Часть 18

Хикару:       Я сидел в кабинете Кирисимы, склонившись над кипой бумаг, и чувствовал, как в этом замкнутом пространстве смешивается запах его парфюма и кофе. Я вдыхал этот запах и думал, что он мне нравится. Уже не пугает, не заставляет сердце биться в панике. Просто нравится.        Мы разбирали документы быстро и молча. Я сортировал папки по датам, он проверял сводки. Иногда наши руки случайно соприкасались, когда он тянулся за очередной бумагой, а я в тот же момент пододвигал к нему стопку. Кирисима:        Хикару сидел так близко, что я не мог нормально сосредоточиться. Я ловил себя на том, что вдыхаю его запах глубже, когда он тянется за очередной папкой.       Мы работали быстро. Он сортировал, я проверял. Иногда наши пальцы случайно соприкасались, и я замирал на долю секунды. Я видел, как он кусает губу, когда задумывается, как хмурится, когда не может разобрать мой почерк, как иногда бросает на меня короткие взгляды и тут же отводит глаза. Хикару:       Мой взгляд вдруг упал на край его стола. Жёлтые стикеры. Точно такие же, как тот, что лежал на моём сэндвиче. Я замер, уставившись на них. Потом перевёл взгляд на его ежедневник – тем же аккуратным, ровным почерком было написано что-то про дедлайн. Почерк похож.       «Это он?» — пронеслось в голове.        Я тут же одёрнул себя. Глупости. Мало ли людей пользуются жёлтыми стикерами? Да и зачем Кирисиме писать мне записки? Он бы просто подошёл и сказал. Или вообще не стал бы заморачиваться. Это точно не он.       Но сходство почерка было ужасным. Я не мог перестать об этом думать. Даже когда он показывал мне, как бронировать отель, я слушал вполуха, а сам смотрел на эти чёртовы стикеры. И чем дольше я смотрел, тем больше убеждался: это его рука. Но зачем? Зачем ему оставлять мне записки, если он мог просто подойти и сказать?  Кирисима:       Когда мы вышли из кабинета, и я уже хотел предложить подвезти его до дома. Просто чтобы побыть рядом ещё немного. Но Араи, как всегда, свалился как снег на голову и утянул к выходу. Я стоял у двери и смотрел им вслед. Хикару оглянулся на меня на секунду, но они тут же скрылись за дверью.       В офисе стало тихо. Я сел за стол, посмотрел на пустой стул, где он только что сидел, и почувствовал странную грусть. Я не успел. Араи всегда оказывался быстрее.       Хикару:       Араи возник из ниоткуда, схватил меня за плечо и потянул к выходу:        — Цыплак, ты чего засиделся? Я тебя до метро довезу, у меня как раз сиги кончились, надо в магаз.        Я только и успел оглянуться на Кирисиму. Он стоял у двери кабинета и смотрел на меня. На его лице было что-то странное. Как будто он хотел что-то сказать, но не успел.       Араи потащил меня в бар.        — Надо отметить! Ты теперь полноценный сотрудник, а не просто стажёр!       Я пытался отказаться. Завтра рано вставать, да и пить я не очень-то люблю, но Араи, как обычно, не слушал.       Мы сидели в баре, и я, честно говоря, не помню, когда в последний раз так много смеялся. Араи был в ударе: шутил, рассказывал дурацкие истории про свои похождения, подкалывал меня, творил какую-то дичь. Я пил соджу и чувствовал, как алкоголь расслабляет и смывает напряжение последних недель.       — А ты уже не так боишься Сото, да? — вдруг спросил Араи, глядя на меня с пьяной хитринкой.       Я тоже был изрядно навеселе и не стал отнекиваться:       — Ну да... он перестал на меня кричать. И вообще... он другой стал.       — Это хорошо! — Араи широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Я, честно, даже представить не мог, что этот чёрствый сухарь может в кого-то влюбиться! Ещё и в стажёра! Ой, извиняюсь, ты уже не стажёр, а младший выездной архитектор. Ты пиздец крут, Хикару!       Я застыл. Влюбиться? Мои щёки вспыхнули, и я уткнулся в свой бокал, кусая губу. Араи продолжал что-то говорить про то, какой я молодец, как быстро учусь, как хорошо, что у нас в офисе наконец-то появился кто-то, кто может размягчить даже Сото. Но я его уже не слушал. В голове крутились только эти слова: «Влюбиться... в стажёра». Кирисима рассказал Араи, что я ему нравлюсь? Или Араи сам догадался? И главное – значит он действительно не врал? Серьёзно?       Я сидел красный, сжимая бокал в руках. Под слоем смущения и недоверия появлялось что-то странное, непривычное. Может, это и правда. Может, он не просто мой руководитель. Может, всё гораздо сложнее..?       — Я действительно ему нравлюсь? — ляпнул я и тут же закусил язык. Слишком много соджу выпил.       — А то! — засмеялся Араи, откидываясь на спинку стула. — Разве по нему не видно?       Я честно мотнул головой. Араи хохотнул, глядя на моё растерянное лицо:       — Я знаю его давно. Он никогда так не смотрел на кого-то, как на тебя.       — Как? — не понял я.       — Вот так! — Араи привалился ко мне плечом и сощурился, обнажая клыки в хитрой улыбке. — Посмотри как-нибудь. Ты на него совсем не смотришь что ли? А он тебе нравится?       Я смущённо отвёл глаза. Нравится? Нет, это сильно сказано. Я просто... перестал его бояться? Да, наверное, так. Разве я могу начать встречаться с ним? Я представлял свои первые отношения с кем-то другим. Даже не знаю с кем, но точно не с Кирисимой. Да и он ведь... садист. Хотя я всё больше убеждаюсь, что это не так. Он не делал мне больно. Он помогал, хвалил меня…       — Если честно, я не знаю... — тихо ответил я. — Он стал не таким злым, но мне кажется, я не смогу ему ответить взаимностью...       — Почему? — Араи нахмурился. — Он нормальный мужик! А если обидит – говори мне, я ему кишки-то на кулак намотаю!       Я улыбнулся, но на душе всё равно было тревожно. Я помнил всё: его идиотский вопрос в кабинете, его срывы, крики. Но я помнил и другое: как он помогал мне с телефоном, как объяснял проект, как аккуратно погладил по голове. И я не знал, что из этого правда. Вдруг он делает это специально, чтоб усыпить мою бдительность, а потом сделать что-то ужасное? Я сделал глоток соджу, посмотрел на Араи и тихо сказал:       — Он ведь... любит делать людям больно.       Араи замолчал. Его улыбка стала мягче, и он впервые за этот вечер ответил серьёзно:       — Цыплак, то, что он делает в постели, – это не про насилие. Это про доверие. И он никогда не сделает больно тому, кто этого не хочет.       Я кивнул, но внутри всё равно было тревожно. Я знал. Но принять это было всё ещё трудно.       Араи залпом допил соджу, стукнул стаканом по столу и посмотрел на меня уже без своей обычной дурашливой улыбки.       — Знаешь, что? Я тебе на своём примере расскажу. Я люблю, когда мне подчиняются. Нравится чувствовать контроль. Но это только с теми, кто сам этого хочет. Понимаешь? Если человек не хочет – я даже пальцем его не трону! Это как... как танец. Один ведёт, второй следует. И если второй сказал «стоп» – всё, танец окончен. Никаких обид. Никакой боли сверх того, о чём договорились.       — Но Минсу приходил с синяками, — тихо напомнил я. — И так отзывался о вас... как будто это было жестоко.       — Минсу сам этого захотел, — Араи пожал плечами. — Он попросил. Вот и всё. Это его выбор. А если бы он сказал «нет» – я бы даже не прикоснулся к нему. И Сото такой же. Он никогда не сделает тебе больно, если ты сам этого не захочешь.       — Я не захочу, — прошептал я, испуганно глядя на него.        — Ну хорошо, — Араи улыбнулся и потрепал меня по голове. — Значит, никто тебя заставлять не будет. Ни я, ни Сото, ни кто-либо ещё. БДСМ – это не про «сделать больно». Это про «я тебе доверяю». И если ты не готов доверять, никто не имеет права требовать. Понял?       Я кивнул, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Я правда ошибался насчет Кирисимы.  Кирисима:       Я вернулся домой, снял пальто и рухнул в кресло. В квартире было так тихо, что слышно было, как за окном идет дождь. Я устал. Вымотался так, что не было сил даже на душ. Но, несмотря на усталость, в голове всё ещё крутились картинки сегодняшнего дня.       Хикару в моём кабинете. Его запах. Его пальцы, случайно касающиеся моих. Его взгляд, который он бросил на меня, когда Араи утянул его к выходу. Он оглянулся. На меня. Всего на секунду, но я запомнил этот взгляд. Как будто он хотел остаться. Как будто ему было жаль уходить.       Я закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Думал о том, что завтра мы поедем в командировку. Вдвоём. А потом проведем пару дней вместе. Я покажу ему, как всё устроено, мы будем работать, а потом, может быть, поужинаем где-нибудь. Просто вдвоём. Без Араи, без офиса, без этих вечных бумаг.       Я вспоминал, как он улыбнулся, когда я сказал «садись, разберём вместе». Как он запомнил, что я люблю шоколад. Как он предложил помочь – сам! Он меняется. И я, кажется, тоже. Я больше не хочу его пугать. Я хочу, чтобы он чувствовал себя рядом со мной так же спокойно, как с Араи. Может быть, даже спокойнее.       Я подошёл к окну. За стеклом падал мокрый снег, больше похожий на дождь. Я думал о том, где он сейчас. Наверное, всё ещё в баре с Араи. Надеюсь, он не слишком много пьёт. Надеюсь, он в порядке. Надеюсь, он знает, что я... что я жду завтрашнего дня. Жду нашу поездку. Жду его.       Я проснулся рано, ещё затемно. Принял душ, собрал вещи. Заранее проверил билеты, документы, папку с проектом. В голове крутилось: «Сегодня мы едем вдвоём.». От этой мысли внутри разливалось странное, непривычное предвкушение.       Я заехал за Хикару к его дому. Он выбежал из подъезда растрёпанный, с сумкой наперевес, в наспех застёгнутой куртке. Волосы торчали в разные стороны, глаза были сонными, и от него за версту пахло алкоголем. Он плюхнулся на пассажирское сиденье, пробормотал «доброе утро» и тут же вырубился, прислонившись головой к стеклу. Я посмотрел на него и улыбнулся краешком губ. Нормально они вчера посидели.       Я вел машину, а он спал. Снег за окном сменился серым небом, потом выглянуло солнце. Он так и не проснулся, пока мы не приехали на станцию.       В поезде он пытался работать. Открыл папку с документами, пробежался глазами по строкам, но я видел, как он зевает, как трёт глаза, как борется со сном. Я сидел напротив, печатал на ноутбуке, и спросил что-то про вчерашний вечер. Он не ответил. Я поднял глаза и увидел, что он спит, положив голову на столик, прямо на разложенные документы. Ресницы подрагивали, губы были чуть приоткрыты.       Я аккуратно переложил его на кровать, убрал документы в папку и вернулся к ноутбуку. Но работа не шла. Я слишком часто поднимал глаза. Слишком долго смотрел на его лицо. На эти мягкие губы, на расслабленные во сне черты. Хотелось провести пальцами по его щеке, прикоснуться к этим губам, почувствовать тепло его кожи. Но я не стал. Просто сидел и смотрел. Хикару:       Я проснулся с тупой головной болью. В висках стучало, во рту было сухо, как в Сахаре. Я с трудом разлепил глаза и выглянул в окно. За стеклом проплывали поля, редкие домики, и солнце уже клонилось к закату – день близился к вечеру. Значит, мы почти приехали.       Честно говоря, я вообще не помнил, как добрался до поезда и что было утром. Всё какими-то обрывками: машина, вокзал... Я потёр опухшие глаза. Чтоб я ещё раз пил на ночь... никогда в жизни.       Я посмотрел на Кирисиму. Он спал сидя, всё так же держа на коленях ноутбук. Его голова слегка свесилась набок, дыхание было ровным и глубоким. Но его пальцы продолжали набирать что-то на клавиатуре. Какую-то белиберду, бессвязные буквы. Я наклонился ближе, заглянул в экран: «авыдл оывшщ цшгщз». Я едва сдержался, чтобы не засмеяться в голос. Он точно спит? Глаза закрыты, дышит медленно. Да, спит. Но пальцы живут своей жизнью.       Я прикусил губу, чтобы не разбудить его своим смехом, и осторожно, медленно вытащил ноутбук у него из рук. Он не проснулся. Только нахмурился во сне и что-то пробормотал, кажется, моё имя. Или мне показалось. Я поставил ноутбук на столик и укрыл Кирисиму своим пледом. Он спал. А я сидел рядом и смотрел на него, и мне, кажется, было спокойно. Кирисима:        Я проснулся от объявления. Монотонный голос диктора сообщил, что через несколько минут поезд прибывает на нужную нам станцию. Я разлепил глаза, ещё не до конца понимая, где я и что происходит. А потом почувствовал запах. Лёгкий, сладкий, нежный.       Я осторожно, почти боясь дышать, повернул голову и увидел его. Хикару спал на моём плече. Голова доверчиво прижалась, пряди непослушных каштановых волос щекотали мою щёку и шею. В руках он всё ещё сжимал папку с документами, но пальцы расслабились, и бумаги чуть не выскользнули. Он тихо сопел, и его дыхание было ровным, спокойным, как у ребёнка, который чувствует себя в безопасности.       Я замер. Закусил губу до боли, чтобы не издать ни звука. Сердце в груди колотилось так гулко, так сильно, почти болезненно. Дожили. Взрослый мужик, руководитель отдела, а боится пошевелиться, чтобы не разбудить стажёра, который случайно уснул рядом. Случайно? Да, конечно, случайно. Если он проснётся и поймёт, что спал на моём плече, ему будет неловко. Он отшатнётся, испуганно посмотрит на меня, начнёт извиняться – я его как облупленного знаю. И поэтому мне не хотелось его будить.       Но мы уже подъезжали. Я закрыл глаза, вдохнул глубже. Его запах щекотал ноздри, его губы стали ещё пухлее во сне из-за того, что он подпёр щеку моим плечом. Ресницы подрагивали, он что-то изредка бормотал, надувая губы, как будто спорил с кем-то во сне. Я сглотнул. Хотелось прикоснуться.       Рука сама потянулась к его лицу. Я сам не понял, как это произошло. Пальцы аккуратно, почти невесомо провели по его щеке. Кожа была тёплой, мягкой. Хикару зажмурился и улыбнулся во сне уголками губ. Щекотно?        Я закусил губу ещё сильнее. Пальцы не слушались. Я выводил подушечками по его щеке круги, аккуратно, почти невесомо гладил, и он вдруг прильнул к моей ладони ближе, как ластившийся кот. Сердце пропустило удар. Ну точно кот. Такой мягкий, тёплый, доверчивый. Сука, если бы я только мог...       Хикару сильнее прижался к моей руке, и я не отстранялся. Провёл большим пальцем по его пухлым губам, чуть надавил, чувствуя их мягкость. Он не проснулся. Только тихо вздохнул, и его дыхание согрело мою ладонь. Я пропал. Точно пропал.       Вдруг дверь купе с тихим щелчком открылась. Проводница заглянула внутрь и объявила:       — Прибываем через пять минут. Просьба не забывать вещи.       Я дёрнулся всем телом, как ошпаренный. Резко отдёрнул руку от лица Хикару и выпрямился, чувствуя, как горят уши. Хикару вздрогнул от моего движения, заморгал и недоуменно поднял голову. Его сонные глаза встретились с моими. Он замер на секунду, осознавая, где он и что происходит, а потом его щёки залились краской. Он резко отстранился, чуть не уронив папку с документами.       — Я... простите... я случайно... — залепетал он, отодвигаясь на край сиденья.       — Ничего, — выдавил я, глядя куда угодно, только не на него. — Мы почти приехали. Собирайся.       Я встал и, стараясь не встречаться с ним взглядом, начал складывать ноутбук. Сердце всё ещё быстро колотилось, и я молился, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки. Он не заметил. Он смотрел в пол и кусал губу. А я думал о том, что мои пальцы всё ещё хранят тепло его щек. И что я хочу почувствовать это снова. Хикару:       Мы вышли из поезда, и я сразу почувствовал, как здесь холоднее. В Сеуле ещё лежал снег, но тут, в Тэгу, было промозгло и ветрено – начало февраля, зима ещё не хотела уходить. Я застегнул куртку, поёжился и закутался сильнее, пряча нос в воротник. Кирисима спокойно шёл рядом, будто ему вообще не было холодно, хотя я видел, как его пальцы покраснели на ветру.       Мы заглянули в небольшой привокзальный ларёк. Пахло свежей выпечкой и кофе, и я втянул носом этот тёплый, уютный запах. Кирисима взял себе американо и какой-то сэндвич, а мне купил латте и хот-дог, ещё горячий, с хрустящей булкой и кетчупом.       — Я вам переведу, — смущённо произнёс я, принимая еду.       — Зачем? — он нахмурился. — Все чеки мы сохраняем, бухгалтерия возмещает. Я же тебе говорил вчера.       Я покраснел и уткнулся в свой стаканчик. Точно. Он говорил это, когда я думал о тех дурацких стикерах и почти не слушал его. Вот стыдоба.       Мы направились к остановке, и я на ходу жевал хот-дог. Снега и дождя не было, но ветер был ледяным и забирался под куртку, пробирая до костей. Только латте согревал – горячий, сладкий, совсем как тот, что Кирисима купил мне в столовой. Мы шли молча, и я думал о том, как это странно: ещё месяц назад я боялся даже смотреть на него, а сейчас мы вместе идём по незнакомому городу, и он купил мне хот-дог. Кирисима:       Хикару шёл рядом, и я невольно засмотрелся. Мы говорили о проекте, я рассказывал всё, что не успел вчера: про особенности фундамента, про материалы, про то, на что обратить внимание при осмотре объекта. Он слушал, кивал и с аппетитом ел хот-дог, который я купил ему в ларьке. Откусывал большими кусками, набивая щёки, и становился похож на хомяка. Я незаметно улыбнулся.       А потом заметил кетчуп у него на щеке – ярко-красное пятно, которое он, конечно же, не замечал. Я достал из кармана влажную салфетку и протянул ему:       — Ты испачкался.       Он смущённо взял салфетку и начал вытирать правую щеку.       — Другая, — подсказал я.       Он покраснел ещё сильнее и наконец вытер нужную. Я смотрел на него и думал: «Какой же ты... нелепый». Конечно, в хорошем смысле.       Мы шли дальше. Он с интересом разглядывал вывески, витрины магазинов, и я заметил, что он снова испачкался – на этот раз в уголке губ. Я не хотел его отвлекать: он как раз засмотрелся на какой-то прилавок с безделушками, и его глаза сияли, как у ребёнка. Я приблизился, аккуратно стёр кетчуп салфеткой, и Хикару замер. Его огромные глаза уставились на меня снизу вверх. Мои пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. Я чувствовал тепло его кожи, видел, как его ресницы дрогнули. Потом отступил.       — Спасибо, — тихо произнёс он, опуская глаза.       Его щёки покрылись румянцем – либо от холода, либо от смущения. Я надеялся, что от смущения. Очень надеялся. Хикару:       Я неловко опустил голову, чувствуя, как горят щёки. Стыдно, что я пачкаюсь, как поросёнок, но его пальцы были такими тёплыми и нежными, что я, кажется, был не против испачкаться ещё раз. Я закусил губу, прогоняя эти мысли. Что за глупости лезут в голову?       Кирисима прошёл чуть вперёд, а я задержался у вывески кинотеатра. На баннере рекламировали новый хоррор, и я постарался запомнить название, чтобы потом посмотреть в Сеуле. Может, Араи позову с собой. Если он такое любит. Хотя, наверное, он скорее будет угорать над скримерами, чем бояться.       Мы приехали в отель к вечеру. Я стоял у входа, «охраняя» чемоданы, пока Кирисима пошёл к стойке регистрации. Мимо проходили люди в дорогих костюмах, слишком много для обычного вечера. Видимо, довольно популярный отель. Я рассматривал дизайн и поймал себя на том, что начал отмечать детали, которые замечает только архитектор: балку поставили тютелька в тютельку, нагрузка распределена идеально, видно, что старались профессионалы. Я улыбнулся про себя. Совсем уже заработался.       Спустя время вернулся Кирисима, но его лицо было хмурым. Я напрягся.       — Что случилось?       — Я забыл забронировать номера заранее, и из свободных остался только один, — произнёс он, глядя куда-то в сторону.       Я застыл на месте, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки. Один номер? Одна кровать!?? Я только-только перестал дрожать при одном его виде, только начал нормально с ним разговаривать, а тут – ночевать в одном номере?        Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло. А если он...       — А другие отели? — выдавил я, надеясь, что есть запасной план.       — У нас с ними нет договора, придётся платить со своих денег. Да и от объекта далеко, — Кирисима говорил спокойно, но я видел, как он сжат. — Это моя вина, что я вовремя не забронировал.       Я смотрел на него и не знал, что ответить. В голове крутились ужасные мысли.  Кирисима:        Я чувствовал себя крысой. Самой настоящей, подлой крысой. Но мне, вот честно, не было стыдно. Ни капли. Я забронировал этот номер ещё когда был дома. Специально один. Знал, что к вечеру свободных уже не будет, что другие отели не подходят, что Хикару некуда деваться. Я хотел быть с ним ближе. Хотел, чтобы мы оказались в одном пространстве, без офиса, без Араи, без этих вечных бумаг и дедлайнов. Просто он и я.       Но когда я увидел его лицо, его огромные, полные ужаса глаза, меня словно ледяной водой окатило. Он стоял передо мной, сжимая лямку рюкзака побелевшими пальцами, и, кажется, вообще забыл, как дышать. Он только-только перестал бояться. Только начал нормально со мной разговаривать. А я затащил его в отель с одним номером, даже не подумав, как это будет выглядеть с его стороны. Как это будет ощущаться им.       Блять. Я долбоёб. Самый настоящий. Захотел быть ближе, а в итоге, наверное, только напугал его ещё сильнее. Сейчас он скажет, что поедет в другой отель. Что лучше заплатить, чем ночевать со мной в одной комнате. Что ему страшно. И я бы его понял. Я бы сам себя послал куда подальше...