блуждали по корешкам книг в ожидании, что какое-то название привлечет внимание. — Грейнджер? Она подняла глаза: Драко прислонился к полке рядом с ней. — Разве мы не об этом договорились? Что я никогда не была беременна? Гермиона вытащила учебник прорицания за третий курс и фыркнула, одарив его странной улыбкой. — Из всех книг, которые можно выбрать… — Я никогда не понимал твоего страстного отвращения к прорицанию. Возможно, если бы ты была более внимательна на занятиях, ты бы предвидела свое затруднительное положение. Она не смогла сдержать смех. — Ты слишком высокого мнения о Трелони. Эта женщина ненормальная! Он не стал этого отрицать, криво улыбнувшись. Гермиона встала, сжимая учебник в левой руке. Она ударила его книгой, проходя мимо и спускаясь по ступенькам к диванчику. — Что ты сегодня изучаешь? — спросила она, потянувшись за клубникой. — Вчера были зелья, — она бросила многозначительный в его сторону. — Тебе это не нужно. Ты и так все знаешь о зельях. Драко наклонился вперед, положив руки на перила, и посмотрел на нее сверху. — Тогда что ты предлагаешь? Гермиона жевала клубнику, обдумывая. Проглотив, она указала на книгу у себя на коленях. — Не хочешь воспользоваться своим внутренним глазом и пострадать вместе со мной? Как только она положила в рот вторую клубничку, он ответил: — Соблазнительно. Она почувствовала, как предательский румянец заливает щеки, и повернулась к подносу с завтраком, наклонившись, чтобы налить чаю. — Если мы снова читаем за третий курс, ты мог бы заново познакомиться с «Чудовищной книгой о чудищах», — она отхлебнула чаю и невинно посмотрела на него. — Я полагаю, там есть раздел о гиппогрифах, который может тебя заинтересовать. Он просто ухмыльнулся. — Это было самое бесполезное занятие. Она усмехнулась. — Вовсе нет! — Назови мне хоть что-нибудь, чему ты научилась. Я подожду, это займет некоторое время, — он беззвучно спустился по ступенькам и сел в кресло напротив нее, затем снова положил ноги в носках на стол, провоцируя ее что-нибудь сказать. Она лишь посмотрела на него и принялась за клубнику. — Этот болван был для меня так же бесполезен, как для тебя Трелони. — Ты имеешь право на свое мнение, но ты ошибаешься, — она посмотрела на учебник прорицания и открыла книгу, заметив его имя, нацарапанное в нижнем углу. — Тебе просто плевать на существ, которых ты считаешь ниже себя. Хоть она и пробормотала это себе под нос, то, как он замер, подсказало ей, что он это услышал. Это не к добру. — Давай. Говори, что ты хочешь сказать, раз уж ты, кажется, так хорошо меня знаешь. Она оторвала взгляд от книги и положила руку на открытую страницу. — Я ничего такого не имела в виду, — холодно сказала она. — Ты не относишься ко всем волшебным существам одинаково. Ты вырос в семье, где верят в иерархию, в которой безраздельно правят чистокровные. Разве я не права, когда предполагаю, что тебе плевать? Если я ошибаюсь, скажи мне. Его взгляд ужесточился, походя на сталь. — Я действительно считаю, что некоторые существа ниже меня, — подтвердил он. — Но это не значит, что мне совсем все равно. «Ладно», — подумала она. — «Хорошо, даже удивительно хорошо». Это была та его сторона, к которой она только привыкала. Он проявлял невероятное терпение. Больше двух недель он не обзывал ее и не затевал ссор. Если не считать утренних посиделок в библиотеке, они не пересекались. Между ними возникло взаимопонимание. Хрупкое, невысказанное соглашение о перемирии. Он пытался — действительно пытался — быть хорошим или, по крайней мере, лучше. Он никогда не упоминал своего отца. Он даже не упоминал Рона или Гарри с тех пор, как она приняла зелье. В свою очередь, Гермиона сдерживала желание расспросить о Люциусе и темной метке на предплечье. После того, как она приняла зелье, она собиралась остаться только на одну ночь, может быть, на две. Девушка не хотела злоупотреблять чьей-то щедростью, особенно соперника. Враг — это слишком резкое и негативное определение. Драко был врагом Гарри, а не Гермионы. Именно эти рассуждения убедили ее остаться на третий день, и после этого у нее закончились оправдания. Благодаря ему она больше не была беременна. Наконец-то она могла дышать, не чувствуя, что мир вот-вот обрушится на нее. И в этом его заслуга. У Гермионы не было причин оставаться в его поместье, кроме того факта, что она этого хотела. И его это, казалось, устраивало. Каким-то образом они нашли способ сосуществовать в одном пространстве, не нарушая границы друг друга. Они словно жили в фантазии, а реальный мир оставался за воротами поместья. Никто не входил и не выходил, кроме совы, которая каждое утро приносила почту и газету. Между ними было достигнуто неозвученное, обоюдное соглашение, что она больше не будет винить его в прошлом, а он больше не будет относиться к ней так, как раньше. Но любая мелочь, любое неудачное замечание могли нарушить этот баланс и привести к краху их договоренности. И именно это произошло, когда Гермиона решила противостоять ему тем утром. Мелкое замечание, сказанное без задней мысли — и не то, которое она хотела, чтобы он услышал, — начало разрушать шаткий фундамент. Он услышал ее, и теперь Гермиона приготовилась к последствиям. В конце концов, это было слишком просто — жить здесь, как будто они друзья. Это был только вопрос времени, когда уйдет вся вежливость и они покажут свои истинные лица. И это Гермиона первой зажгла спичку. Слишком небрежно он закинул одну ногу на другую и слегка пожал плечами. — Все-таки я впустил грязнокровку в свой дом. Вот оно, возвращение настоящего Драко Малфоя. Это задело ее. Очень сильно, хотя она отчасти ждала этого. Но Гермиону потрясло, с какой легкостью он вернулся к своему старому, ненавистному «я». Не то чтобы она верила, что он за месяц избавился от своих убеждений, но какое-то время девушка видела прогресс. Или, что тревожно, возможно, Гермиона видела только то, что хотела видеть. Это был ее фатальный недостаток — желание видеть в людях хорошее. Она никогда не стеснялась судить кого-либо, делать собственные выводы о характере человека. Она знала, что некоторым людям легче показывать себя с темной стороны, будь то из убеждений или в качестве защитного механизма. Но вот причины Драко было трудно понять. Возможно, и то, и другое, поскольку он верил в ненависть и использовал ее для обоснования своих действий. Может быть, это ни то, ни другое, и ему просто нравилось быть жестоким… Но это казалось слишком просто. Никто не мог быть так долго жестоким без причины. Тем не менее, было больно снова оказаться объектом такого рода жестокости. Где был тот Драко, который предложил ей помощь? Где был тот Драко, который заставил ее остаться? Гермиона съежилась на диванчике, в груди все сжалось, но она отказалась выражать какие-либо эмоции в его присутствии. Драко этого не заслуживал, и он наверняка только посмеялся бы над ней. Она хотела, чтобы он был таким, каким она его увидела в Косом переулке. Лучше бы она не знала, что он способен на сострадание, и дальше верила, что он такой же высокомерный и фанатичный, как и его отец. Лучше бы она не знала, как он готовит себе чай по утрам, или что, несмотря на то, сколько часов он проведет под солнцем, его алебастровая кожа не способна потемнеть. К черту его. Прежде чем она смогла с достоинством ответить, он встал. Драко поправил одежду — черные брюки и облегающий, легкий серый джемпер, — и провел пальцами по волосам. — Боюсь, сегодня я не смогу задержаться и обсудить вопросы этики, — он допил чай одним удивительно элегантным глотком, затем с легким звоном поставил чашку на блюдце. — Но, пожалуйста, чувствуй себя как дома в мое отсутствие. С последним ехидным подобием улыбки он вышел, оставив двери библиотеки открытыми. Гермиона осталась стоять как вкопанная. Через минуту она поняла, что несколько маленьких, спелых ягод у нее в руке теперь были раздавлены до неузнаваемости. Красный сок потек между пальцев. Она разжала кулак и кинула мякоть с семенами на пол. Спуститься в холл и взять свою палочку, чтобы навести порядок, легко. Но ей не хотелось этого делать. Она подумала, что немного красного привнесет красок в это пространство. Когда Гермиона встала и направилась к дверям, она шлепнула открытой, испачканной клубникой ладонью по девственно белой стене. Если он решил прибегнуть к детским выходкам, она более чем счастлива подыграть.

***

Гермиона заснула на улице, солнечное тепло и интенсивный цветочный аромат лаванды убаюкали ее, и она погрузилась в глубокий сон прямо на земле. Кошмары ее не мучили. Земля была мягкой и теплой, жужжание пчел успокаивали тихим приятным гулом. Это идеальный способ изменить день к лучшему после напряженного утра с Драко. Она пообещала себе, что закроет глаза всего на минуту, чтобы дать им отдохнуть, насладиться солнечным светом, как ленивая и беззаботная кошка, лежащая перед окном. Она проснулась, когда началась гроза, небо стало угрожающе темно-серым с фиолетовым отливом, которое прорезала ослепляющая молния. Если бы не град, хлеставший по коже, она, возможно, даже не проснулась бы. Как бы то ни было, открыв глаза и обнаружив молнию над головой, волшебница испытала приступ паники. Она быстро взяла себя в руки и этот чертов учебник по прорицанию. Раскат грома прокатился по округе, девушка чуть не потеряла равновесие и бросилась к дверям. Она вошла в дом как раз в тот момент, когда небо прорезала еще одна вспышка молнии. Гермиона закрыла глаза и приготовилась к раскату грома, прислонившись спиной к двери, чтобы не упасть. Внутри дома грохот отдавался эхом почти в пустом помещении, рикошетом отражаясь от мрамора и камня, сотрясая оконные стекла. Когда через несколько секунд все стихло, Гермиона глубоко вздохнула и оттолкнулась от двери в сад. Она промокла насквозь. Белое платье без рукавов, которое она создала с помощью трансфигурации из запасной простыни — сегодня было слишком жарко для ее гардероба — прилипло к телу и ощущалось как скользкая, влажная вторая кожа. Она могла только надеяться, что оно не просвечивало. Однако больше всего пострадала книга в руках, поскольку она заснула за чтением, и открытые страницы приняли на себя основной удар ливня. Пробираясь по коридорам к лестнице, она изучала испорченные страницы, задаваясь вопросом, может ли простое заклинание сушки спасти их. Хоть Гермиона и испытывала презрение к предмету, это все же была книга, и она не заслуживала, чтобы ее испортили безвозвратно. Особенно, когда ее обладатель был непредсказуемо капризным придурком. — Ты словно утопленный жмыр, — подобно раскату грома, голос Драко отразился от стен, заставив ее споткнуться на лестнице. Карие глаза заметались по сторонам, пока она не заметила его, облокотившегося на перила наверху лестницы и наблюдающего за тем, как она поднимается. Гермиона держала промокшую книгу перед грудью, на всякий случай, если ее платье просвечивало. Поскольку он объявил, что уйдет на весь день, она не позаботилась о лифчике, и холодный воздух в поместье теперь невыносимо раздражал ее соски. — А ты много видел утопленных жмыров? — она не сводила с него глаз, поднимаясь по лестнице, подол ее платья разбрызгивал воду по мрамору. — Я бы не удивилась, если бы это было так — они же ниже тебя. Драко усмехнулся, но не стал спорить с этим. — С тебя повсюду капает вода. — Лучше вода, чем моя грязная кровь, — пробормотала она. Прежде чем Гермиона добралась до последней ступеньки, он уже стоял перед ней. Драко положил руки на перила, удерживая девушку в клетке и не давая ей обойти его. — Меня выселят? Он слегка наклонил голову, кривая ухмылка тронула его губы. — Веди себя хорошо, и я дам тебе второй шанс. — Вести себя хорошо со змеями? — ее взгляд метнулся от его губ к промежутку между левой рукой и боком, как раз достаточному, чтобы она смогла протиснуться, если будет достаточно быстра. — Я думаю, это было бы ниже моего достоинства, Малфой. Его глаза загорелись озорством. — Ты хотела бы быть сверху, все контролировать, да? Под тобой когда-нибудь была змея, Грейнджер? — он наклонился вперед на дюйм, ровно настолько, чтобы Гермиона заметила ее теперь значительный недостаток в росте. Она ни в коем случае не была низкой, даже выше среднего роста — метр шестьдесят пять, но Драко был все метр восемьдесят. А если добавить еще ступеньку, это прибавит еще тридцать сантиметров. Если бы Гермиона еще запрокинула голову, чтобы сохранить зрительный контакт, то наверняка потеряла бы равновесие и скатилась вниз по лестнице. Ее взгляд опустился к вырезу его серого джемпера, который тоже промок насквозь. Должно быть, он только что вернулся домой. Она оставила свою палочку в гостевой спальне, но у него не было оправдания тому, почему он не наложил на себя осушающее заклинание. — Не припомню такого. Если бы она только могла пригнуться настолько, чтобы протиснуться в промежуток… Драко опустил левую руку, обхватив железную перекладину, как будто разгадал ее план побега. — Значит, ты больше предпочитаешь львов? — она чувствовала его дыхание на своем лбу, когда он говорил — такое горячее, с привкусом мяты и острой травяной ноткой. — Каково это? Трахать льва? Я так предполагаю, что немного неряшливо. По-животному. Пальцы Гермионы сильнее сжали книгу. Она изо всех сил старалась сдержать себя в руках и не разозлиться. — Не расскажешь ли ты мне о ритуалах спаривания гриффиндорцев? Мне любопытно, — Драко спустился на одну ступеньку, заставив Гермиону прижаться к перилам, чтобы освободить ему место. Ее сводила с ума их близость. — Пэнси однажды поймала их во время патрулирования — Уизела и его легкомысленную подружку, — тон Драко был легким, почти веселым, он намеренно заманивал Гермиону в ловушку. — Он затащил ее в ванную и заставил отсосать ему у раковины. Пэнси зашла проверить только потому, что твой бывший парень был довольно разговорчив. Опустив взгляд, Гермиона заметила, как рука на перилах дернулась, сухожилия на его запястье напряглись, и она не могла не задержаться на зеленовато-голубых венах. Рукав его джемпера задрался ровно настолько, чтобы оголить запястье, но недостаточно, чтобы показать метку. — Она подумала, что это ужасно, что Браун стояла перед ним на коленях, как послушный питомец, но ничего не получила в ответ. Подбородок Гермионы задрожал, она собрала волю в кулак, чтобы встретиться с ним взглядом. Она не позволила себе показать, что он вызывает в ней неловкость. — У Пэнси есть привычка наблюдать за людьми в интимных ситуациях? — ее тон оказался резче, чем она ожидала, но девушка похвалила себя за то, что встретилась с ним взглядом. Если он и был поражен внезапной переменой в ее поведении, то не показал этого. Драко был удручающе хорош в маскировке своих эмоций. — Я не знала, что вуайеризм — черта слизеринцев. — Только в исследовательских целях — для сравнения. Гермиона невесело рассмеялась, еще сильнее облокотившись на перила, чтобы создать некоторую дистанцию. — И к какому выводу пришла Пэнси? — она не знала, почему спросила и продолжила неуместный разговор, но она знала, что хочет победить его в его собственной глупой игре. — Что у гриффиндорцев есть страсть? Что они не бездушные, эгоистичные, бесхребетные рептилии и им на самом деле не наплевать на своих партнеров? — она крепче сжала книгу, капли дождевой воды стекали с обложки по кончикам ее пальцев. — Если Лаванда стояла на коленях — позиция, с которой, я уверен, Пэнси хорошо знакома, — то это потому, что она этого хотела. Она хотела доставить удовольствие своему партнеру, а ты и твои друзья находите в этом повод для смеха? Она тяжело дышала, и злой блеск, промелькнувший в его глазах, сказал ей, что она проиграла. О, Мерлин. — Мы никогда не смеялись над ней, — промурлыкал Драко. — Мы просто жалели ее. Мы можем быть «бездушными, эгоистичными, бесхребетными рептилиями», но, в отличие от вас, нам не наплевать на наших партнеров, — он лениво скользнул взглядом по ее лицу и шее, по мокрым от дождя волосам. От воды волосы не завивались, они казались длиннее и скорее волнистыми, чем кудрявыми. Гермиона считала, что ее волосы выглядят гораздо лучше сразу после мытья, пока она не наложила сушильные чары. Всю свою жизнь она мечтала о прямых, гладких волосах, а пушистые локоны были больным местом и предметом неуверенности. Тем не менее, волосы Гермионы стали лучше с тех пор, как она стала жить у Драко. Вода волшебным образом избавила ее от пушистости. Если она когда-нибудь вновь решит заговорить с ним, то спросит его об этом. Когда Драко изучал ее волосы в их, пожалуй, самой привлекательной форме, серые глаза отливали серебром. Каштановые локоны чувственно ниспадали на спину, передние пряди цеплялись за влажную кожу предплечья. Она не понимала, означала ли тугая боль в животе, что ее вот-вот стошнит, или — к ее абсолютному ужасу — ее это возбуждало. Что он ее оценивает. Гермиона надеялась, что первый вариант и что ее вырвет прямо на его ботинки и дорогой мрамор. Она не рассчитывала, что ее многолетнее тайное влечение к нему в конце концов проявится, когда она решила остаться с ним. Учитывая обстоятельства ее приезда, та дремлющая часть ее мозга, которую она обычно прятала под многими слоями защиты, должна была оставаться похороненной. Но сейчас он вытягивал это наружу. Он прокладывал себе путь, прорываясь сквозь каждый слой защиты, чтобы поселиться в ее сознании. — Говори о нас что хочешь, Грейнджер, но мы всегда стремимся угодить, — Драко остановил взгляд на ее груди, нахмурив брови, как будто впервые заметил, что там была книга, и казался озадаченным ее присутствием. Гермиона прерывисто выдохнула. — Это довольно благородно, даже по-гриффиндорски. — Это не благородно, — ответил он не громче, чем шепотом, и от этого звука она едва не лишилась чувств. Она бы упала, если бы не перила, удерживающие ее вес. — Это справедливо. Нет смысла вовлекать партнера, если это только ради себя. Драко вырвал книгу у нее из рук. Он проник ей под кожу, ослабил ее защиту и пустил мысль, которая слишком легко разрушила бы ее изнутри. Оставив девушку без защиты толстого учебника, он выставил ее грудь напоказ, хотя был зациклен на книге. Поскольку Гермиона уже достаточно согрелась, она знала, что ее соски все еще тверды по совсем другой причине. — Я… я сожалею о книге, — пробормотала она. — Я могу попробовать это исправить… — Все в порядке, — пробормотал он, переворачивая ее в руке, чтобы оценить ущерб. — Это не первая книга, которая промокла под дождем. Я позабочусь об этом. Гермиона сумела слабо кивнуть и беспомощно указала на коридор. — Могу я… могу я пройти? Драко оторвал взгляд от книги, заметив, что все еще загораживает ей выход. Он без колебаний опустил руку. — Все, что тебе нужно было сделать, это спросить. Она нахмурилась и поднялась на последнюю ступеньку. — Возможно, ты захочешь переодеться во что-нибудь потеплее, — крикнул Драко. — На улице прохладно.