Часть 14

Хикару:       Я вернулся домой поздно. Кирисима сначала подвёз Араи, потому что его дом был ближе. Тот совсем расклеился, и только сейчас я понял, что за всем этим весельем скрывалось горе. Он действительно переживал расставание – сидел на переднем сиденье и впервые за весь вечер молча смотрел в окно. Не плакал, нет. Просто как-то отрешённо смотрел на мелькающие фонари, и от этой тишины было неловко.       Я пересёкся взглядами с Кирисимой в зеркале заднего вида. Он тут же отвёл глаза, следя за дорогой, а я ещё долго смотрел на его брови и лоб, которые были видны в отражении. Он сосредоточенно вёл машину, не обращая на меня внимания. Я откинулся на спинку. Устал. Но впервые за эти недели я устал не от работы. Я слабо улыбнулся, вспоминая сегодняшний день и сжимая в руках медведя. Он был тёплым, такого красивого медового оттенка. Я не заметил, как уснул. Кирисима:       Араи и Хикару уснули как по щелчку. Я тоже уже чувствовал сонливость, но был сосредоточен на дороге. На светофорах я бросал взгляды на Хикару. Он тихо сопел, облокотившись на медведя как на подушку. Его губы стали пухлее из-за того, что он подпёр щёку, и это выглядело так мило, что я, казалось, схожу с ума. Как же это невыносимо – смотреть на что-то милое без возможности это потрогать, потискать. Как маленький птенчик, которого хочется взять в руки, но нельзя – мать не признает. Хотя в случае с Хикару – он просто испугается.       Я вытащил Араи из машины. Пусть он был ниже меня, но такой тяжёлый, что я еле закинул его на плечо. Оставив его на кровати, в его же квартире, я вернулся в машину. Хикару ещё спал. Я не решался заводить мотор. Хотелось посидеть ещё. Я бы вечность смотрел на него – на дрожащие длинные ресницы, эти мягкие щёки, такие сладкие губы...       Я взял себя в руки и повернул ключ зажигания. От дома Араи до Хикару было несколько минут езды, и мы быстро приехали. Я припарковался. Я не знал, где он живёт, поэтому не мог просто взять и отнести его. Придётся будить.       Я открыл дверь заднего сиденья и наклонился к нему. Так близко, что чувствовал его дыхание. Снова ощутил его запах, лёгкий, пудровый. Я глубоко вздохнул.        — Хикару, — тихо произнес я.  Его ресницы дрогнули, и он нахмурился. Даже во сне ему неприятен мой голос.       — Хикару, — повторил я, не решаясь прикоснуться. Мало ли, испугается. Я просто сидел рядом, чувствуя его дыхание на своей щеке, и ненавидел себя за то, что не могу просто взять и сказать ему всё, что чувствую. Потому что я сам не понимаю, что чувствую. Хикару:       Я проснулся не сразу. Сначала почувствовал тепло. Уютное, мягкое, непривычное. Потом – запах. Терпкий, с горчинкой, такой знакомый, что сердце забилось быстрее ещё до того, как я открыл глаза. Я понял, что лежу, уткнувшись лицом во что-то тёплое. Медведь. А на шее чужой шарф. Я провёл пальцами по шерстяной ткани и медленно сел. Машина стояла у моего подъезда. За окном падал снег, и в свете фонарей он казался золотым.       Кирисима сидел за рулём, и что-то листал в телефоне. Я видел его строгий, сосредоточенный профиль. Он не будил меня. Просто ждал. Я не знал, сколько он так сидел. Минуту? Пять? Десять? От этой мысли стало неловко.       — Спасибо, — тихо сказал я, и он вздрогнул. Обернулся. Его глаза были уставшими, но не злыми. — Я... я пойду.       Он кивнул. Я вылез из машины, прижимая медведя к груди, и уже собирался закрыть дверь, когда вдруг остановился.       — Кирисима-сси, — я не узнал собственный голос. — Спасибо за вечер. Мне понравилось…        Я не стал ждать ответа. Просто закрыл дверь и быстро, почти бегом, направился к подъезду. Сердце колотилось в висках. Я не знаю, зачем я это сказал. Но я не жалел. Я просто сказал правду.  Кирисима:       Я остался сидеть в машине ещё несколько минут после того, как дверь за ним закрылась. Снег падал на лобовое стекло и таял, оставляя мокрые дорожки. «Мне понравилось». Он сказал это. Мне. Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Сердце бешено колотилось.       Я вернулся домой далеко за полночь. Стянул обувь, бросил ключи на тумбочку и рухнул в кресло, даже не включая свет. В голове всё ещё крутились картинки сегодняшнего вечера: как он улыбнулся мне, как сказал «спасибо», как прижимал к себе медведя. Как он запивал мороженое горячим чаем и удивлялся, что так нельзя. Как он сидел на заднем сиденье моей машины и тихо сопел, уткнувшись носом в шарф, который я сам обвязал вокруг его шеи.       Я закрыл глаза. Я думал о нём. Впервые за долгое время мои мысли не были окрашены желанием контроля. Мне не хотелось ставить его на колени, видеть его слёзы, слышать его всхлипы. Мне хотелось другого. Просто прикоснуться. Просто потрогать. Провести пальцами по его щеке, убрать прядь волос с его лба, почувствовать тепло его кожи. Но даже это казалось мне невозможным. Он всё ещё боялся меня. Вздрагивал от моего голоса, прятал глаза, сжимался в комок, когда я проходил мимо. И всё же сегодня он сказал мне «спасибо». И улыбнулся. Мне. Не Араи. Мне. Я повторял это снова и снова, пока не провалился в сон. Хикару:        Я вошел в квартиру, боясь разбудить родителей. Стянул ботинки, на цыпочках прокрался в свою комнату и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. Медведя усадил рядом.       В воскресенье я проснулся поздно. Солнце уже заливало комнату, и в воздухе пахло чем-то вкусным – мама готовила завтрак. Я потёр глаза и поплёлся на кухню. На часах было почти одиннадцать.       — Доброе утро! — пропела мама, оборачиваясь от плиты. — С кем гулял?       — С Араи-сси, — произнёс я, потирая глаза.       — Это тот, с кем ты ночевал? У него такая дорогая машина?       Я замер. Она всё-таки не спала, когда я приехал. Вот же блин.       — Это не его машина...       — А чья? Он угнал её?       — Нет, мам! — я чуть не поперхнулся. — Это машина руководителя архитектурного отдела. Я как бы... его подчинённый.       Глаза мамы полезли на лоб. Я поспешил объяснить:       — Просто он хорошо общается с Араи-сси, а Араи – со мной, вот и взяли меня с собой...       — А медведя кто подарил? — хитро улыбнулась она.       Я отвёл взгляд.       — Руководитель…       Она приподняла брови в удивлении, молча поставила на стол две кружки чая и уселась, подперев лицо руками.       — Рассказывай.       Я покраснел как чёрт.       — А что рассказывать... Просто он выиграл его, а ему игрушки ни к чему...       — Ну да... — улыбнулась она, сощурив взгляд в хитрой улыбке. Я сразу по её взгляду понял, о чём она думает. И тут же вспомнил признание Кирисимы. «Ты мне понравился». Я ещё сильнее покраснел.       — Ну мам... — я отвёл глаза, уткнувшись в кружку с чаем.       — Симпатичный хоть? — продолжала она, всё так же улыбаясь.       Я надулся. Зачем она продолжает? В голове невольно пронёсся сегодняшний вечер – Кирисима в облегающей водолазке и джинсах, и как ему это шло. Как он смотрел на меня. Как протянул медведя.       — Да, — шепнул я в кружку как можно тише, словно Кирисима стоял где-то за дверью и мог меня подслушать. Да, он красивый, это правда. Но я всё ещё дрожу при виде его. Аура у него... пугающая.       Мама ещё что-то говорила, улыбалась, подливала чай, но я уже не слушал. Я смотрел в окно на падающий снег и думал о нём. О том, как он смотрел на меня вчера. О том, как протянул кружку с кофе, чтобы я погрел руки. О том, как обвязал мою шею своим шарфом. О том, как сказал тогда на балконе: «ты мне понравился». Это не укладывалось в голове. Он – человек, которого я боялся, – сказал, что я ему нравлюсь.       Я вспомнил его лицо – строгое, с этими вечно сдвинутыми бровями, – и вдруг понял, что вчера он не хмурился. Почти весь вечер. Он был другим. И я, кажется, впервые увидел его настоящего. Не начальника, не садиста, не монстра из того страшного видео. А просто человека, который любит сладкое, смущается, когда его разоблачают, и дарит плюшевых медведей.       После завтрака я пошёл в свою комнату переодеться – мама попросила сходить в магазин. Я машинально потянулся к вешалке за своим шарфом и замер. На спинке стула висел чужой. Чёрный, шерстяной, с едва заметным логотипом. Шарф Кирисимы. Он вчера обвязал его вокруг моей шеи, и я так и не вернул. Я взял его в руки. Ткань была мягкой, дорогой. Я поднёс его к лицу и, сам не зная зачем, вдохнул запах. Терпкий, с лёгкой горчинкой. Он окутал меня, как кокон, и я на секунду зажмурился. Как будто он стоял рядом.       Я зачем-то обвязал шарф вокруг шеи и вышел из дома. По дороге в магазин я то и дело ловил себя на том, что кутаюсь в него, вдыхаю этот запах снова и снова. Как будто он был здесь. Как будто он шёл рядом. Это было одновременно пугающе и в то же время приятно.  Кирисима:        Утром меня разбудил звонок в дверь. Я, даже не глядя в глазок, знал, кто это. Только один человек мог заявиться в воскресенье в десять утра без предупреждения.       — Привет, — буркнула Сумин, вплывая в прихожую с пакетом и какой-то банкой. — У тебя чай есть?       — У меня всегда есть чай. Ты зачем пришла?       — Я думаю сделать аборт, — заявила она с порога.       Я глубоко вздохнул, понимая, что она снова пришла ко мне плакаться, и молча пошёл на кухню ставить чайник. Сумин уселась за стол, открыла банку с маринованными огурцами и начала хрустеть. Она всегда их любила. Вечно запивала их сладким чаем, и я уже ничему не удивлялся.       — Этот козёл меня раздражает, — продолжала она, хрустя. — Представляешь, он сказал, что я слишком много трачу на «всякую ерунду». На ерунду! Я покупаю вещи для ребёнка! Я еще не родила, а он уже критикует мои расходы. Может, ну его? И ребёнка заодно?       — Ну так брось его. Если сейчас так, то дальше будет хуже. Тем более, ты на свои деньги покупаешь.        — Вот именно! Он контролирует мои деньги!        — Просто отмени свадьбу.        — А как же ребенок?        — А что с ним? Он без отца не сможет вырасти?        — Мне тяжело будет одной!        — У тебя родители, подруги. Я, в конце концов, помогать буду.        Она вдруг уставилась на меня, будто то, что я сказал, противоречило всем законам.        — А что? Мы столько знакомы, я не могу помочь тебе с ребенком? Тем более, откуда ты знаешь, что он твой? Мы с тобой без презервативов занимались сексом.        Сумин подняла на меня испуганные глаза.        — А если и правда!? Я же не только с ним спала! И не только с тобой! Черт-черт-черт…        Я закатил глаза. Вроде взрослая женщина, а так ведет себя…        — Тогда я точно сделаю аборт! Пока не поздно! — она с остервенением откусила кусок огурца, забрызгав мне лицо, и я нахмурился. —  А ты… чего сегодня такой странный?        — Я? С чего это? — не понял я, с брезгливостью стирая с лица брызги.        — У тебя лицо другое, — она наклонилась ближе. — Ты чем вчера занимался?       — Гулял, — коротко ответил я, делая глоток чая.       — Ого! — Сумин аж подпрыгнула на стуле. — Просто гулял? Ты? С кем?       — С коллегами, — буркнул я.       — А подробнее? — она снова хрустнула огурцом. — Давай угадаю. Араи?       На её лице заиграла хитрая ухмылка, и она закусила губу. Я кивнул.       — Да, с ним.       — Только с ним?       — Нет, — ответил я, и Сумин продолжила перебирать варианты. Она привыкла, что из меня каждое слово приходится вытаскивать клешнями.       — Тот милый мальчишка с огромными глазами? — вдруг предложила она и попала в точку.        Милый? Она назвала его милым? Я перевёл на неё раздражённый взгляд.       — Ого, угадала! — восторженно произнесла она, ничуть не смутившись. — Да не злись, он не в моём вкусе. Зато полностью в твоём!       Я сжал челюсти и отвернулся к окну. Сумин расхохоталась.       — Сото, ты смущаешься? Из-за мальчишки?       — Замолчи, — процедил я.       — Не замолчу! Это же потрясающе! Ты влюбился! Когда такое было в последний раз?       — Сумин!       — Ладно, молчу, — она подняла руки в примирительном жесте, но её глаза всё ещё сияли. — Просто... я рада за тебя. Правда. Ты заслужил кого-то... настоящего. А он, кажется, именно такой.       Я тяжело вздохнул, запустив руку в волосы:        — Вряд ли у нас что-то будет… он боится меня до чертиков.        — Почему? Ты же милашка. — произнесла она явно с сарказмом.        — Потому и боится. Я его начальник вообще-то.        — И что с того? Сколько ему лет?        — 22 вроде.        — Десять лет разница?? Ну да, вряд ли тебе что-то светит!        — Спасибо за поддержку, — буркнул я, и Сумин расхохоталась.        — А ты ждал поддержку? Хорошо, подожди, щас соберусь с мыслями!        — Да иди ты.       Сумин заржала в голос, откинувшись на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул.       — Ой, не могу! Ты – и такая драма! «Вряд ли у нас что-то будет». Ты хоть сам себя слышишь? Ты всегда добивался всего, чего хочешь, и сейчас сидишь и ноешь, что мальчик тебя боится!       — Я не ною, — буркнул я.       — Ноешь! — она громко стукнула кружкой по столу. — Ладно, давай разбираться. Он тебя боится, потому что ты его начальник. Это раз. Ты на него орал. Это два. Ты вообще ведёшь себя как пугало. Это три. Что ты сделал для того, чтобы он перестал бояться?       Я молчал. А что я должен сделать? Сумин вздохнула и закатила глаза:       — Сото, ты безнадёжен. Ему двадцать два, он только из университета, ты его запугал, а теперь сидишь и ждёшь, что он сам к тебе на шею бросится? Так не бывает. Хочешь, чтобы он перестал бояться? Будь с ним помягче. Разговаривай. Спрашивай, как у него дела. Хвали его!        — Хвалить? — я приподнял бровь. — За что?       — За то, что он старается! Да за что угодно! Ты его хоть раз хвалил?        Я вспомнил, как сказал ему «умница» в темноте переговорной. Как он замер тогда, будто не веря своим ушам. Как что-то поменялось в его вечно испуганном взгляде. Сумин заметила моё молчание и улыбнулась мягче:       — Вот видишь. Хвали чаще! Разговаривай с ним! Не по работе, а просто. Ты хоть что-то о нем знаешь?        — Он любит запивать мороженое чаем, — вспомнил я, и Сумин улыбнулась.        — Вот! Ты не такой уж и черствый, каким кажешься. Если ты запомнил этот факт и потом когда-то припомнишь – он точно оценит.        — Что значит припомню?        — Ну, ты чего? Первый раз что ли? Например, Сонми терпеть не может розы. Она любит пионы. Я запомнила и всегда дарила только их. Это же так приятно, когда ты понимаешь, что человек запомнил, что тебе нравится! Правда же?        — Наверное.        — Тц, — она недовольно скрестила руки на груди. — Если бы ты один раз упомянул при нем, что тебе нравится, например, — она огляделась в поисках чего-то, за что можно зацепиться взглядом. — О! Что ты любишь тарелки черного цвета. И на праздник он дарит тебе сервиз черного цвета. Мелочь, а приятно!        — Зачем мне второй сервиз? Тем более, точно такой же?        — Нет, ну ты совсем дебил…. Я тебе про чувства, а ты мне про тарелки!!        — Так ты сама заговорила про них!        — Ладно забей… у тебя печенье есть?  Хикару:       Я сидел на подоконнике, поджав ноги, и рисовал. Впервые за долгое время я смог взять карандаш в руки – не для работы, не для проекта, а просто так. На коленях, развалившись, мурчал Манду. Он жмурился от солнца, лениво подставляя рыжее пузо под тёплые лучи.       За окном падал снег. Крупные хлопья медленно кружились и таяли на стекле, оставляя мокрые дорожки. Левой рукой я гладил кота, а правой выводил на бумаге его ленивый, довольный профиль. Манду был единственным существом, которое никогда не требовало от меня ничего, кроме еды и ласки.       Я думал о Минсу. Мы дружили почти десять лет. С самой школы. Он был единственным, кто был рядом – пусть редко слушал, пусть вечно перебивал, пусть ему было плевать на моё мнение. Но он был. И мне этого хватало. А теперь он просто взял и заблокировал меня. Из-за того, что я один раз сказал «нет». Десять лет дружбы – и всё исчезло в один момент. Почему? Почему он так легко от меня отказался? Я что, был для него настолько неважен?       Я закусил губу. Зато у меня есть Араи… Я попытался себя приободрить, но получалось плохо. Араи – да, он добрый. Он заботится. Но он не Минсу. Он не был рядом десять лет. Я взял телефон и написал Араи:       — Как вы себя чувствуете после вчерашнего?       Но ответа не дождался. Я покормил Манду, снова сел на подоконник и стал смотреть на снег. Где-то на фоне шумел телевизор – мама одним глазом смотрела какой-то сериал, пока убиралась. В комнате было тепло, уютно, но внутри было пусто. Раньше Минсу тащил меня на улицу, даже когда я не хотел. А сейчас что? Тишина. Я не заметил, как по щеке покатилась слеза и упала на макушку Манду. Тот дёрнул ухом, но не проснулся. Я вытер глаза и снова взялся за карандаш. Надо просто пережить этот день. Завтра работа. Может, станет легче.       Мама вошла в комнату, с охапкой грязной одежды в руках, которую она собирала по всей квартире. Она уже направилась в ванную, но вдруг замерла, заметив шарф на спинке стула.       — Это чей?       Я поднял на неё глаза, и она тут же забыла про шарф. Охапка вещей полетела на пол, а она уже была рядом, встревоженно вглядываясь в моё лицо.       — Что случилось?       Я не ответил. Просто уткнулся носом в её шею, как в детстве, и закусил губу. Слёзы потекли по щекам, и я уже не мог их сдержать. Мама гладила меня по спине, молча, не задавая больше вопросов. Манду, словно почувствовав, что мне плохо, спрыгнул с подоконника и стал тыкаться носом в мою ладонь, требуя внимания.       — Вот видишь, даже Манду тебя жалеет, — тихо произнесла мама, поглаживая меня по голове. — Ну же, говори, что случилось.       Я шмыгнул носом, мокрой ладонью пригладил шерсть на коте и тихо, почти шёпотом, выдавил:       — Минсу... мы поссорились. Он заблокировал меня. Из-за того, что я... — я осёкся, не зная, как объяснить, что случилось. — Я не смог пойти с ним гулять, и он обиделся. Сказал, чтобы я больше ему не писал. И заблокировал.       Мама вздохнула и села рядом, не убирая руки с моего плеча.       — Хикару, друзья иногда ссорятся. Это больно, я знаю. Особенно когда дружба длится так долго. Но друзья приходят и уходят, так бывает. Может, Минсу позлится и вернётся. А может, и нет. Но это не значит, что ты плохой друг. Просто он сейчас злится. И ему нужно время.       — Он никогда не слушал меня, — тихо сказал я, вытирая слёзы. — Всегда перебивал. Ему было плевать на моё мнение. Но он был рядом. А теперь...       — А теперь у тебя есть другие люди, — мягко перебила мама. — Араи-сси, твой руководитель, который подарил тебе медведя. Они ведь тоже о тебе заботятся. Может, не так, как Минсу, но по-своему.       Я молчал. Мама погладила Манду, который всё ещё тыкался мокрым носом в мою ладонь, и добавила:       — Не держи всё в себе. Если тебе грустно – поплачь. Если злишься – скажи об этом. Но не вини себя. Ты сделал то, что считал правильным.       Я кивнул, не поднимая глаз. Слёзы всё ещё текли, но на душе стало чуть легче. Мама поцеловала меня в макушку, подняла с пола охапку вещей и направилась к двери.       — Хочешь, достану мороженое? Или приготовлю какао? Если папа не схомячил весь зефир, то добавлю в какао. А ты пока погладь Манду. Ему не нравится, когда ты плачешь.        Я слабо улыбнулся и запустил пальцы в рыжую шерсть. Манду замурчал, как трактор, и я вдруг подумал: может, мама права. Может, не всё потеряно. Может, Минсу просто нужно время. А у меня теперь есть Араи. И, наверное, Кирисима. Хотя он всё ещё пугает меня до дрожи. Но его шарф всё ещё пахнет им, и я почему-то не хочу его возвращать…       Я вспомнил вчерашний вечер. Было весело. С Минсу никогда так не было. Может, оно и к лучшему?       Едва я подумал об Араи, как телефон звякнул – он наконец ответил.       — Ужасно, цыплак, ужасно. Меня как будто в бетономешалке переебало.       Я невольно улыбнулся этому сравнению. Оно было таким... араевским. Грубым, смешным и очень точным.       — Вы вчера много выпили.       — Много? Дохуя я выпил! Блять... давай я позвоню тебе?       Я по привычке сжал трубку в руке, но тут же заставил себя расслабиться. Сам нажал на кнопку вызова и спустя один гудок услышал хриплый голос:       — Нихуя себе, в лесу кто-то сдох!       Я удивился:       — Кто? Почему?       Араи засмеялся в трубку так громко, что мне пришлось отодвинуть телефон на пару сантиметров от уха:       — Ты первый мне позвонил! Точно кто-то сдохнет в лесу.       Я не понял, как это связано, но спрашивать не стал. Вообще я многое из того, что говорил Араи, не понимал. Иногда он напевал какие-то песни под нос, иногда матерился по-русски, а иногда выдавал фразы, пусть и на корейском, но для меня всё равно непонятные. Но в этом был весь Араи – хаотичный, громкий, нелепый и одновременно самый тёплый человек из всех, кого я знал.       — Ты как вообще, цыплак? — вдруг спросил он уже серьёзнее. — Он тебя вчера не обидел? А то я уснул в самый неподходящий момент!        Я застыл. Он говорил про Кирисиму, как обычно в своей манере, но в его голосе мелькнула забота.       — Нет, — тихо ответил я. — Всё было... хорошо. Мне понравилось. Спасибо, что позвали.         — Ого, — Араи, кажется, даже приподнялся на подушке. — Ничего себе. Понравилось? Ой, бля, цыплак, у тебя есть таблетка от головы? А то я сейчас сдохну! — простонал Араи в трубку.       — А у вас в районе нет аптек? — удивился я.        — Да нет, есть конечно. Просто хочу к тебе в гости.        — Тогда есть таблетка, — улыбнулся я.        — Заебись. Адрес твой я знаю, говори номер квартиры.       Я продиктовал, и уже через пятнадцать минут в дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял Араи. Он был взлохмаченный, помятый, в мятой рубашке и с синяками под глазами, но с привычной улыбкой.       — Дарова, цыплак, давай свою таблетку, иначе я тут прямо у тебя на коврике...       Он осёкся. Потому что из кухни как раз выглянула мама, привлечённая шумом. Араи замер на полуслове, мгновенно выпрямился и одёрнул рубашку, пытаясь придать себе приличный вид.       — Добрый день! — произнёс он на удивление вежливо, даже поклонился. — Я Араи, коллега Хикару. Прошу прощения за вторжение.       Мама улыбнулась – она явно была рада видеть у нас гостя, тем более такого вежливого.       — Ой, что вы, проходите! Хикару, ты чего стоишь? Приглашай друга!       Араи повернулся ко мне и прошипел:       — Чего ж ты не сказал, что не один? Я тут как бомж в мятой рубашке, а у тебя мама!       — Вы и так всегда в мятой рубашке, — тихо ответил я, и он фыркнул, но спорить не стал.       Мама тут же засуетилась, поставила чайник, достала пирожные. Араи, освоившись, уже через десять минут сидел на кухне, пил чай и разговаривал с моей мамой так, будто они были школьные друзья. Мама смеялась и поглядывала на меня с таким выражением, будто говорила: «Ну наконец-то у тебя появился друг помимо Минсу». Мне было неловко, но приятно.       Позже, когда мама ушла в другую комнату, оставив нас одних, я решился:       — Араи-сси, вы вчера выглядели подавленно. Это из-за расставания?       Он вздохнул, отставил чашку и потёр виски.       — Да... Из-за него. Понимаешь, она сказала, что я... несерьёзный. Что я порхаю по жизни и ни к кому не привязываюсь. И знаешь, что самое поганое? Что она была права…       Он замолчал, глядя в свою чашку. Я не знал, что сказать. Никогда не видел Араи таким – не шумным, не весёлым, а грустным и подавленным.        — Мне кажется, вы не такой, — тихо произнёс я. — Вы… хороший…        Араи поднял на меня глаза и вдруг улыбнулся. Не своей обычной наглой улыбкой, а как-то мягче:       — Это комплимент? Спасибо. Ты тоже хороший. И друг из тебя отличный. А Минсу этого не ценил! Он ещё пожалеет! И вообще, пошли его нах… — он осекся оглядевшись в коридор, видимо, выискивал взглядом маму. — Куда подальше, в общем.        Я улыбнулся. Может, мама права. Может, у меня теперь есть не только Минсу?