Часть 9

Хикару:       — Поцелуешь меня?        Я медленно поднял глаза. Каждое движение давалось с трудом, будто воздух вокруг стал вязким, как сироп. Я думал, что ослышался. Но нет. Он стоял передо мной – мой начальник, человек, которого я боялся, – и просил меня поцеловать его. В голове что-то щёлкнуло. Это проверка. Он проверяет, насколько далеко я готов зайти. Он хочет, чтобы я сказал «нет», и тогда он уволит меня. Или он хочет, чтобы я сказал «да», и тогда он сделает со мной что-то из своих извращённых фантазий. То, что я видел на том видео. То, о чём рассказывал Минсу. То, от чего у меня до сих пор кровь стынет в жилах.       Я смотрел на него и чувствовал, как глаза наполняются слезами. Не от страха, хотя страх тоже был, противный, холодный, сковывающий. Но ещё и от обиды. От беспомощности. От того, что он опять делает со мной что-то, чего я не понимаю.       — Зачем... — прошептал я, чувствуя, как голос дрожит. Губа предательски задрожала, и я не смог её удержать. — Зачем вы это делаете?       Слёзы уже текли по щекам. Я прятал лицо, вытирая их ладонями, и не мог остановиться. Плечи вздрагивали, дыхание сбивалось, и я ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел его за то, что он видит меня таким. Ненавидел этот день, этот кабинет, этот запах его духов, который пропитал всё вокруг.       Он стоял передо мной и молчал. Ждал мой ответ.       Я вылетел из кабинета, даже не закрыв за собой дверь. Пробежал через пустой опенспейс, хватая куртку и сумку, и выскочил в коридор. Лифт. Кнопка. Двери открылись. Я влетел внутрь и только там, в одиночестве, прижался спиной к холодной стене и разревелся в голос. Громко, навзрыд, не сдерживаясь. Хорошо, что никто не слышит. Хорошо, что уже поздно и офис пуст.       На улице шёл снег. Крупные хлопья падали с тёмного неба, кружились в свете фонарей и таяли на моих горячих щеках. Я шёл, не разбирая дороги, и слёзы смешивались со снегом. Холодный ветер обжигал лицо, но мне было всё равно. Я чувствовал только стыд. Жгучий, невыносимый. За то, что я плакал перед ним. За то, что я не смог ответить. За то, что я вообще позволил этому случиться.       Я думал о его словах. «Поцелуешь меня?» Он сказал это тихо, почти вкрадчиво. Как будто имел право. Как будто я был вещью, которую можно попросить о чём угодно. И я ведь почти согласился. Почти. Если бы не слёзы, я бы, наверное, просто кивнул. От этой мысли меня затошнило. Я остановился посреди пустого тротуара и зажмурился. Снег падал на мои волосы, на плечи, на ресницы. Я стоял и дышал. Медленно. Глубоко. Пытался успокоиться. Но перед глазами всё ещё было его лицо. Его голос. Его слова. И я не знал, смогу ли теперь когда-нибудь спокойно смотреть ему в глаза. Кирисима:        — Поцелуешь меня?       Слова вырвались сами. Я совсем не планировал. Просто он стоял передо мной, такой уставший, взъерошенный, с красными от недосыпа глазами, и я вдруг понял, что больше не могу. Я хотел, чтобы он сказал «нет». Хотел, чтобы он наконец-то дал мне отпор. Чтобы доказал, что он не бесхребетный, что у него есть гордость, что он не позволит никому так с собой обращаться. Я ждал этого «нет» как спасения.       Но он не сказал.       Он поднял на меня глаза – огромные, полные такого ужаса и непонимания, что у меня внутри всё оборвалось. Его губа задрожала. Слёзы беззвучно, без всхлипов потекли по щекам. Он смотрел на меня как на чудовище. Как на того, кто только что подтвердил все его самые страшные догадки.       — Зачем... — прошептал он, и голос сорвался. — Зачем вы это делаете?       Он прятал лицо, вытирая слёзы ладонями, и не мог остановиться. Плакал, как ребёнок. А я стоял перед ним и не знал, что сказать. Потому что правда была слишком сложной. Потому что я сам не до конца понимал, зачем я это сказал. Проверка? Желание? Отчаяние? Всё вместе?       Он вылетел из кабинета, даже не закрыв за собой дверь. Я стоял и смотрел ему в спину. Между нами был пустой, тёмный опенспейс с выключенными мониторами и тишиной, которую нарушали только его всхлипы. Я хотел пойти за ним. Хотел сказать: «Ты не обязан. Ты не должен. Ты имеешь право сказать нет». Хотел сказать: «Прости. Я дурак. Я не знал, что тебе настолько трудно».       Но я стоял и молчал.       Рот открывался и закрывался. Язык прилипал к нёбу. Я чувствовал, как слова застревают где-то между горлом и губами и не могут выйти наружу. Я всегда был неспособным на простые человеческие вещи. Я мог руководить людьми, мог принимать решения, мог держать всё под контролем. Но когда нужно было просто подойти и сказать «прости», я превращался в статую.       Его шаги были быстрыми, почти бегущими. Я не остановил его. Стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел, как за ним закрывается дверь лифта.       Тишина. Гулкая, пустая, неуютная. Я вернулся в кабинет и сел за стол. Передо мной ещё стояла кружка с остывшим кофе. Я взял её, посмотрел на донышко и поставил обратно.       «Придурок», — подумал я. И это было единственное слово, которое у меня получилось произнести. Даже мысленно.

***

      Я вернулся домой около десяти. Снял пальто, бросил на стул и рухнул на диван, даже не включая свет. Перед глазами всё ещё стояло его лицо. Заплаканное, испуганное. Я закрыл глаза и застонал. Никогда. Никогда я не чувствовал себя таким дерьмом.       Проснулся я в три часа ночи от того, что меня трясло. Голова раскалывалась, тело горело, а зубы выбивали дробь. Я потянулся за телефоном и набрал единственный номер, который мог набрать в таком состоянии.       — Приезжай, — прохрипел я, когда она взяла трубку.       — Если ты хочешь трахаться, я сейчас... — начала она сонным голосом, но я перебил:       — Нет. Ты мне нужна как врач.       — Ах, ну да, для чего я тебе ещё нужна? Только секс и бесплатный врач! — проворчала она.       — Вообще-то я плачу тебе, — буркнул я.       — Ц, — послышалось в трубке. — Ладно, скоро буду.       Через сорок минут щёлкнул замок. У Сумин всегда были ключи от моей квартиры. Она вошла взлохмаченная, в наспех накинутой куртке поверх домашней футболки, с медицинской сумкой в руке. Присвистнула, оглядев меня:       — Что, тридцать семь и один – и уже умираешь? Мужики!        От её громкого голоса я зажмурился. Голова и так раскалывалась, а тут ещё она.       — Давай быстрее, у меня такое ощущение, что я скоро умру.       Она присела на корточки рядом с диваном, достала градусник, сунула мне под мышку. Через минуту удивлённо присвистнула:       — И где ты подцепил? Тридцать девять!       — Понятия не имею.       — Опять стресс? Работы много? Я говорила, что ты скоро сдохнешь от нагрузки! Сколько часов спишь?       — Не знаю, — буркнул я недовольно. — Сделай уже что-нибудь, мне ещё завтра на работу.       — У-у-у, нет, — протянула она, доставая ампулы. — Я остаюсь на ночь.       — С чего это? — я приподнялся на локтях.       — Чтобы ты завтра никуда не попёрся!       — Сумин, меня только повысили, у меня проекты горят, стажёр...       — И что? — она даже не обернулась, набирая лекарство в шприц. — А у меня сейчас свидание было! А ты меня дёрнул с него. Справедливо? Нет. Вот я мщу тебе!       — Ты издеваешься?       — Нет! — она всадила иглу мне в вену, и я зашипел. — И вообще за этот вызов я возьму с тебя втрое больше.       — За что?!       — За срочность!       — Обдираловка, — прохрипел я, откидываясь на подушку.       Она хмыкнула и села в кресло, закинув ногу на ногу, и уставилась на меня с видом победителя. Я закрыл глаза. Спорить с ней было бесполезно. Она останется. Проследит, чтобы я никуда не пошёл. И, наверное, это к лучшему. Потому что я не знал, как теперь смотреть ему в глаза. Ни завтра. Ни послезавтра. Никогда. Хикару:        Утро четверга началось с тяжёлой головы и красных глаз. Я почти не спал. Ворочался, проваливался в тревожную дрёму и снова просыпался. Перед глазами стояло его лицо. Его голос. Его слова. «Поцелуешь меня?» Я зажмурился и уткнулся в подушку. Как теперь идти на работу? Как смотреть ему в глаза? Я бы лучше уволился. Написал бы заявление и забыл этот офис как страшный сон. Но я не мог. Мама столько радовалась, когда меня взяли на стажировку. Родители так гордились. Я не мог их подвести.       Я встал, оделся, позавтракал через силу. Всё валилось из рук. Мама смотрела на меня с тревогой, но ничего не спрашивала. Я вышел из дома и всю дорогу прокручивал в голове, что скажу ему. Если он вообще заговорит со мной. Если я смогу выдавить хоть слово. Чертов садист. Извращенец. Пусть увольняет! Мне вообще плевать! Я шёл и злился на него и на всю эту тупую ситуацию. Но когда двери лифта открылись и я вошёл в опенспейс, первое, что я сделал, – бросил взгляд на его кабинет. Пусто. Свет выключен. Жалюзи задёрнуты. Кирисимы нет.       Я выдохнул, но тут же почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он не пришёл. Почему? Опаздывает? Я сел за свой стол и уставился в монитор. Вроде бы должно было быть легче...       Вчерашние документы я разобрал быстро, даже слишком. Руки делали привычную работу, а мысли были далеко. Я уже подумывал, чем бы ещё занять себя, когда ко мне подошёл господин Чон – один из старших архитекторов, который сидел через несколько столов. Он положил передо мной папку.       — Кирисима-сси позвонил утром, просил передать. Новый проект.       Я уставился на папку. Он позвонил? Так он не придет сегодня?       — Спасибо, — тихо сказал я и открыл папку.       Проект был несложный, но в нём хватало нюансов, с которыми я раньше не сталкивался. Я честно пытался разобраться сам. Сидел час, два, пересчитывал, проверял сетку, сверялся с таблицами. Но когда дошёл до расчёта нагрузок на несущую стену, понял, что зашёл в тупик. Я не знал, к кому обратиться. Араи – дизайнер, не всё знает. А господин Чон, который передал мне проект, был вечно занят. Я подходил к нему дважды, но оба раза он отмахивался:       — Попозже, Хикару-сси, попозже. Видите, у меня дедлайн горит.       Я возвращался к своему столу и тупо смотрел в монитор. Раньше я бы дождался, пока Кирисима выйдет из кабинета, и попросил бы его. Он бы нахмурился, может, даже рявкнул бы, но помог. А теперь его нет. И я вдруг понял, что мне его не хватает. Эта мысль была настолько неожиданной и пугающей, что я замер. Не хватает? Кирисимы? Человека, который доводил меня до слёз? Я тряхнул головой. Нет. Просто я привык, что он всегда рядом. Я сжал губы и снова уставился в монитор. Придётся справляться самому.       Араи, как всегда, возник из ниоткуда. В полдень он просто подошёл к моему столу, хлопнул ладонью по перегородке и заявил:       — Цыплак, обед. Ты идёшь. Не спорь.       Я не спорил. Позволил утащить себя в столовую, сел за столик у окна и ковырялся палочками в рисе, почти не чувствуя вкуса. Араи что-то болтал о своём: о новой девушке, о том, что у неё смешной смех и прочее. Я кивал, но почти не слушал. Мысли были далеко.       — Араи-сси, — вдруг перебил я, сам не ожидая от себя такой смелости. — Почему Кирисима-сси не пришёл?       Араи оторвался от лапши и удивлённо поднял бровь:       — М? Он заболел. Взял больничный на неделю.       Я удивленно поднял на него глаза. Неделю. Целую неделю? Я думал, день, может, два. Но неделя – это слишком. Я не успею закончить проект. Я не справлюсь без него.       — Наверное, просто не хочет корпоратив устраивать! Хит-рю-га, — протянул Араи, но тут же осёкся, заметив, что я поник. — А что случилось?       Я сжал губы:       — Просто у меня много вопросов по этому проекту... Я думал, Кирисима-сси выйдет завтра, и я спрошу всё, что у меня не получается...       Араи понял. Его лицо стало мягче.       — Хочешь, я позвоню ему?       — Нет! — я встрепенулся. — Не нужно!       Араи посмотрел на меня странным взглядом, но ничего не сказал. Просто кивнул и вернулся к своей лапше. А я остался сидеть, чувствуя себя ещё хуже, чем до обеда. Кирисима заболел. На целую неделю. И я остался один.       Араи подошёл к моему столу под вечер. Я уже битый час сидел над одним и тем же расчётом, пересчитывал в пятый раз, и всё равно цифры не сходились. Он молча придвинул стул, сел рядом и заглянул в мой монитор.       — Ну, цыплак, показывай, где у тебя тут засада.       Я удивлённо поднял на него глаза:       — Вы разве не домой?       — Домой успею. Давай, не тяни, пока я добрый. Я начал объяснять. Он слушал, кивал, хмурился, а потом вдруг начал говорить. Но не так, как обычно – не с ходу, не перебивая. Он запинался.       — Значит, смотри. Тут у тебя сетка поехала. Вот здесь... — он ткнул пальцем в экран. — Надо привязать к осям. Вроде бы если сетка не привязана, то все расчёты плывут. Короче, привязываешь вот эту линию к этой оси, а эту – к этой. Понял?       Я кивнул, хотя понял не сразу. Араи продолжал:       — Дальше. Вот здесь у тебя нагрузка на несущую стену неправильная.       — Откуда вы знаете?       — Не помню, — он пожал плечами.        Он ещё долго сидел рядом, тыкая пальцем в мой монитор и пытаясь объяснить то, что сам понимал не до конца. Иногда замолкал, хмурился, смотрел в потолок, а потом выдавал что-то вроде:       — Вот здесь... ну, эта штука, которая... блин, как её... не помню… Она у тебя тоньше, чем надо. Тут надо... э-э-э... в два раза толще. Или в полтора. Короче, я записал где-то...       Он доставал телефон и сверялся с заметками. Я смотрел на него и не мог понять: откуда он все это знает? Ему кто-то подсказал?       — Спасибо, — тихо сказал я, когда он наконец закончил.       — Да не за что, цыплак, — Араи хлопнул меня по плечу и встал. — Если что – обращайся. Но уже не сегодня. Я домой хочу.        Он ушёл, а я остался сидеть перед монитором. Кирисима:       Я валялся на диване, укутанный в плед, как гусеница. Сумин сидела в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и листала что-то в телефоне, изредка поглядывая на меня.       — Может, фильм включить? — лениво предложила она.       — Нет.       — А поесть? Я закажу что-нибудь.       — Не хочу.       — А поговорить? Расскажи, что случилось.       — Ничего.       Она закатила глаза и снова уткнулась в телефон. Я закрыл глаза. В голове всё ещё крутилось его лицо. Я не спал всю ночь и сейчас чувствовал себя разбитым вдвойне.       Телефон зазвонил. Я потянулся к нему, но Сумин оказалась быстрее. Выхватила трубку прямо у меня из рук.       — Никакой работы, ты меня не слышал?!       — А если это что-то важное? Я руководитель отдела, если я не отвечу...       — Алло! — она уже прижала телефон к уху, игнорируя меня полностью. Я замер, пытаясь услышать, кто на том конце. Сумин слушала, потом кивнула:       — Ладно, но недолго!       Она протянула мне телефон. Араи. Я нахмурился. С каких пор он звонит мне по рабочим вопросам? Он что-то начал спрашивать про сетку, про несущие стены, про коэффициенты. Я слушал и ничего не понимал. Он спрашивал всё это так, будто читал с листка. Запинался, переспрашивал, что-то записывал.       — Это для кого? — перебил я.       — Для стажёра твоего! — ответил Араи. — Ему никто не помогает, он бедный уже не знает, к кому обратиться. Так жалко его стало!        Я сглотнул. Представил, как Хикару после вчерашнего – зашуганный, забитый, с красными глазами – пытается просить о помощи, а ему отказывают. Как вообще можно отказать ему? Я начал диктовать. Всё, что знал. Всё, что мог вспомнить. Сумин недовольно косилась на меня, но по моему взгляду, кажется, поняла, что это важно.       Когда я закончил, Араи вдруг спросил:       — А кто эта девушка?       — Не твоё дело, — буркнул я и бросил трубку.       Ещё не хватало, чтобы он и с Сумин замутил. Этот бабник прыгает на всё, что движется. Сумин хмыкнула, явно всё поняв, и вернулась в кресло. А я откинулся на подушку и закрыл глаза. Хикару. Он там один. И я ничего не могу с этим сделать. Только диктовать Араи дурацкие коэффициенты. Хоть что-то. Хоть так. Хикару:        К субботе я всё-таки сдал проект. Господин Чон в последний момент всё-таки нашёл время проверить мои расчёты. Нашёл две ошибки, исправил их молча и вернул мне папку. Я был ему благодарен, но внутри всё равно скребло: опять не сам. Опять кто-то доделал за меня.       Презентация была в субботу. У Кирисимы был третий день больничного, и я должен был выступать один. Без его спокойного взгляда, без его тихого «умница», которое он сказал мне в прошлый раз в темноте переговорной. Я готовился. Правда готовился. Но когда вышел к доске и увидел лица коллег, у меня затряслись руки. Я заикался, забывал цифры, путался в последовательности. Араи смотрел на меня с поддержкой, но этого было мало. Мне нужен был он. Его взгляд, от которого всегда было страшно, но который почему-то помогал собраться. А сейчас его не было. И я провалился.       Директор, выслушав моё сбивчивое выступление, не стал ругать. Сказал, что для первого самостоятельного проекта это даже хороший результат. Что я молодец, и он видит прогресс. Но я не чувствовал прогресса. Я чувствовал только пустоту. Я без руководителя ни на что не способен. Даже проект сдать нормально не могу. Даже слова связать.       Я вернулся за свой стол и уставился в монитор. В голове крутилась одна мысль: может, мне уволиться? Пока меня не уволили самого? Пока я окончательно не опозорился?       На выходных Минсу вытащил меня гулять. Я не хотел, ведь после той недели мне хотелось только одного: забиться под одеяло и не вылезать. Но родители сказали: «Хватит сидеть дома, иди проветрись», и я пошёл.       Мы сидели в кафе, и Минсу, как всегда, говорил без умолку. Я слушал, кивал, старался не думать о том, как сильно устал. Он рассказывал про того мужчину, с которым познакомился в клубе после того, как я сбежал. Огромный, властный, пугающий и одновременно возбуждающий. Я слушал эти описания и чувствовал, как меня начинает тошнить.        — Знаешь, он такой... — Минсу прищурился, подбирая слово, — животный. Когда он на меня смотрит, у меня колени подкашиваются. А когда командует... — Он засмеялся и отпил кофе.       Я смотрел на него и не понимал, почему мне так плохо от этих слов. Почему всё внутри сжимается в тугой, холодный ком. Я не осуждал Минсу. Я вообще никого не осуждал. Но я не понимал, почему со мной все так поступают. Почему мной пользуются. Почему обижают. Почему я всегда удобный, всегда тот, кто выслушает, кто подставит плечо, кто никогда не откажет. Почему я не могу просто сказать «нет» и не бояться, что после этого меня бросят?       Ответа на этот вопрос у меня не было. Может, его и не существовало.       Мы вышли из кафе и побрели по улице. Где-то в центре, у перехода, я услышал знакомый голос. Араи. Он заметил меня издалека и тут же прильнул ко мне плечом.       — Цыплак! Ты чего такой опухший?       — Я в порядке, Араи-сси, — пробормотал я. Минсу посмотрел на Араи тем самым взглядом, который я слишком хорошо знал. Взгляд охотника, заметившего добычу.       — О, — протянул Минсу, вклиниваясь между нами. — А ты тот самый Араи? Хикару про тебя рассказывал.       Я нихрена ему не рассказывал. Но Араи уже улыбался своей широкой улыбкой и пожимал ему руку, и они начали болтать, а я стоял рядом и чувствовал себя лишним. Минсу заигрывал – я видел это по его глазам, по его манере наклоняться ближе, по тому, как Араи отвечал ему тем же. Араи всегда со всеми флиртовал, это было его обычное состояние, но сейчас мне казалось, что я исчез. Растворился. Стал невидимым.       Араи заметил. Он вдруг перевёл взгляд на меня и уже мягче спросил:       — Хикару, ты реально какой-то потухший. Что случилось?       Минсу закатил глаза, но Араи ждал от меня ответ. Я не знаю, зачем я это сказал. Может, потому что Араи был единственным, кто вообще спросил?       — Я думаю над увольнением, — выдавил я и приготовился. Сейчас он скажет: «Ты что, с ума сошёл? Не вздумай!» - как сказали бы родители. Или «Ну и правильно. От тебя все равно никакого толку!» – как сказал бы Кирисима.        Но Араи просто пожал плечами и сказал:       — Если тебе некомфортно – увольняйся. Вы корейцы какие-то запуганные. Если тебе не нравится место работы – просто смени его. Если тебе некомфортно работать, в конце концов ты выгоришь, и станет только хуже. Так что решай сам. Но я буду скучать!        Я поднял на него глаза. Что он сказал?        Я стоял и смотрел на него, чувствуя, как в груди что-то переворачивается. Мне впервые в жизни сказали: решай сам. Не «увольняйся» или не «не вздумай». Просто: «Если тебе некомфортно – увольняйся». Без ожиданий, без давления.       Кирисима тоже давал мне выбор. Он спрашивал: «Да или нет?» Но это было не по-настоящему. Я чувствовал, что должен ответить правильно. Что за моим ответом следят. Что от него зависит, как ко мне отнесутся. А здесь – ничего такого. Араи просто пожал плечами, как будто это действительно было моё дело. Моё и ничьё больше.       И я вдруг понял, что не знаю, чего хочу. Я никогда не спрашивал себя об этом. Я привык, что кто-то говорит: «Ты остаёшься» или «Ты уходишь». Привык, что выбор – это то, что делают за меня. А теперь мне дали выбор. И я стоял, как дурак, не в силах ничего ответить. Не потому что боялся ошибиться. А потому что не знал, чего хочу. Я вообще никогда не знал, чего хочу. И это было самое страшное открытие за весь этот дурацкий день.       Я шёл домой один. Минсу остался с Араи – они собирались ещё куда-то, и меня не звали. Я был не против. Мне нужно было подумать.       «Если тебе некомфортно – увольняйся». Слова Араи всё ещё звучали в голове. Он сказал это так просто, будто выбор был очевиден. Но для меня он не был таким. Для меня выбор вообще никогда не был очевидным. Я привык, что кто-то решает за меня. Родители. Учителя. Друзья. Начальник. Все всегда знали, что мне делать, и я просто делал. Так было проще. Так было безопасно.       Я остановился посреди тротуара. Люди обтекали меня, как вода. Я стоял и смотрел в одну точку, чувствуя, как внутри что-то сдвигается. Что-то, чему я пока не мог подобрать названия. Это было страшно. Страшно понимать, что я не знаю, чего хочу. Что я не могу сам решить.