Вернутся к фанфику

cliffhanger?

8 мая 2026, 08:55
Ури ожидал, что проснется и примется за дела, как обычно, ранним утром, пока Кенни будет спать. Когда он открыл глаза и первым делом увидел его спящее лицо перед собой, то не мог налюбоваться. Кенни спал с открытым ртом и выглядел нелепо, но вспыхнувшие чувства запеленали глаза Райсса так, что он видел в нем самого красивого человека на свете. Он не отрицал, что сильно преувеличивал с вчерашними переживаниями, когда Кенни не было рядом, но считал, что у него были все причины себя накручивать. Как бы то ни было, Аккерман прямо сейчас спал на его кровати и не собирался никуда уходить, не попрощавшись. Ури положил ладонь на его щеку, сонно щупая и убеждая себя, что ему не снится. Рядом с ним было еще и очень тепло: Кенни своей огромной тушей прогрел всю кровать и одеяло так, что оттуда не хотелось выползать. Кенни разлепил веки и посмотрел на Ури, который с сияющей улыбкой разглядывал его широко распахнутыми глазами. В отличие от предыдущего утра, Райссу не приходилось смущенно отдергивать руки. Ури погладил его щеку пальцами, и Кенни закрыл глаза, утягивая его в крепкие постельные объятия. Пока тело и мозг просыпались, губы оставались немыми, поэтому они некоторое время молчали, нежно обтираясь друг об друга под одеялом. — Доброе утро, — вполтона сказал Ури, обнимая Аккермана за шею и вдыхая запах его волос. — По-немецки будет: Guten Morgen. Хоть Ури в прошлой жизни и скрывал свое происхождение от чужих, он привык нередко изъясняться на родном языке с домочадцами. Когда у него больше никого не осталось и он перебрался в незнакомое для себя место, по-прежнему желая оставить свою национальность в секрете, то ощутил острую нехватку языка. Райсс встречал немцев, которые говорили об этом открыто, разговаривали с еще более явным акцентом, чем он, а то и вовсе на немецком — и никто не смотрел на них, как на врагов народа. Послевоенные годы уже давно минули, ненависть в сознании людей стремительно утихала, но стыд из детства отпечатком продолжал лежать на его сердце. Отчасти Ури никому не врал, ведь Америка действительно была его домом и в английском он был гораздо грамотнее, чем в родном, но морали, воспитанные тетушкой, заставляли чувствовать себя здесь чужим. Чтобы окончательно не забыть немецкий, Ури иногда разговаривал сам с собой и записывал мысли в дневник. Встретив человека, которому, хоть и не по его воле, раскрылся этот секрет, он ощутил маленькую капельку свободы и не видел смысла подавлять желание изъясняться так, как удобнее. Райссу казалось, что некоторые слова и эмоции можно передать гораздо точнее на своем языке, пусть даже Кенни его и не понимает. — Я все равно не запомню, — Кенни усмехнулся. — Я буду говорить тебе это каждое утро, — Ури зарылся пальцами в его волосы, распутывая концы. — И ты запомнишь. Кенни мгновенно проснулся и засмеялся громче, легкими поцелуями цепляя его ключицы. Этот Ури такой забавный. Кенни, несмотря на то, что они спали в одной постели, по-прежнему считал себя ему неравным, поэтому его слова откликались как глупая шутка. Он не мог догадываться, к чему приведет зародившееся между ними «нечто», но если даже Ури — сам Ури! собственной персоной! — был так уверен в том, что они встретят вместе утро столько раз, за сколько Кенни с его дырявой головой запомнит «Guten Morgen», то это казалось еще большим сюром. Ури взглянул на циферблат будильника и неохотно вылез из постели, поправляя распутанные волосы. Он лениво натягивал на себя одежду, попутно расписывая Аккерману планы на сегодняшний день, включая большую уборку после премьеры. Кенни цокнул, пока Ури с расстегнутыми на запястьях пуговицами хлопал себя по карманам и оглядывал узкие полки шкафа. — Не помню, куда дел свои часы, — обеспокоенно сказал он, легонько нахмурившись. Кенни потупил в потолок и через секунду вскочил с кровати, взял висящие на спинке стула брюки и сунул руку в глубокий карман. Он выудил часы с фигурной резьбой на рамке и римскими цифрами на толстом кожаном ремешке, и когда Ури, обрадовавшись, протянул за ними руку, Кенни отпрянул. Он кинул брюки обратно и перехватил его левое запястье, разглядывая небольшой след — Ури всегда плотно затягивал ремешок, чтобы часы не болтались. Погладив след большим пальцем, Кенни, не сказав ни слова, надел на него часы. Райсс был слегка поражен столь неожиданно нежному жесту от него и не знал, как реагировать, поэтому бросил лишь короткое «Спасибо», заглядывая в замыленные чувством глаза. — Ты хотел посмотреть фильм, — напомнил ему Кенни, параллельно одеваясь, пока Ури застегивал пуговицы на запястьях. — Сейчас только утро. Я думаю, что лучше для начала прибраться, — Ури поправил воротник и подошел к Кенни, всматриваясь в его глаза. Аккерман опустил руки, которыми застегивал рубашку, и пытливо посмотрел в его большие голубые глаза, отражающие солнечный оконный свет. — А ты куда-то торопишься что ли? — любопытно перехватил он, настаивая на своем. Ури остановился заправлять рубашку в брюки и поджал губы, смущенно усмехаясь. Кенни вел себя совсем не так, как он привык видеть за последние несколько дней. Райссу это нравилось. — Не-ет, — протянул Ури в улыбке, качая головой. Он задумчиво отвел взгляд и согласно закивал головой. — Я возьму завтрак. Ури вышел из спальни и направился к телефону в приятном предвкушении. Последняя неделя начала казаться работникам местных кафе и ресторанов странноватой, поскольку обычно Ури чаще приходил лично и любил выбираться из дома, заказывая доставщика только в редких случаях, а последнее время он почти не появлялся. В ожидании его взгляд скользнул на камеру в углу, не тронутую с позапрошлой ночи; Ури аккуратно отмотал пленку, спрятал ее в металлическую коробочку и вместе с остальными двумя, небрежно валяющимися рядом, бросил в одно из свободных мест в нижнем шкафчике. Кенни молча ушел варить кофе, попутно разглядывая заметный бардак, оставленный огромным количеством зрителей вчерашним вечером. Когда завтрак подоспел в аккуратном свертке и кофе был уже трижды готов, потому как быстро остывал, Кенни чуть ли не пинком отправил Ури садиться в зал вместе со своей ароматной хрустящей едой. Свою порцию он забрал с собой в проекционную, мысленно проворачивая возможный разговор, в котором этот педантичный зануда начнет распинаться, мол, «как ты посмел есть и мусорить в моем храме кино!» и которого стоит избежать, убрав за собой раньше, чем тот заметит. Зная о своих планах, Кенни не зря отмотал последние пленки еще вчера, оставив проекторы пустыми. Он зажег лампы внутри, чтобы те успели прогреться, и отправился по этажу гасить свет в зале, оставляя Райсса в полной темноте. Когда последняя лампочка погасла, Ури улыбнулся в предвкушении. В темноте не было видно, как засверкали его глаза. За пять лет владения кинотеатром Ури впервые сидел в пустом зале совершенно один перед фильмом, который крутится только для него. Он видел фильмы, когда проверял пленки, выходил в зал во время премьер или сидел вместе с остальными зрителями, пока работал его наемный киномеханик, но никогда не растрачивал ресурсы на то, чтобы вот так по-королевски разлечься перед экраном и делать что хочется. Титры, среди которых мелькали и знакомые Райссу имена, завершились, и картина началась под энергичный джаз, вбрасывая своего зрителя в сюжет. Фильм с первых минут экспрессивно пояснял предысторию о вымышленной Империи, что «в несколько раз возвышалась над обычными людьми, которым не достался один великий дар». Пока играла первая пленка, Кенни на скорость заправил вторую и ненадолго присел отдохнуть, откусывая уголок ароматного черничного тоста и запивая чуть теплым кофе. В его голову вдарила безумная мысль, которую он стеснялся признавать. Раньше он считал Ури дураком за то, как тот спокойно и бевозмездно проявляет добро к чужому человеку, даже к такому, как Кенни. Вслушиваясь в оглушающий гул проекторов, он поймал себя на желании делать для него то же самое. Кенни хотел бы делать для Ури те вещи, которые заставят его улыбнуться, и не ожидать ничего взамен. Это чувство было для него одновременно и странным, и постыдным. Ровно через двенадцать минут после начала Аккерман переключил проекторы и начал отматывать старую бобину, заменяя следующей. До самого конца знакомый процесс был монотонным и жарким из-за того, что два шумных устройства накалялись до предела в тесноватой проекционной. Для Кенни, привыкшего к сельской работе под жарким солнцем, это не было проблемой, но когда закончился завтрак и кофе, стало совсем скучно. Он мысленно ругался только за то, что в этом помещении, как объяснял Ури, нельзя курить по правилу пожарной опасности из-за легкого возгорания пленок. Понимая, что сегодня при себе нет часов, Кенни следил за перемоткой, открывая крышки проекторов, и воображал себе, в каком там сейчас восторге сидит Ури от этого фильма. Он ведь такой помешанный на кино, он просто не может быть не в восторге. Фильм, несмотря на целостный сюжет, был не похож на остальные своим сюрреализмом. Ручные декорации выглядели естественно, а нетипичная постановка камеры во всех возможных ракурсах создавала ощущение полного погружения в нарисованную вселенную. Кино пестрило божественными отсылками и темами, которые дурно было бы заводить в свете, лавируя между добром и злом, до конца не оставляя ответа, кто все же достоин победы. Три сестры веками возводили порядок в мире и через поколения взрастили тех, чьими руками смогли вершить свою месть над теми, кто упивался плодами грехов их врага. На плечи главного героя, что не был одарен памятью сестер, лег тяжелый выбор, среди которых он искал только одного. На экране крупным планом появилось лицо девушки с неестественным макияжем, придающим ее лицу нечеловеческий вид. Рядом с микрофоном она тихо пела под минорные ноты, повторяя слова главного героя.

Все, чего мне хотелось...

Только спасти тебя...

Клянусь,

Я не хотела брать нож

И омывать кровью руки.

После сцены потопа, сквозь отсутствие цвета, напоминающего кровь, кино пробивало на слезы. Райсс преисполнялся эмоциями, впервые не задумываясь о том, как авторам удалось поставить столь новаторскую картину. В сердце что-то откликнулось, и он испытывал к героям злость и сочувствие, мешая в голове теории «А что, если...?» Пока Ури эмоционально отходил от увиденного, Кенни отматывал последние пленки и складывал в коробочки, наводя в проекционной небольшой порядок и выключая оборудование. Ури был настолько захвачен фильмом, что даже не доел завтрак, поэтому с ним пришлось быстро покончить в темноте. Ури наощупь добрался до выхода из зала и встретился с Кенни в фойе, благодаря за столь необычное утро и намекая, что пора заняться уборкой. Задача выглядела колоссальной, даже слишком всего для двух человек, и когда Кенни озадаченно почесал затылок, Ури усмехнулся и уверил его, что с этим они справятся. На удивление, он снова оказался прав, как и во всем остальном, и здание к позднему обеду было уже гораздо чище, чем прежде. Крошки попкорна и арахиса на полу в зале, некоторый мусор и не сложенные за собой деревянные кресла после потной уборки казались уже пустяками. Когда приехал автомобиль поставщика, Кенни сдал ему ящик стеклянных бутылок и с грустью посмотрел вслед, не оставляя мечту о своей собственной машине. Ури смел метлой последнюю пыль в вестибюле и оставил ее в углу в служебном коридоре, вновь встретившись с Кенни. Сам того от себя не ожидая, Ури с коротким прыжком бросился в его объятия, все еще мысленно убеждая себя, что он рядом. Кенни только открыл рот, чтобы проворчать свое «Ты чего?», когда Ури опередил его и отстранился, заводя непринужденный разговор. — Ты придумал, что будешь делать с вином? — полюбопытствовал Райсс, прячя свое счастливое выражение лица от Кенни, до которого всегда слишком долго все доходит. — У меня есть бухгалтерская книжка... — Кенни вдумчиво закатил глаза. — Монарха. Если он хранил ее в сейфе, то там точно найдутся клиенты. — Это может быть опасно, — обеспокоенным тоном предупредил его Ури. Оглядывая Аккермана с макушки до пят, он опустил голову, но Кенни схватил его обеими ладонями и поднял обратно к своему лицу. — Не, — непринужденно бросил он, делая такое выражение лица, чтобы Ури точно поверил в его бесстрашие. «Не». Кенни реагировал так на любое предупреждение и всем видом показывал, что никакая опасность ему не страшна, будто бы не он сейчас продолжал хромать поврежденной от своей глупости ногой. Ури без слов был на сто процентов уверен, что если припомнить ему вечер, как он истекал кровью и просил помощи, то Кенни снова скажет «Не» или показательно обидится, чтобы через секунду забыть и перевести тему. Это человек, которому было все равно и он продолжал жить сегодняшним днем. Райсс вдруг поймал себя на мысли, что начинает горячо влюбляться в него каждым ударом своего сердца. Он видел в Кенни то настроение и отношение к жизни, которого ему самого долгие годы не хватало, чтобы стать счастливым. Ури неожиданно бросился на его плечи и начал покрывать его лицо поцелуями, пока Аккерман, опешив, никак не реагировал, только обхватывая в грубые объятия и поднимая ближе к себе. Ури не прекращал это делать, и Кенни в шутку казалось, что он издевается и пытается вывести его из себя, безостановочно повторяя «мой, мой, мой» и затихая только для того, чтобы отдышаться. Протяжное «мой, мой, мой» с мягким придыханием на «м» в начале вскоре незаметно превратилось в четкое, кроткое «mein, mein, mein». Иногда Кенни был с него в шоке. Чтобы вести себя так же, как Ури, и с той же легкостью, ему пришлось бы заглушить несколько бутылок крепкого грушевого.

________________

Ближе к вечеру Кенни изучил книжку с неразборчивым почерком и взял бутылку вина, спрятав во внутренний карман нового пальто. Со дня вечера бурлеска он постоянно надевал новые вещи вместе со шляпой, считая, что иначе не было смысла тратить на них все деньги. Тем более, после того, как он случайно увидел Ури, неотрывно глядящего на него в этой городской одежде и кусающего губы. Кенни неосознанно хотел нравиться ему. В книжке часто повторялась одна и та же фамилия на одной строчке с немалыми объемами «импорта» и внушительными суммами, поэтому Кенни решил, что это отличный вариант. Найдя адрес этого человека, после заката он отправился прямо к нему домой. Особнячок в частном секторе особенно выделялся на фоне остальных домов, и Кенни слегка смутился и улыбнулся, зная, что со своим менталитетом сейчас опозорится перед каким-нибудь снобом. На двери висела специальная металлическая дуга, чтобы ею можно было постучать. Дверь открыла домработница в характерной униформе, и Кенни вновь закатил глаза, спрашивая мистера-какого-то-там. Девушка кивнула и впустила его в дом, проводя в небольшую столовую и попросив немного подождать. Хозяин дома спустился со второго этажа и одарил Кенни недоверчивым взглядом, глазами осуждая его дурной тон. Незнакомец пришел в дом без предупреждения и не удосужился даже снять головной убор. — Хотите виноградного сока? — Кенни отодвинул край пальто, показывая торчащее из кармана горлышко бутылки. Хозяин дома посмотрел на него с вопросом и готов был задать его вслух, но Кенни опередил его и достал бутылку, со звоном ставя на стол. — Я тут слыхал, что вы большой ценитель. — И от кого же вы это «слыхали»? — мистер подошел ближе и сел за стол, с интересом оглядывая старую, но хорошо сохранившуюся этикетку на бутылке. — Вы так и не представились. — От ваших друзей! А меня зовут Ке... — он осекся на полуслове и задумался, стоит ли говорить прямо. Он же сейчас крадет ценного покупателя у Монарха и его друзей, которые поголовно носят пафосные прозвища, так почему ему нельзя? — Меня зовут Джек Потрошитель. Попробуйте вина. — Я бы побоялся уж пробовать вино из рук человека с таким прозвищем, — мужчина, слегка полноватый и с уже заметной лысиной любознательно крутил бутылку в руке. — Но позвольте поинтересоваться, это действительно тысяча девятьсот первый год? Здесь написано «Райсс», я слышал о виноградниках Райсс, но разве они не были уничтожены пять лет назад? Первым делом мужчине хотелось выгнать столь наглого незнакомца, заявившегося без приглашения, но бутылка вина его заинтересовала. Этот господин, по совместительству занимавший некое место в администрации города, был не просто алкоголиком, а дотошным коллекционером. После принятия Сухого закона многое местное производство было упразднено, из-за чего редкость крепко выдержанных американских вин в разы возросла. Мужчина махнул рукой, и послушная домработница принесла бокалы, не зная, какое точное количество нужно. После он приказал ей уйти и вскрыл бутылку самостоятельно, слыша характерный звук вылетающей пробки и вдыхая аромат прямо из горла. — Вино же не уничтожено, — с ехидством ответил Кенни, молясь только о том, что этот сноб согласится и купит бутылку. Мужчина налил маленький глоток в бокал и отставил бутылку. Он несколько секунд смаковал запах, перекатывая бокал перед носом, пока Кенни отвернулся от него, чтобы не засмеяться. Когда господин сделал глоток, то застыл на несколько секунд и его зрачки мгновенной расширились. — О Боже! А это и впрямь не подделка. Сколько вы хотите за эту бутылку? — с безумством спросил он, учащая дыхания. — Тридцать... Кхм, пять, — наугад добавил Кенни, будучи не до конца уверенным в цене. Если не согласится, то собьет цену до нужной. — Тридцать пять. Мужчина согласился и ненадолго удалился в кабинет за чековой книжкой, но Кенни возразил и сказал, что ему прямо сейчас нужны наличные. Ради такого сокровища, как почти тридцатилетнее вино, мужчина не стал спорить и отсчитал нужное количество купюр. Он был настолько богат, что даже не стал торговаться, но Аккерман все равно мысленно над ним позлорадствовал. — У вас есть еще? — осторожно спросил хозяин дома, когда Кенни уже направлялся к выходу, отказавшись от помощи домработницы. — А сколько надо? — Кенни повернул голову к мужчине, думая о том, что большой оптом придется продавать дешевле. А это совсем не то, что ему нужно. — Я вам позвоню! На улице начался вечерний дождь, под которым Аккерман через весь город плелся в кинотеатр. Одной рукой он приятно шуршал купюрами в кармане, а другой сжимал нож, зная, что этим вечером его никто не посмеет ограбить. Вернувшись домой, Кенни повесил мокрое пальто и шляпу сушиться на вешалку и спрятал деньги. Он похвастался Ури ценой, которую выбил из покупателя, и получил в ответ восторженную похвалу. Для него похвала была чуждой и непривычной, но Ури был так искренен, что его не хотелось затыкать и мешать выражать смущающие мысли. Взяв ужин в «Митре», они устроились на диване в непринужденной беседе. В какой-то момент Ури оторвался от еды и лег головой на подлокотник, вытянув ноги у Кенни на коленях. — А ты помнишь Германию? — вдруг поинтересовался Кенни, отправляя на этот раз горячий и сочный кусок стейка себе в рот. Из всех рассказов Ури этот момент был единственным, который оставался для Аккермана загадкой. — Очень смутно, — пояснил Ури, погружаясь в глубоко зарытые воспоминания. — Я родился в Мюнхене. Мой отец тогда был разнорабочим, а мать простой домохозяйкой. Брат тоже рано пошел работать. Мы жили бедно, и я почти ничего интересного не запомнил. Несмотря на это, Ури вдруг стало в глубинах сердца приятно, что Кенни его об этом спросил. Его прошлое, хоть и таилось на дне подсознания, оставалось важной частью личности, которую он ото всех прятал. — А ты? — тихим голосом сказал Ури. — Тебе хотелось вернуться в город после того, как тебя увезли в деревню? — Сначала да, — не раздумывая, ответил Кенни. — А потом стало все равно. Там вполне неплохо. — Но тем не менее, ты в Калифорнии. Аккерман вздохнул, не придумав ответа, и принялся молча доедать ужин. Ури последовал его примеру, встав с дивана. Позже он попросил его помощи в том, чтобы перенести камеру обратно в складское помещение, с ужасным стыдом признаваясь, что ему довольно тяжело поднимать ее в одиночку. Ури привык справляться с тяжестями самостоятельно, и на его плечах даже виднелись небольшие очертания мышц, но он заметил, как горят глаза Кенни каждый раз, как он просит помощи. Кенни хоть и был вредным и иногда ворчал так, что было очевидно воспитание старого дедушки, но никогда ему не отказывал. Только к ночи Кенни вспомнил, что за сегодня ни разу не почувствовал боли в спине. Кровать у Райсса была мягкая и на ней хотелось провалиться в сон мгновенно, только прикоснувшись затылком к подушке. Кенни, как и в прошлую ночь, не настаивал на том, чтобы спать на ней, и мог бы обойтись без подушки, но Ури пытался лечь так, чтобы они уместились вдвоем. В конце концов, Кенни все же лег на подушку, а Ури, свернувшись калачиком, устроился на его плече. Перед сном он разговорился и начал себе под нос рассуждать о предстоящих планах на повторные показы к юбилеям известных фильмов, и Кенни, хоть и пытался его слушать, мгновенно все забывал и засыпал под его речь быстрее, чем удалось бы в тишине. На следующий день происходило мало интересного. Кенни не совал свой нос в «Рай», поклявшись, что его ноги там больше не будет, но его беспокоило то, что со дня премьеры он больше не пересекался с Кушель. Он дозвонился до вчерашнего покупателя и договорился о продаже еще нескольких бутылок вина из шкафчика, мысленно уже считая будущий объем легких денег. Ури весь день занимался письмами в студии и оплатой счетов, надеясь устроить впервые за долгое время поездку в Лос-Анджелес, когда наступит теплый май. На обед Ури предложил сходить в необычную чайную под названием «Хон А», где подавали блюда китайской кухни. К его удивлению, Кенни даже понравилось. Прогулявшись по городу и вдыхая воздух еще не высохшей после дождя земли, они вернулись в кинотеатр, и Кенни выпотрошил свою сумку для вещей, сложив в нее несколько бутылок вина. К назначенному времени он отправился к покупателю, от которого по телефону заранее условился получить наличные. Аккерман был простецким до мозга костей человеком и не доверял ни чекам, ни банкам, будучи уверенным, что это может оказаться самым легким способом обмана. Он был спокоен только тогда, когда деньги лежали в руках. Тем временем Ури устроился на диване с книгой, которую все никак не мог дочитать, пока не услышал на первом этаже присутствие чужих людей и глухое эхо, зовущее его. Наспех отложив книгу разворотом вниз, чтобы не потерять страницу, Ури вскочил с дивана и побежал на первый этаж, не понимая, почему забыл запереть главный вход. Перед ним стояло два незнакомых человека, чьи лица он видел в кафе «Гелос» и в обществе Монарха, когда тот ходил на показы вместе с друзьями. Райсс перевел дыхание, надеясь, что их появление никак не связано с тем, о чем он успел себе надумать. — Мистер... эм... Ури? Здравствуйте. Есть разговор, — вежливо начал один из людей, долго подбирая обращение, поскольку фамилия владельца кинотеатра ему не была известна. Ури поздоровался в ответ и кивнул, не желая даже видом портить отношения с такими людьми. Он случайно сжал руками ружье под стойкой кассы, надеясь, что оно не пригодится. — Я вас слушаю, — равнодушно ответил он, глотая ком в горле. — Давайте немного отойдем... так сказать, с общего вида, — сказал второй человек, показывая рукой на стеклянные двери. Ури проводил их в фойе, на которое уже не выходили окна, и остановился там в надежде, что разговор будет коротким. Что-то внутри подсказывало, что оставаться безоружным было далеко не безопасно. — Позавчера у вас была премьера, ведь так? — первый мужчина продолжил разговор. — Вы же сами здесь были, зачем спрашиваете? — не сдержался Ури, не вынося дерзкий тон незнакомца, который вдруг пришел его допрашивать. В ответ он раздраженно вздохнул и закивал головой — А сами вы где были? — настаивал мужчина. — Я не выходил из проекционной, — спокойно ответил Ури. — В эту премьеру я сам делал работу, потому что мой киномеханик уволился. — Но вас видели в коридоре, — возразил мужчина, намекая на то, что их глаза раскиданы повсюду. Второй в то же время молчал, по всей видимости, будучи обыкновенной шестеркой. — Кто же делал вашу работу? — Я оставил последние двадцать минут фильма на киномеханика и пошел подышать свежим воздухом, — отчеканил Ури, внутри начиная злиться от того факта, что гости в его доме подозревают его в том, о чем он сам узнал лишь позднее. — Ты же только что сказал, что твой киномеханик уволился? А? — мужчина заметно повеселел, будучи уверенным в том, что ему неумело врут. — Это другой киномеханик, он только учится. В городе, между прочим, не один киномеханик, — ответил Ури. Порой люди поражали его своей глупостью. — Что ты несешь? — мужчина схватил Райсса за воротник. — А где тогда был твой механик весь фильм? Ты так хорошо разрекламировал этот фильм, ты один знал, что полгорода бросит все свои дела и сбежится к тебе в зал. Вау! — Я не понимаю, что у вас случилось, — в какой-то степени Ури не обманывал. Ему стоило вести себя естественно, даже если он больше чем в курсе. Мужчина разозлился еще больше, доставая из кармана пистолет и приставляя дуло прямо ему в лоб. — Ты издеваешься? Строишь из себя интеллигентного, жеманного, на тебя бы никто и не подумал, — мужчина сошел с ума, щелкая предохранителем и наклоняясь ближе к Ури. — Но я-то знаю! Я знаю, либо ты обнес сейф босса, либо ты к этому причастен. И ты знаешь человека, который недавно здесь разнюхивал. Ури смиренно поднял вверх трясущиеся руки и глубоко задышал, оглядывая гостей. Сопротивляться было бесполезно, он в одиночку не имел ни единого шанса против двух высоких широкоплечих вышибал. Он еле заметно вертел головой, будучи не в силах говорить онемевшими губами, пока от страха в глазах начинало темнеть. Кенни удачно провел сделку, выручив с богатого ценителя чуть больше трехста долларов. На радостях он решил немного потратиться и вместо того, чтобы снова напрягать хромую ногу, взял такси до кинотеатра, по пути заскочив за ужином для двоих в первую попавшуюся забегаловку. Войдя внутрь, он готовился громко докричаться о своем возвращении до Ури на втором этаже, но осекся, услышав незнакомые голоса. Кенни тихо подкрался ближе и поставил пакеты с едой на стойку, вытаскивая с полки двухствольное ружье, про которое запомнил еще в первый день своего пребывания здесь. Кенни шел к угрожающим голосам, доносившимся из фойе, и, присмотревшись, со всей силы ударил прикладом незнакомца, который закрывал ему весь обзор на второго человека, держащего пистолет напротив Райсса. Он обернулся на Кенни вместе с оружием, не выпуская мятый воротник Ури из рук, а тот, разгорячев от подступившего адреналина, пнул его коленом между ног. Удар оказался не настолько сильным, чтобы нападающий отпрянул, но он отвлекся обратно на Ури, что позволило Кенни ударить по голове и его. Аккерман склонился и от злости еще несколько раз ударил его в лицо, разбрызгивая кровь по красному линолеуму. Ури спиной отходил на трясущихся ногах к лестнице, не терпя насилие, и ускорился, когда Кенни крикнул ему: «Тащи веревку!» Ури даже не был уверен, есть ли у него еще веревка, но убежал в техническое помещение в божественной надежде, что она окажется там. Кенни разглядывал мужчин по очереди, убеждаясь, что они находятся без сознания, но клялся себе, что если хоть один откроет глаза, то он снова ударит обоих. Ури вернулся и бросил ему веревку, по пути от шока споткнувшись об свою же ногу и упав рядом. Пока он вставал, Кенни ловкими движениями связывал мужчинам руки и ноги так, будто делал это и раньше, отрезая лишнюю веревку карманным ножом. Когда заложники уже были готовы, Кенни, не стесняясь, подошел к Ури и осмотрел его лицо, с неожиданной заботой ощупывая тело на предмет повреждений. — Ты в порядке? — спросил Кенни таким голосом, будто не уложил только что почти в одиночку двух мужчин своего роста и телосложения с оружием. Райсс был не в силах ответить, поэтому просто кивнул головой. — Этих надо куда-нибудь припрятать. — Там, где я взял веревки, — Ури путался, никак не вспоминая название комнаты. — Ну там. Там, где швабры, ведра, всякая химия. Кенни понял его. Закинув на плечо одного из заложников, он отправился в маленькое техническое помещение под одной из лестниц. Ури в оцепенении не двигался, даже из страха оставаться со вторым, хоть и связанным, мужчиной наедине. Кенни вернулся за ним и сбросил его рядом, воткнув обоим в рот первые попавшиеся под руку грязные тряпки. Ури ждал его в полутемном вестибюле, укладывая ружье обратно под стойку и радуясь, что ни одно оружие за сегодня не выстрелило. Его мысли путались одна за одной, поскольку приходилось думать, что делать дальше. Ури не готов был мириться с тем, что он и, тем более, Кенни могут быть подвержены опасности. — Я взял ужин! — сказал Аккерман, указывая на пакеты на стойке. — Пойдем наверх? Он разговаривал так буднично, всеми силами делая вид, что ничего не случилось, и пытаясь отвлечь миролюбивого Ури от этого воспоминания. — Конечно, — тихо согласился Райсс, будучи не уверенным в том, что у него появится аппетит. — Сейчас, только з-запру двери. Он поплелся к выходу, прошел сквозь внутренние двери и начал в темноте оглядывать замок нащупывать ключом замочную скважину внешних дверей. Ури поднял голову, через стекло выглядывая на улицу и прищуриваясь к знакомому женскому силуэту. Девушка в белом с длинными черными волосами бежала по сырому асфальту в сторону кинотеатра. Убедившись, что кроме нее в округе только пара незаинтересованных прохожих, Ури приоткрыл дверь и помахал ей рукой, приглашая внутрь. Он впустил Кушель в кинотеатр и, наконец, запер двери ключом на максимальное количество оборотов. В конце концов, если придут действительно опасные люди, то им не составит труда выбить прочное стекло. Ури вошел обратно в вестибюль через внутренние двери, где Кушель, слегка подрагивая, стояла и ждала его, а Кенни и пакетов с едой уже не было. Быстро смекнув, Ури аккуратным жестом пригласил девушку подняться наверх в комнату с диванчиком. Аккерман разложил ноги на кофейном столике, развернув поздний ужин, как увидел сестру в непривычном для нее образе. Ее волосы были растрепаны, разбитая нижняя губа кровила у правого уголка, а на виске с этой же стороны блестела свежая ранка. Кенни нахмурил виски, вопросительно рассматривая Кушель в таком виде и вспоминая, с какой мразью она встречается. Ури, заметив ее лицо, на ватных ногах подошел к тумбочке в поисках недавно купленных бинтов и спирта. — Кто тебя так разукрасил?! — с волнением спросил Кенни, вставая с дивана и, хватая сестру за плечо, усаживая на свое место. Кушель отрицательно покачала головой и выставила ладонь, намекая, что расскажет все сейчас же, когда сможет отдышаться. Ури подошел к ней, промокнул кусочек бинта спиртом и начал обрабатывать рану на ее виске. Резкий запах ударил девушке в нос, и она с трудом подавила рвотный рефлекс. — Монарх уже второй день на ушах стоит из-за того, что ему обчистили сейф, — начала Кушель, благодарно принимая бинт из рук Ури и аккуратно прислоняя к разбитой губе. — Он вдруг вспомнил, что я куда-то уходила посреди сеанса, и со злости запер меня в своей квартире. Я спрыгнула с окна, там невысоко, всего лишь второй этаж. — Он что, тупой? Ты бы не успела за такое время сходить туда и обратно, — возразил Кенни, принимая из рук Ури стакан воды и прислоняя его к ее губам, держа сестру за подбородок. Девушка сделала несколько глотков воды, и Кенни поставил стакан на кофейный столик. — Круг подозреваемых очень узкий, — пояснила Кушель. — Он подозревает только своих и только тех, у кого были ключи от «Рая», потому что следов взлома не было. Кенни на секунду опешил, потому что отчетливо помнил, что сделал с дверью в кафе. Сестренка, должно быть, путалась в повествовании. — А ты уверена? — Кенни усмехнулся и жестами показал откручивающие движения. — Я скрутил дужку на двери. Она осталась распахнутой, когда я ушел. Кушель широко раскрыла глаза, и ее взгляд стал стеклянным, будто она считала саму себя сумасшедшей. — Но я сама видела, — испуганно сказала она. — Когда мы после кино пришли в «Гелос», эта дверь была закрыта, замок был нетронутый. Кенни отпрянул, удобнее усаживаясь на кофейный столик. Единственным объяснением могло быть только то, что кто-то прикрутил дужку, висевшую на четырех саморезах с каждой стороны, обратно. Он вспомнил человека с керосиновой лампой, которого встретил на обратном пути, и у него появилось гораздо больше вопросов. Тем не менее, раз заложники пришли к Ури, то не могли знать, что Кенни замешан в краже, а значит, обещание незнакомца пока что было в силе. Именно поэтому Кенни решил не упоминать его присутствие перед хрупкой сестрой, из которой эти гады были способны выбить что угодно. Кроме того, Кушель сказала «обчистили сейф», прямо указывая на то, что он был пуст. А Кенни ничего не брал, кроме ее паспорта и бухгалтерской книжки. Это означало, что тот незнакомец — явно еще одно заинтересованное лицо. — Монарх знает, что ты могла стащить его ключ? — уточнил Кенни. Кушель вновь переменилась в лице и с трудом заговорила, признаваясь в том, чего ей не хотелось озвучивать. — Он надежно прятал его. Я бы никогда не смогла сделать этого сама, — девушка сглотнула ком в горле, еле как складывая сказанное ранее с действительностью. Она начала быстро тараторить, не давая себе ни секунды для размышлений. — Мне кто-то подложил его. И написал эту жуткую записку со словами: «Отдай кому-нибудь». Это было после того, как мы с тобой сидели в кабинете, я тогда немного сомневалась, что ты — это ты. И я посчитала, что это знак. Я не могла никому довериться, кроме тебя. А ключ точно был настоящий, я его узнала, там была гравировка. Кенни громко сматерился, окончательно не понимая, что происходит. Неужели незнакомец в «Раю» не был случайной встречей, а специально ждал его там? Это было просто нелепицей, ведь он с тем же успехом мог провернуть все сам, не прибегая к лишним посредникам. — Я хочу уехать прямо сейчас, — с болью в голосе добавила девушка. — Сначала я думала, что лучше переждать, пока все успокоится, и исчезнуть незаметно, но планы изменились. У меня есть очень серьезная причина уехать как можно скорее. Кенни достал из кармана сумму денег, равную примерно трем зарплатам, пересчитал и с сочувствием протянул сестре. Она трясущейся рукой взяла их и пальцем вытерла проступившую одинокую слезу. Что бы с ней ни происходило, она впервые заплакала, и Кенни окончательно убедился, что в душе она по-прежнему остается той девочкой, которая мечтала о сказке. Кушель обняла его, и он снова не сумел вовремя отреагировать. — У тебя есть паспорт, — вдруг заговорил Ури, маясь по комнате туда-сюда. — Ты можешь сама уехать заграницу, если получишь визу по письму. Кушель повернулась к нему, и ее глаза загорелись надеждой. Ее голова была занята собственными бедами, поэтому она нисколько не задумывалась о том, кем ее брат и Ури приходятся друг другу, почему она вечно видит их вместе, еще и в такое позднее время. Она знала Ури только мельком, но была уверена, что если он друг Кенни, то ему можно доверять. — Точно, — она закивала головой, хватаясь за любую веточку веры в лучшее будущее. До этого к ней приходило мало идей, где можно спрятаться в Штатах, потому что Монарх мог бы найти ее где угодно. — Во Францию я не поеду, он первым делом будет искать меня там. В Канаду! Может, в Канаду? Там тоже говорят на французском, я его немного знаю, она здесь недалеко. Кенни и Ури некоторое время помолчали в ответ, обдумывая лучшую реакцию. Им не нужно было брать ответственности за чужие решения, но они оба чувствовали себя паршиво. — Это отличная идея, — Ури лучезарно улыбнулся ей в ответ, выглядя так, будто ему не угрожали заряженным пистолетом несколько мгновений назад. Его настроение передалось и девушке, и она стала заметно счастливее даже с ранами на лице и пятнами грязи на платье. Она повернулась обратно к Кенни и попросила написать для нее поручительное письмо. Кенни недовольно цокнул и согласился, пересев на диван, а Ури достал несколько листов бумаги, перьевую ручку, баночку чернил и поставил перед ним. Кушель начала по памяти диктовать текст, который давно заучивала в надежде подделать самостоятельно. Ури со скрещенными руками ходил туда-сюда за диваном, метаясь от одной мысли к другой. — Извините, что вмешиваюсь, — внезапно перебил он, заглядывая в текст, — но «ответственность» пишется через «о». Кенни недовольно буркнул себе под нос и смял листок бумаги, взял второй и начал переписывать начало письма по памяти, после чего Кушель продолжила диктовать. — «Материальное» пишется через «е», — прокашлявшись, снова добавил Ури. Ему было до ужаса неловко, учитывая переживания, которые он разглядел в Кенни с самого начала. Но речь шла об официальном документе, от которого зависел успех побега абсолютно беззащитной девушки. Кенни медленно повернул к нему голову, застывая в необъяснимой эмоции, потому что его рука уже начинала уставать. — Если такой умный, то сам и пиши, — сказал он без издевки, абсолютно серьезно предлагая Райссу сделать это самому. И принципиальный, до боли педантичный Ури без колебаний согласился и сел на диван рядом с девушкой, забирая листы бумаги и двигая к себе чернила. Он начал писать от имени Кенни Аккермана гораздо более аккуратным почерком, иногда уверенно опережая диктовку Кушель. В конце он передал листок обратно и протянул ручку, чтобы тот поставил свою подпись. Ури, невзирая на ситуацию, тихо усмехнулся. Кенни под его идеальным письмом действительно поставил подпись с инициалами, украшенными петушиным хохолком! — Уезжай прямо сейчас, без вещей, — сказал Кенни, отдавая сестре письмо и отвечая на ее объятия. — По дороге купишь. Провожать не будем — узнают. Когда приедешь — напиши. Кушель вышла из объятий, согласно кивнув головой. Она через столько всего прошла, что добраться до вокзала в одиночку уже не казалось ей проблемой. Она перевела глаза на Ури, который без особой просьбы поучаствовал в помощи, обняла его и взглянула непривычным для него от женщины взглядом — как на надежного мужчину. Кенни проследил за ее лицом и мысленно не понимал, что девчонка нашла привлекательного в этом бархатном коротышке. Себя самого он, конечно же, не спросил. Они вдвоем проводили Кушель, выпустив со главных дверей, и она попрощалась воздушным поцелуем на ходу. Заперев вход обратно, вернулись наверх к остывшему ужину, и Кенни в убийственном стрессе закурил сигарету из почти пустой пачки «Lucky Strike» прямо в комнате. Ури ковырял вилкой ужин, будучи не в силах заставить себя поесть. Под впечатлениями от вечера еда казалась сырой и безвкусной. Кенни с отчаянным лицом подошел к нему и протянул к лицу тлеющую сигарету. «Будешь?» Его вдруг осенило. За все время рядом с Ури он ни разу не видел, чтобы тот курил или хотя бы держал в руках сигареты. Это было так странно, учитывая, что в этом веке курили уже практически все. Ури безэмоционально сделал короткую затяжку, надеясь, что это поможет хоть немного убавить волнение. До этого он пробовал сигареты лишь пару раз, потому что это делали все вокруг, но не находил в табаке восторга. Мигом выплюнув дым, он от непривычки кашлянул и покачал головой, отказываясь. Кенни вернул сигарету в свои губы и докурил до конца. — Мне страшно, что сюда заявится кто-то еще, — признался Ури, окончательно открывая перед Кенни свою слабость. — Расслабься, — бросил Кенни, не зная, как его успокоить. По крайней мере, Райсса уже не трясло и его настроение слегка поднялось после того, как они помогли Кушель. Этот человек всегда веселел после того, как делал кому-нибудь добро. — Кушель же сказала, что они подозревают только своих. Этих мамкиных следопытов сюда никто не посылал! — Но для простых приспешников они весьма умны, раз догадались, — возразил Ури, намекая, что и остальные могут додуматься до столь абсурдно простой мысли. — Не, — Кенни скривил лицо, полностью отрицая то, что Ури пытается ему сказать. — Это два трусливых идиота, раз они такие огромные и с пушками пришли брать... тебя. — Что ты имеешь в виду? — Ури одарил его вопросительным взглядом и все же отправил в рот кусочек еды, мучаясь от голода. — Ты себя-то видел? — со всей серьезностью начал Кенни, садясь рядом и размахивая руками. — Ну ты весь... такой. Такой маленький, хрупкий. Какая пушка? Тут бы и тараканьего порошочка хватило. — Прекрати! — вскрикнул Ури с набитым ртом, с трудом дожевывая еду до конца и стараясь не подавиться. Кенни ему так открыто нахамил, что у него глаза на лоб полезли. Ури понимал, что на него так действует шок и навалившиеся происшествия. Была и другая причина, по которой он не мог позволить себе обидеться. Кенни, хоть и не оскорбил его за живое, задел проблему, преследующую Ури всю жизнь: из-за своего роста и сложения он не обладал особой физической силой и по логике вещей был полностью беззащитен против людей в разы больше него. Ури понял, что Кенни вовсе не пытался обидеть его за качества, которые он не выбирал, а прозрачно намекал на то, что хотел бы его защищать. Райсса до струнок души грела эта мысль. Его кто-то будет защищать. Это роскошь, которая мужчине ниже среднего класса не была позволена. Осознав это, он посмеялся вместе с Кенни и ничего не добавил. С великим трудом с ужином было покончено, и на сытый желудок можно было спокойно уснуть. — Мы же не будем держать их там вечно, — Ури вдруг перебил тишину, собирая мусор со столика в отдельный пакет. — Они ведь люди. Им нужно есть, пить, ходить в туалет, в конце концов. Кенни, уже снявший пальто и шляпу. подошел к нему ближе и тяжело вздохнул. — Сейчас нет смысла об этом думать. Завтра, — успокоил его Кенни, мысленно пережевывая то, что никак не может сказать следом. Ниже, прямо из-под пола, раздалось протяжное, измученное, глухое мычание, и Аккерман удивленно взглянул под ноги. — Мы держим их прямо под этой комнатой, — подтвердил Ури. Мычание вскоре прекратилось. Раз здесь такие тонкие полы и стены, то эти ублюдки точно слышали весь их разговор. Включая то, куда собирается Кушель. Кенни выругался про себя и отправился вниз, чтобы провести с заложниками неравные переговоры. Ему самому не симпатизировала мысль о том, чтобы вечно держать незнакомцев в кинотеатре Ури, который ни к чему не был причастен. От этого стыда он уже вряд ли перед ним отмоется, но заложники были опасными свидетелями, которых нельзя было так просто упускать из виду. Они упорно этим манипулировали. Недолго поговорив с нападающими, Кенни подтвердил свою догадку и узнал, что они действовали без приказа. Допрос до Ури был их самодеятельностью, которая казалась им очевидной, хоть и Монарх никогда не подозревал уважаемых собой посторонних людей. От требований денег, которые Кенни мог бы отдать, если бы те у него были, они перешли до чистой лжи а-ля «отпусти, а мы никому не скажем». Если бы Кенни проиграл, то не смог бы защититься и во второй раз, учитывая, что он уже ненадолго переманил ценного клиента и собирался украсть еще одного. Слова Ури, которые он запомнил исключительно потому что это слова Ури, о том, чтобы никогда не связываться с Монархом, напоминанием пульсировали в его голове. Кенни вернулся наверх, где Ури уже раздетый сидел на кровати в спальне и ждал его, чтобы погасить свет и уснуть. Аккерман освободился от одежды и молча устроился рядом, щелкая выключателем светильника. Они легли лицом друг к другу, пока глаза привыкали к темноте. Несмотря на опасных парней, не совсем надежно спрятанных на первом этаже, Ури ощущал себя в безопасности, и крепкие объятия Кенни усиливали это чувство. Райсс вдруг отпустил беспокойство, прогоняя в памяти жизненный опыт, и понял, что со всем можно справиться. В этот вечер он был не один, и это радовало, даже несмотря на то, что без Кенни этой проблемы бы не было вовсе. Ури всегда относился к жизни именно так. Проблемы решаемы, а людей стоит беречь — особенно, если они сделали для тебя много хорошего. Им удалось уснуть в течение получаса.

_______________

После сумерек ночь за окном сгущалась в непроглядную темень. Как ни странно, но в этот час на небе виднелись лишь тусклые звезды, не спрятанные черными облаками. Улица была тихой, не выдавая ни единого редкого звука привычной ночной жизни, которая уже целое десятилетие процветала пуще прежнего. Эта ненатуральная, давящая атмосфера и спутанные сны заставили Аккермана неожиданно проснуться безо всякого ощущения усталости. В окно бил рассеивающийся луч уличного фонаря, и под его светом Кенни разглядел время на циферблате будильника. Не сделай он этого, ему бы показалось, что он вовсе не спал, а просто затяжно моргнул. Глубокая ночь, почти самая середина между прошедшим на его глазах закатом и еще не наступившим весенним рассветом. Во сне Ури отвернулся от него и лег лицом к стене, скинув с себя одеяло, а отсутствие подушки под головой, с которой он случайно съехал, не мешало ему спать. Кенни смотрел на его тускло освещенный затылок и спутанные концы волос, слушая сопение, что единственным звуком нарушало неестественную ночную тишину. От Ури пахло металлом, незнакомой химией и жженой карамелью, будто сколько бы он ни мылся, кинотеатр пропитал его с ног до головы. Кенни закрыл глаза, открыл их и повторил то же самое несколько раз, осознавая, что не может уснуть. Он медленно встал, скрипя пружинами матраса под собой, надеясь, что не разбудит Райсса. Подобрав вещи, он вышел в комнату с диваном, чтобы одеться там и не создавать лишнего шума. Кенни взял с собой верхнюю одежду на случай, если захочет выйти на улицу и подышать свежим воздухом, чтобы снова не подниматься на второй этаж. Спустившись вниз, он решил сварить кофе, жалея, что в кинотеатре в такой час не найдется ничего покрепче; оставшееся вино было не в счет. Вопреки бодрящему эффекту кофе, Кенни надеялся, что его горький обжигающий вкус поможет ему привести голову в порядок и заново уснуть. Слив в стакан ароматный напиток, искрящий жидким паром, Кенни все же решил выйти из душного помещения на улицу. Ключей от главного входа у него не было, поэтому он вышел через служебный, который можно было открыть изнутри вручную, щелкнув примитивным замком. Свободной рукой Кенни достал пачку сигарет и подхватил одну губами, однако, когда дело дошло до спичек, ему все же пришлось ненадолго присесть на корточки и поставить стакан на асфальт, чтобы освободить руки. После он встал и начал чередовать затяжки с глотками кофе. Горячий напиток ощущался особенно контрастно на еще не прогретой ночной апрельской улице и согревал так, что Аккерман в шутку подумал: верхнюю одежду можно было и не брать. Заложники, вероятнее всего, от скуки уже спали. Кенни пытался надумать, что делать с ними дальше, дабы не упасть лицом в грязь перед Райссом и, тем более, не подвергать его опасности. Сначала он полагал, что с ними будет просто договориться, но теперь, когда они подслушали разговор с верхнего этажа, круг возможных вариантов значительно сужался. Самым безумным из них казалось найти незнакомца с лампой и свалить всю вину на него, ведь он явно украл гораздо больше важного, чем сам Кенни. Аккерман усомнился в этой мысли, неохотно догадываясь, что этот человек уже провернул то же самое с ним, прямо под носом, впутав еще и Кушель. С другой стороны, эта теория никак не вязалась с тем, что он прикрутил замок обратно, отсеивая подозрения от непричастных к «Раю» людей. Незнакомец не был ни другом, ни врагом — действовал в личных интересах. Кенни так и не смог вспомнить, где слышал его голос. Когда кофе и сигарета закончились, уже взбодрившаяся голова продолжала идти кругом. Нападающие были случайностью, с которой нужно было справиться быстрее, чем их хватятся. Кенни сам был не в восторге от идеи подставлять Ури, но и отпустить их было бы самоубийством. Отчего-то больше всего, натворив достаточно дел, Кенни переживал не за себя, а за Райсса, мирно спящего наверху. Заложники знали слишком много не только о Кенни, но и о роли Ури в этой истории, и о планах Кушель. Кенни с грустью осознал, что из всей этой троицы единственный, кто держит эту ответственность и способен постоять за себя. Мужчины, лежащие в техническом помещении, были паразитами. Паразитам уготована одна судьба. Кенни нервно усмехнулся самому себе и вернулся в здание, запирая за собой заднюю дверь. Он побрел по первому этажу, топя себя глубже в новую идею. Громкими шагами подойдя к нужной двери, он ненадолго остановился и выудил револьвер, который накануне бросил в свободный карман пальто. Осмотрев оружие и покрутив барабан, Кенни нахмурился и послал к черту эту мысль: громкие выстрелы разбудят не только Ури над потолком, но и ближайшую округу. Он убрал револьвер и достал нож, ощупывая подушечками пальцев наточенное лезвие. Со скукой вздохнув, Аккерман закатил глаза и открыл дверь, входя в тесное техническое помещение. Его появление не разбудило заложников, которые уснули в случайной позе и сильно не сопротивлялись, явно надеясь выбраться к утру. Кенни сел на корточки рядом с первым из них, осматривая его лицо — в нем он узнал одного из тех, кто стрелял в ту самую ночь. Обидливо погладив ногу чуть ниже колена, Кенни приложил нож к его шее и неуверенно поводил краем лезвия по поверхности кожи. Он раздраженно вздохнул, закинул голову вверх и, на секунду зажмурив глаза, увереннее надавил ножом по шее, проводя слева направо. Горячая кровь брызнула одновременно с еле слышным через тряпку хрипением, будто человек проснулся за секунду до смерти, и Кенни открыл глаза. Аккермана слегка осчастливило то, что некоторая часть работы уже была сделана, однако въедающаяся кровь, пачкающая все подряд, выматывала все его нервы. Он провернул то же самое со вторым заложником, в последние секунды сквозь темноту увидев, что он открыл глаза. Кенни пытался стереть кровь с пола их же одеждой, пока она не успела впечататься в плитку, и встал на ноги. Его одолевала странная эмоция, но он не чувствовал ни капли вины. Кенни привык к убийствам и крови, но тогда это был лишь скот на ферме, и единственное отличие, которое он заметил — это необъяснимое ощущение угасания чужой жизни. Кенни цокнул самому себе, мысленно утверждая, что в самооборона — это то же убийство ради выживания. Они же сами виноваты. Он проверил пульс, убедившись, что оба заложника мертвы, и закинул одно из тел на плечо. Во втором нападавшем Кенни узнал бармена из «Рая», которого встретил в первый визит к Монарху. Забавные ребята. Кенни оттащил тело к задней двери и вышел на улицу, метаясь по переулкам и оглядываясь вокруг. Его сердце качало адреналиновую кровь, заставляя не задумываться ни об одном своем шаге. С раздваивающимся мутным взглядом он дошел до темного угла с мусорным баком, принадлежавшим «Гелосу» и со спокойствием сбросил тело внутрь, закапывая мусорными пакетами. Этот путь казался не таким долгим, как возвращение за вторым трупом, поскольку дверь пришлось оставить незапертой, иначе Кенни не смог бы ее открыть. Он включал свет, запоминая места, где нужно помыть пол. Таща второе, более тяжелое тело, Кенни утомился и еле свободными руками закурил сигарету. По случайности, вместо качественных сигарет от Кушель он достал свою старую коричневую пачку дешевых «Wings» с двумя крыльями на логотипе. Он хотел, не глядя, кинуть ее обратно в карман, но промахнулся, отчего пачка упала прямо в глубокую лужу в прикрытом тенью месте. Кенни махнул рукой и донес тело до мусорного бака, уложив его прямо к приятелю. По возвращении Кенни долго обдумывал, в какие последствия выльется его чрезмерная храбрость. Он снял верхнюю одежду, осмотрев на пятна, и на скорую руку отмыл полы от сужающихся к выходу дорожек крови. Найдя ведро в том же помещении, где были заложники, он наполнил его холодной водой и бросил в него рубашку, вручную застирывая от мелких красных капель. Позже он повесил ее на перила лестницы и, вытирая со лба пот, побрел наверх. Ночь еще не думала заканчиваться, и Кенни решил попробовать уснуть. Войдя в спальню, сквозь все тот же свет уличного фонаря, заглядывающий в окно, он увидел Ури. Ури не спал. Он лежал, раскинувшись на кровати, с открытыми глазами. Увидев Аккермана в дверном проеме, удивился и в момент успокоился, не подавая виду. — Где ты был? — с беспокойством спросил Ури, наблюдая, как Кенни снимает брюки. Кенни почувствовал себя паршиво. Он надеялся, что ляжет обратно так, словно ничего не произошло, а пропажа заложников и объяснение Райссу останутся на завтра. — Выходил подышать свежим воздухом, — непринужденно ответил Кенни. Его слова отчасти не были ложью. Лишь отчасти. — Я давно проснулся, а тебя не было рядом, — зачем-то признался Ури. — Я думал, что-то случилось, но у меня не было сил вставать и искать тебя. — Все в порядке, — ответил Кенни, ложась рядом с ним. Ури подвинулся обратно к стене, освобождая теплое место. — Рядом с тобой мне так хорошо спится, — сказал Райсс, укладывая ладонь на его щеку. Кенни отвел глаза, стараясь не выдавать свои истинные мысли. Ему было до тепла в сердце приятно от его слов, но он знал, что Ури ошибается. Он обязательно разочаруется, узнав, что Кенни убил двух человек без особых угрызений совести в его же доме. Глядя на поблескивающие широкие глаза, Кенни не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Он успел только открыть рот, чтобы пробормотать что-нибудь в ответ, как Ури накрыл его губы своими и прижался крепче. Райссу не хотелось отпускать Кенни от себя ни на секунду. Несмотря на то, насколько это бывает вредно, он признавал себе, что становится зависим от этого человека. Влюбленность опьяняла его мозг так, что он забывал о том, что произошло вечером, видя перед собой только Кенни. Кенни. Кенни. Кенни. При всей его неоднозначности, порой глупости, чрезмерной уверенности в себе, простоте и контрастно внушительной силой Ури увидел в нем что-то кинематографичное. Он казался ему идеальным персонажем классической комедии, которому, окажись он в кино, не пришлось бы играть, ведь зритель поверил бы с полуслова. Во время поцелуя Ури думал только об этом, с чудовищным смущением замечая, как вся кровь горячо стекается где-то внизу, под отбеленной тесной тканью. Он разорвал длинный поцелуй, когда коснулся твердого живота, и отвел глаза вниз, раздумывая над своими чувствами. Кенни любовался его лицом, не давая себе наглости брать инициативу после того, что он совершил несколько минут назад. Для Ури, такого романтичного и добровольно оторванного от суровой реальности, это стало бы оскорблением. Кенни не понимал самого себя. Он впервые задумался о своих действиях в контексте того, что кто-то может быть оскорблен. Так можно было назвать его жизнь в последние несколько дней. Он начал судить свои поступки не с моральной точки зрения, а с той, как на них взглянул бы Ури. Послать бы к черту все это. Ури так тяжело, так соблазнительно дышал перед ним, не зная, куда деть свою руку, что Кенни начал лишаться разума. Он заново поцеловал его, скользнул по подушке чуть выше и навалился сверху, вжимаясь бедрами промеж его ног. Ури сдавленно простонал, сжимая губы вместе и пытаясь быть тише. Кенни хотелось отвлечься от произошедшего, выпустить адреналин в приятное русло и одновременно подарить Ури последнюю ночь без разочарования в нем. Он не знал и вовсе не хотел думать о том, что будет делать завтра, но не мог отрицать, что после этого им, возможно, придется расстаться. Ури закинул голову, когда Кенни пригнулся и расцеловал его теплую шею. Одновременно с этим Райсс обхватил его ногами и с силой подавался бедрами вперед, обтираясь через белье. Ему было стыдно думать о ночи после бурлеска, особенно когда он заметил чуть пыльную камеру в углу, но как назло, именно сейчас, пока на первом этаже ждали незванные гости, Ури возбудился. Кенни давил на него сверху и ощущал тот же прилив страсти, пока с неохотой не отстранился, сев перед Райссом на колени. Он потрогал его член сквозь влажную, горячую ткань белья и оттянул резинку, опуская вниз. В темноте едва было видно, как Ури покраснел после того, как оголился. Кенни с желанием трогал его тело во всех местах, изучая то, к чему не успел прикоснуться в прошлый раз. Ури без стеснения аккуратно поднял бедра вверх, желая, чтобы он, наконец, прикоснулся к возбужденному органу. Кенни понял его намек. Он медленно заскользил рукой под сладкие вздохи, распределяя естественную смазку по всей длине. Наблюдая за Райссом, Кенни возбуждался до самого пика, даже не прикасаясь к себе. Ури готов был доверить ему все свое тело. Чуть позже Кенни отодвинулся и стянул свое белье до самого низа, пока Ури не отрывал от него глаз. Он вытащил из-под него ноги и сел на колени напротив, любопытно рассматривая его член и невольно сравнивая со своим, понимая, что природа одарила человеческие тела равными пропорциями. Кенни ухмыльнулся, увидев его лицо. Теперь свет уличного фонаря идеально падал на него, и Ури вблизи разглядел его длинные ресницы. Кенни схватил его голову обеими руками и влажно поцеловал. Ури двумя ладонями сжал их обоих вместе, размазывая влагу, чтобы было приятнее; и гораздо увереннее, чем в прошлый раз, начал стимулировать. Кенни громко простонал в его губы и начал долбиться в его руки, от движения Ури почувствовал то же удовольствие. По телу Райсса забегали мурашки от осознания, что их могут услышать; и это страшно, потому что закон строго относится к людям, которые всего лишь хотят любить друг друга. Он активнее затыкал Аккерману рот поцелуем, не понимая, почему тот чувствует себя так свободно. Они опустились обратно на кровать, чуть не увалившись на пол, потому что та была довольно тесной. Ури, не останавливая поцелуй, устроился сверху, игриво сгибая колени. Кенни гладил его тело, начиная с ягодиц и заканчивая плечами. Ури расцеловал его шею и перешел ниже, на грудь, смущенно опускаясь к животу и мастурбируя ему свободной рукой. Он покрыл влажными поцелуями его бедра и языком попробовал кончик его члена, после чего, поджав губы, отвел голову и вернулся обратно. Ури чуть приподнял бедра и сел в такое положение, чтобы трогать друг друга было удобнее. Кенни шевелил кулаком не так быстро, но от перевозбуждения Ури кончил меньше, чем через пять минут. Он укусил себя за нижнюю губу, стараясь не выкрикнуть от своей высокой чувствительности, а потом широко раскрыл рот, в темноте рассматривая густые капли, которыми он разбрызгал все тело лежащего под ним Аккермана. Ури лег на бок, приходя в себя, и напряг руку до самого локтя, сжимая пальцы. Кенни улыбнулся и расслабился, несмотря на приторное желание поскорее кончить, позволил Ури довести себя самому. На их телах уже блистали капли пота. Райсс в очередной раз пытался перебить его поцелуем, но Кенни отстранился, выкрикивая прямо в его лицо, пока член пульсировал во влажной ладони. Он так же громко выдохнул и уткнулся носом в его грудь, а Ури вытер ладонь об простынь и обеими руками начал гладить его по слипшимся мокрым волосам. Аккерман пытался отдышаться, кончиком носа водя по его мягкой коже, пока редкие капли продолжали изливаться из него, приводя в порядок рассудок. Ури уже пришел в себя после необъяснимого чувства опустошения, а Кенни испытал к себе естественное отвращение. Его мысли вновь пришли к тому, с чего все начиналось, но теперь он хотел спать. Ури поцеловал его в лоб, и они уснули в этой же позе прямо у самой стены. Совсем через несколько минут начнет подступать ранний рассвет, заканчивая последнюю спокойную ночь.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!