Часть 12

Кирисима:       Утро началось с хаоса. Телефон разрывался – клиенты, подрядчики, директор с какими-то срочными правками. Сумин прислала сообщение с вопросом про цветы для свадьбы, как будто меня это волновало. Как будто она за меня замуж выходит. Араи, проходя мимо кабинета, постучал в стекло и скорчил какую-то рожицу. Я не отреагировал. Я был слишком занят, чтобы реагировать на его дурацкие выходки.       Хикару зашёл в кабинет ближе к десяти. Тихий, осторожный, как всегда. Он положил папку с проектом на край стола. Я бегло пролистал её. Цифры, расчёты, сетка – всё выглядело нормально. Я поднял на него глаза. Он смотрел на меня с каким-то странным выражением – уже не с ужасом, а с ожиданием. Как будто ждал, что я снова накричу. Или похвалю?       — Я в тебе уверен, Хикару, — сказал я, возвращая папку. — Ты справишься.       Он замер. Я видел, как дрогнули его губы. Он хотел что-то сказать, но не смог. Просто кивнул и вышел. Я смотрел ему в спину и думал: «Я правда в тебе уверен. Только не подведи». Хикару:       Предстоял корпоратив в честь повышения Кирисимы. Все были в предвкушении. Араи с самого утра планировал, как будет танцевать, и обещал «устроить шоу». Девушки обсуждали, кто в чём придёт. Даже директор Кан выглядел менее строгим, чем обычно. Я нервничал, но не так, как раньше. Я помнил слова Кирисимы. «Я в тебе уверен». Они грели меня изнутри, как горячий чай в холодный день. Я справлюсь. Он в меня верит. Я не подведу.       Презентация началась. Кирисима вышел к доске. Как обычно высокий, строгий, в своей идеально выглаженной рубашке. Он говорил спокойно, чётко, перелистывая слайды. Я смотрел на него и думал: «Он красивый. Девушки были правы. Вот только я знаю, какой он на самом деле». И от этой мысли мне было странно. Как будто у меня был ключ от двери, в которую никто не мог войти.       А потом я увидел его лицо. Он замер. Всего на секунду, но я заметил. Он смотрел на цифры, и его брови чуть сдвинулись. Он нашёл ошибку. Мою ошибку. Сердце упало куда-то в пятки. Он продолжил говорить, но я уже не слышал ни слова. Я знал, что сейчас будет. Кирисима:       Я вёл презентацию на автомате. Мысли были заняты другим: звонками, которые я пропустил, правками, которые не успел проверить. Я скользил глазами по слайдам и вдруг замер. Цифра не та. Коэффициент несущей балки был на два порядка ниже, чем нужно. Я мысленно пересчитал – ошибка. Грубая, базовая, та самая, которую я учил его исправлять сто раз. Я сжал челюсти и продолжил говорить, но внутри всё кипело.       Все заметили. И директор, и клиент. Я закончил презентацию, ответил на вопросы и вышел из переговорной, чувствуя на себе взгляды. Директор догнал меня в коридоре.       — Кирисима-сси, я понимаю, что у вас много работы, но такие ошибки недопустимы. Вы же знаете.       — Знаю, — ответил я ровным голосом.       — Я не буду вас наказывать, но в следующий раз проверяйте тщательнее. Это ваш проект.       — Да, — я кивнул и пошёл дальше.       Я нашёл его в опенспейсе. Он сидел за своим столом, вжавшись в кресло, и выглядел так, будто его сейчас казнят. Я прошел мимо.  Хикару:       Я сидел за своим столом, вжавшись в кресло, и ждал. Сердце колотилось где-то в горле. Я знал, что он придёт. Знал, что сейчас будет. И когда дверь его кабинета открылась, я вздрогнул так, будто меня ударили.       Он шёл через опенспейс с таким лицом, что люди сразу расступались перед ним, чтоб не дай бог не попасть под горячую руку. Я опустил глаза, но это не помогло. Он остановился прямо надо мной, и его голос, ледяной и резкий, разрезал тишину офиса:       — Ты чем думал, Хикару?       Я открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Он не ждал ответа.       — Базовая ошибка! Элементарная! Я учил тебя этому трижды. Трижды! Ты что, вообще не слушал? Или думал, что я проверю за тебя, как всегда? Так вот – я не проверил. Я тебе поверил. А ты что сделал? Ты меня подставил.       Каждое слово било, как пощёчина. Я чувствовал, как горят щёки, как дрожат пальцы. Я поднял глаза, всего на секунду, и увидел его лицо. Он был не просто зол. Он был разочарован. И от этого было в сто раз больнее.       — Ты понимаешь, что из-за тебя меня отчитали перед клиентом? Перед директором? Из-за твоей глупости! Я сказал тебе, что я в тебе уверен, а ты... — он осёкся, сжал челюсти и выдохнул. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал?       Я не отвечал. Я не мог. Я смотрел в стол и чувствовал, как глаза наполняются слезами. Я закусил губу до боли, чтобы не разреветься прямо здесь. Араи стоял у своего стола и молчал. Я бросил на него быстрый, отчаянный взгляд – хоть бы он вмешался, хоть бы заступился, как всегда, – но он не двигался. Потому что я действительно накосячил. Потому что Кирисима был прав. И Араи это знал.       Я снова опустил глаза. Слёзы уже жгли веки, и я изо всех сил пытался сдержать их. Хотелось плакать. Хотелось провалиться сквозь землю. Хотелось, чтобы он перестал кричать. Но он был прав. Он кричал на меня не из ненависти. Не просто так. Он кричал от разочарования. От того, что я такой тупой. От того, что он в меня поверил, а я его подвёл. И от этого было только хуже. Потому что я не мог даже разозлиться в ответ. Я мог только сидеть и слушать, и ненавидеть себя за то, что я такой. Кирисима:       Я сидел в кабинете и сверлил взглядом папку с проектом. Злость всё ещё кипела внутри, хотя прошло уже несколько часов. Он подставил меня. Я доверился ему впервые, идиот, а он взял и всё испортил. Элементарный коэффициент. Я ведь специально не стал перепроверять за ним, сказал: «Я в тебе уверен». Думал, это поможет ему поверить в себя. А в итоге – публичный провал и выговор от директора.       Я встал, накинул пальто и вышел. В лифе я понял, что забыл телефон на столе и вернулся. И замер на пороге.       Хикару стоял в моём кабинете. Спиной ко мне, склонившись над моим столом. Решил подставить меня в ответ? Или мстит за то, что я накричал? Я рванул дверь на себя и вошёл. Он вздрогнул и обернулся. Глаза красные, в руках – папка с проектом, который он запорол.       — Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Я всё ещё был зол. И напуган. Я не знал, зачем он здесь, что он задумал.       Он сглотнул и протянул папку мне.       — Я исправил ошибку. Я проверил всё. Теперь правильно. — Он говорил тихо, но твёрдо, не отводя глаз. Немного помолчав, он снова затараторил. — Мне жаль, что я допустил её. Но я правда стараюсь. Только когда вы так кричите, становится только хуже. Я не могу думать, когда на меня кричат. Я и так боюсь ошибиться, а когда вы орёте – я ошибаюсь ещё больше…       Я смотрел на него. Жалкий, зарёванный, с красными пятнами на щеках. Он стоял передо мной и говорил то, что должен был сказать давно. Он молодец. Но внутри меня всё кипело. Я был зол на него за то, что расслабился. И его слова, вместо того чтобы смягчить меня, только подлили масла в огонь.       — Я не кричал на тебя всю неделю, — процедил я. — Ты ходил в хорошем настроении, смеялся с Араи. И тут же накосячил. Стоило мне перестать тебя контролировать – и ты ошибся. Это твоя вина, Хикару!        Он поднял на меня глаза. В них больше не было страха. Только усталость и обида.       — Я и не отрицаю! Я виноват! Но вы могли не кричать на меня при всех!       Он прав. Но я не собирался признавать это. Не сейчас. Не после того, как он выставил меня дураком перед клиентом. Я сжал челюсти.       — Свободен.       Он замер на секунду, потом развернулся и вышел.

***

      Ресторан гудел. Кто-то уже танцевал, кто-то собрался у бара, Араи, как всегда, был в центре внимания – громкий, хохочущий, с бокалом в руке. Директор Кан произнёс тост за моё повышение, все подняли бокалы, и я машинально кивнул в ответ. Я сидел в углу, крутил стакан с виски в пальцах и смотрел сквозь людей. Праздновать мне не хотелось. Вообще ничего не хотелось.       Я был зол. На Хикару – за его идиотскую ошибку, и на Араи – за то, что тот вечно крутится рядом с ним. Я сидел и смотрел, как Араи наклоняется к Хикару, что-то шепчет ему на ухо, как Хикару слабо улыбается в ответ. Эта улыбка раздражала меня. Потому что она была адресована не мне.        Я пил. Уже третью, кажется. Или четвёртую. Алкоголь не помогал – злость не уходила, только становилась глуше, тяжелее, как будто её залили свинцом. Я смотрел на Хикару, не отрываясь. Как он сидит в своём бежевом свитере. Как он крутит в пальцах край салфетки.       Я должен был подойти и сказать что-то. Но я не знал что. Я вообще не знал, как с ним говорить. Он напоминал напуганного котенка, чтоб подойти к которому, нужен особый подход. Араи его нашел. И меня это раздражало. Поэтому я просто сидел и пил, и чувствовал, как внутри закипает смесь злости, ревности и стыда за то, что опять накричал на него. Хикару:       Я сидел с краю, рядом с Араи. Не потому что хотел быть здесь, а просто потому что больше не с кем. Кирисима после нашей стычки в кабинете стал недосягаем. Он сидел в углу, пил и смотрел на меня. Я чувствовал этот взгляд. Тяжёлый, пьяный, непонятный. Он смотрел на меня весь вечер, и каждый раз, когда я поднимал глаза, он отводил свои. Слишком медленно. Слишком заметно.       Араи что-то рассказывал, шутил, пытался меня развеселить, но я почти не слушал. Я думал о том, что сказал ему в кабинете. «Я не могу думать, когда на меня кричат». Я сказал это. Впервые в жизни. И он не ответил. Просто вышвырнул меня словом «свободен». Как будто я был вещью. Как будто мои слова ничего не значили.       Но я сказал их. И теперь, сидя здесь, под его взглядом, я чувствовал странную смесь страха и гордости. Я боялся его. До сих пор. Но я больше не молчал. Я сделал шаг. И он это знал. Я видел это по его глазам – когда он смотрел на меня, в них было что-то, кроме злости. Может быть, растерянность.       В какой-то момент я поднял глаза и не отвёл. Просто смотрел на него в ответ. Долго. Он отвёл первым. И я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не радость, не победа. Просто... странное облегчение. Как будто я доказал что-то самому себе. Кирисима:        Я крутил стакан в пальцах и смотрел на него. Не мог оторваться. Он сидел рядом с Араи, сгорбившись, с красными глазами, кажется, его немного клонило в сон, — и всё равно был... красивым. Нет, не красивым. Другим. Хрупким. Беззащитным. Я сжал стакан сильнее.       О чём они говорят? О чём он думает? Он смотрит на Араи и улыбается – слабо, едва заметно, – и от этой улыбки у меня сердце сжимается. Почему не мне? Почему он никогда не улыбается мне? Я ведь тоже могу быть... другим. Я старался. Всю эту неделю я старался не кричать, не давить, не пугать. А он всё равно ошибся. Стоило мне отпустить контроль, и он накосячил. Значит, без меня он не справляется. Значит, я должен быть жёстким. Должен держать его в узде. Иначе он опять ошибётся, и на этот раз ещё хуже, серьезнее.       Но сейчас он сидит там, такой спокойный, и я не могу отвести взгляд. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня. Хочу, чтобы он увидел: я здесь. Я смотрю. Я жду. Только не знаю, чего.        И вдруг он поднимает глаза. Прямо на меня. Я замираю. Сердце пропускает удар. Он смотрит. Не отводит. Я жду, что он, как обычно, опустит взгляд, спрячется, сожмётся. Но он не делает этого. Он смотрит на меня долго, спокойно, без страха.       Я не выдерживаю. Отвожу глаза первым. Стыдно. Трусливо. Мелко. Я чувствую, как горят щёки, и рад, что в баре темно. Он смотрел на меня. И я не знаю, что это значит.       Араи возник рядом неожиданно. Я даже не заметил, как он подошёл. Просто вдруг его тень упала на меня, и он наклонился ко мне, понизив голос:       — Хватит на него пялиться. Ты его уже достаточно напугал сегодня.       Я поднял на него глаза. Он не улыбался. Это было редкостью – Араи без улыбки выглядел почти чужим.       — Я не...       — Пялишься, — перебил он. — Весь вечер. Давай выйдем, покурим. Поговорим.       Я хотел отказаться. Хотел послать его куда подальше и остаться здесь, со своей злостью и своим виски. Но вместо этого встал. Мы вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и я на секунду прикрыл глаза. Араи закурил и протянул пачку мне. Я взял. Руки дрожали – то ли от холода, то ли от алкоголя.       Мы стояли молча. Араи выпустил ментоловый дым в ночное небо и сказал тихо, без своей обычной дурашливости:       — Сото, — начал он без предисловий. — Я тебя знаю не первый год. Ты зануда, но ты не мудак. Чего ты прицепился к Хикару?       Я поджал губы и промолчал. Араи продолжил:       — Я щас не наезжаю. Я просто не понимаю, что с тобой. Ты же никогда таким не был. Чем он тебе так не понравился, что ты вечно его дёргаешь? Он же светлый, добрый ангелочек, как его можно обижать?       Я почувствовал укол ревности. Ангелочек. Светлый. Добрый. Это он так о нём говорит? Я вспомнил, как Хикару упоминал, что Араи увлекается БДСМ – и откуда он это знает? Я вспомнил их совместные обеды, их поездки домой и на работу. Я сжал челюсти и холодно спросил:       — Вы с ним встречаетесь?       Араи выронил сигарету.       — Чего?! — он уставился на меня с таким искренним изумлением, что я на секунду усомнился в своей догадке. — Ты нормальный вообще?       — Тогда что между вами? — спросил я, не отводя глаз. — Почему ты к нему так добр?       Араи начал злиться:       — А должен быть повод, чтоб просто к кому-то хорошо относиться?! Что он тебе сделал? Ошибается? Так он стажёр, он только ВУЗ закончил, конечно он ошибается! Все мы ошибались, и ты тоже, и я. Но только тебя не унижали при всех, как ты его! А мне просто жалко. Жалко смотреть, как он трясётся только от твоих шагов в коридоре. Ты же запугал его. Ты никогда не был таким! Он тебя раздражает?       Я молчал. Смотрел на огни Сеула за перилами и молчал. Араи достал новую сигарету и затянулся.        — Ну? Чего замолчал?       — Нет. Он меня не раздражает.       Араи нахмурился.       — Тогда я вообще ничего не понимаю. Если не раздражает, чего ты к нему пристал?       Я закрыл глаза. Слова застревали в горле, как всегда. Но он ждал. И я понимал: если не сейчас, то никогда.       — Он меня не раздражает, — повторил я медленно. — Он мне... нравится.       Араи уставился на меня. Сигарета во второй раз едва не выпала у него из пальцев.       — Что?       — Повторять не буду, — буркнул я недовольно.       — Погоди... — Араи прищурился. — То есть ты... ты к нему не просто так цеплялся? Ты... — он осёкся, и его глаза расширились. — Блядь. Ты что, влюбился в стажёра?        Он громко засмеялся на весь балкон, и я невольно огляделся – вдруг нас услышат?       — Зря я тебе сказал, — я дёрнулся, чтобы уйти, но Араи схватил меня за рукав:       — Нет-нет-нет! Я бухой и на утро ничего не вспомню, так что давай подробнее! Ты садист какой-то? Зачем обижать того, кто тебе нравится?       Я дёрнулся. Садист. Я и правда садист? Не только в сексе? Я выдохнул:       — Я так делал, чтобы у него не осталось желания сблизиться со мной. У меня специфические вкусы, и я боялся сделать ему больно.       Араи выпучил глаза:       — Чего? Специфические? Некрофил, что ли?        Я закатил глаза. Ну и дебил. Совсем в хлам уже.       — Нет, — буркнул я. — Совсем другое.       Араи вытер выступившие от смеха слёзы и выдохнул дым:       — Тогда я не понимаю, чего ты боялся. Если тебе кто-то нравится – будь с ним помягче. Он же реально зашуганный. Он тебя боится до усрачки. И я тебе честно скажу: если ты ещё раз при нём повысишь голос, я тебе сам врежу. Понял?       Я встретился с ним взглядом. Араи не шутил.       — Понял.       — Вот и славно. — Араи затушил сигарету. — Давай действуй. После твоих выходок придется попотеть, чтоб добиться его расположения. Он трясется сразу, как только ты появляешься на горизонте.        — И что мне делать? Вряд ли у нас что-то получится.        — Всему вас учить надо, — недовольно цокнул Араи. — Для начала сядь рядом, просто поговорите. Не дави на него, спроси не хочет ли он выпить. Может ему душно, выйдите вместе подышите. Давай, не маленький уже, — он хлопнул меня по плечу и вышел. Я остался стоять раздумывая.       Даже если у меня получится добиться его расположения. Даже если он перестанет бояться. Даже если мы сблизимся. Я все равно боюсь сделать ему больно. Хикару ведь никак не похож на мазохиста. А я по другому не умею. Хотя, я уже тысячу раз делал больно этому мальчишке. Своими словами и поведением. Я решился. Решился хотя бы просто прояснить всю ситуацию, объяснить Хикару причину своего поведения. А дальше пусть сам решает, что делать с этой информацией.       «После твоих выходок придётся попотеть, чтобы добиться его расположения». Да уж. Мягко сказано. Я запугал его до полусмерти. Довёл его до слёз. Я заключил с ним этот дурацкий договор. И теперь я должен просто сесть рядом и спросить, не хочет ли он выпить?       Я вернулся в помещение и увидел его. Хикару сидел и клевал носом. Я подошёл. Он поднял глаза и тут же напрягся – я видел, как его плечи сжались.        — Тебе не душно? Выйдем?        Я стоял у перил балкона и смотрел на ночной город. Внутри всё ещё звучала приглушённая музыка, но здесь, на открытом воздухе, она казалась далёкой, почти нереальной. Хикару мялся в нескольких шагах от меня, теребя край худи в пальцах. Я не знал, с чего начать. Все слова, которые я прокручивал в голове, вдруг показались мне глупыми, неуклюжими. Но он заговорил первым.       — Можно просьбу? — тихо произнёс он, и его голос дрогнул.        Я удивленно обернулся, не сразу поняв, о чем он:       — Что?       — По договору.        — А… да конечно, — я сжал зубы, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Я бы сделал для него что угодно и без договора. Эта пьяная мысль показалось страшной.        Хикару опустил глаза, и его пальцы ещё сильнее стиснули край худи. Он собирался с духом, как будто то, что он собирался сказать, было самой страшной вещью в его жизни.       — Пожалуйста, перестаньте меня ненавидеть, — прошептал он. — или это выходит за «пределы разумного»?       Меня словно ударили в грудь кулаком. Со всей силы. Я стоял и смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Он попросил о таком пустяке. О такой малости, которую я сам же у него и отнял. Он не просил денег, не просил повышения, не просил даже уважения. Он просил только одного: чтобы его перестали ненавидеть. Чтобы тот, кого он боялся больше всех, просто перестал его мучить.       — Я не ненавижу тебя, — произнёс я, и мой голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Я... никогда тебя не ненавидел.       Хикару поднял глаза, и я увидел в них удивление пополам с недоверием. Он был немного пьян – это читалось по его расширенным зрачкам, по лёгкому румянцу на щеках. И если его желание родилось сейчас, под градусом, это не делало его менее настоящим. Скорее наоборот: алкоголь только снял тот барьер, который мешал ему произнести эти слова трезвым.       — Прости, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Прости, что я так обращался с тобой. Я не должен был. Никакие причины этого не оправдывают. Но я хочу, чтобы ты знал... почему я так делал.       Он молчал, и я продолжил. Медленно, тяжело, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя щипцами.       — Ты мне понравился с самого начала. Не как стажёр, а как человек. Как тот, на кого хочется смотреть. О ком хочется заботиться. Но ты уже знаешь мои предпочтения, что я люблю контроль. Что я привык к определённым вещам, которые могут показаться тебе... болезненными. — я выдохнул, проведя ладонью по волосам. — Я боялся, что если мы сблизимся, я могу сделать тебе больно. Не специально – просто потому что я такой. И я решил, что будет лучше, если ты сам не захочешь иметь со мной ничего общего. Если ты будешь меня бояться. Если ты будешь меня ненавидеть.       Я замолчал. Хикару стоял и смотрел на меня, и в его глазах медленно таял лёд. Он всё ещё не верил – я видел это, – но он слушал. Он не убегал. И это уже было больше, чем я заслуживал.       — Я не знаю, что мне делать с этой информацией, — тихо произнёс он, и его голос дрожал, но в нём не было страха. Только растерянность.       Он опустил взгляд и снова принялся теребить край свитера. Я не давил. Не требовал ответа. Просто стоял рядом и ждал. А где-то в баре, заглушаемая музыкой, продолжалась вечеринка. Но здесь, на балконе, время будто замерло. Хикару:       Я стоял на балконе и не знал, куда девать руки. Слова Кирисимы всё ещё звенели в ушах: «Ты мне понравился с самого начала.». Это было как гром среди ясного неба. Как снег в июле. Как что-то, что не укладывалось в голове совершенно.       Все это время я был уверен, что он меня ненавидит. Что я его раздражаю. Что он считает меня никчёмным, бесполезным, бездарным. Что он кричит на меня, потому что я заслуживаю этого. А теперь оказывается...       Он боялся сделать мне больно. Поэтому делал больно словами. Это звучало так дико, так неправильно, что я не мог осознать. Но в его голосе, в его глазах, в том, как он смотрел на меня сейчас – не холодно, как обычно, а растерянно, почти виновато, – было что-то настоящее. Он не врал. Он правда верил в то, что говорил.       Я не знал, что делать с этой информацией. Кирисима... он мне не нравился. Никогда. Я боялся его. Я вздрагивал от его шагов. Я плакал из-за него. Я хотел, чтобы он оставил меня в покое. Но теперь, когда он сказал, что всё это было не со зла... я не знал, что чувствовать. Я не мог просто взять и перестать бояться. Но я не мог и ненавидеть его. Потому что человек, который стоит передо мной сейчас, – оказывается, это не монстр… Это кто-то, кто так же, как и я, не умеет говорить о чувствах. Кто-то, кто запутался. Кто-то, кто сделал мне больно не потому, что хотел, а потому, что не знал, как иначе.       — Я... — начал я и осёкся. — Я не знаю, что сказать. Вы мне... — я запнулся, подбирая слова. — Я никогда не думал о вас... в таком смысле.       — Я знаю, — тихо ответил он. — Я и не жду ничего. Просто хотел, чтобы ты знал.       Я кивнул. Мне было страшно. Мне всё ещё было страшно. Но теперь к этому страху примешивалось что-то ещё. Что-то, чему я пока не мог подобрать названия. Может быть, понимание. Может быть, жалость. А может, что-то другое, непонятное.