Часть 23

Хикару:       Я быстренько прошёл на кухню, поставил чайник. Руки всё ещё слегка дрожали, но это была уже не паника, а просто остаточная нервная дрожь. Я потянулся к верхней полке, где у нас обычно стоял чай – мама вечно переставляла банки, и на этот раз чай оказался почти у самой стенки. Я встал на носочки, вытянул руку, но пальцы лишь скользнули по крышке.       И тут меня опередил Кирисима.       Я почувствовал его горячие сухие пальцы на своих, когда он потянулся к той же полке. Его тело прижалось к моей спине: грудь к лопаткам, бёдра – совсем близко, почти касаясь. Я замер, перестав дышать. Он был повсюду: его горьковатый парфюм, его дыхание, которое я чувствовал где-то над ухом, его пальцы, накрывшие мои.       — Почему у вас такие высокие полки в доме? — спросил он. Его голос прозвучал низко, прямо у моего уха, и от этого у меня по всему телу побежали мурашки – от затылка вниз, по позвоночнику, до самых пяток.       — Это... квартира папы... — еле смог выдавить я, чувствуя, как горят щёки. — Папа высокий, поэтому так...       Кирисима взял банку с чаем и отстранился. Сразу стало холоднее, как будто кто-то выключил обогреватель.       — И вам с мамой нормально? — спросил он, ставя банку на стол. В его голосе мелькнуло легкое удивление. — Вы ведь оба низкие.       Я наконец выдохнул и повернулся к нему лицом. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах мне почудилось что-то похожее на улыбку.       — Привыкли уже, — произнес я, опуская взгляд. — Мы дотягиваемся, просто на носочках...       Он коротко хмыкнул. Я разлил чай по кружкам. Пар поднимался над столом, и в кухне стало как-то уютнее. Тишина больше не давила. Мы сидели друг напротив друга, и я вдруг подумал: ещё месяц назад я боялся находиться с ним в одной комнате. А сейчас он стоит у меня на кухне, только что спас меня от панической атаки, разоблачил блеф Минсу и тянется за чаем так, будто делает это каждый день.       Я сидел, обхватив кружку двумя руками, и смотрел, как чайные листья медленно оседают на дно. На кухне было тихо, только холодильник гудел и кот в глубине комнаты скрёб когтями диван. Кирисима сидел напротив и молча пил чай. Его присутствие успокаивало, но мысли всё равно крутились – липкие, противные, назойливые.       — Простите… Это я виноват, — произнёс я, не поднимая глаз. — Я не должен был идти на встречу с ним. Я знал, что он в розыске, что он связан с наркотиками, и всё равно пошёл. Как дурак…       Я сжал кружку сильнее. Чай уже не обжигал, но пальцам всё равно было горячо. Я хотел, чтобы было горячо. Хотел хоть как-то наказать себя за собственную глупость. За то, что снова повелся. За то, что снова не смог сказать «нет». За то, что доверился человеку, который использовал меня годами, а потом ещё и подставил.       — Если бы я просто не пошёл, ничего бы не случилось. Я сам дал ему возможность. Сам пришёл. Сам всё испортил...       — Хикару.       Я вздрогнул и поднял глаза. Кирисима смотрел на меня хмуро, и от этого взгляда у меня душа ушла в пятки.       — Никогда не оскорбляй себя, — произнёс он, и каждое слово было похоже на приказ. — Особенно при мне.       Я замер, не зная, что ответить. Он отставил кружку и наклонился чуть ближе, опираясь локтями на стол.       — Ты не дурак. Ты просто слишком добрый. Слишком доверчивый. Тобой легко манипулировать. Но это не делает тебя глупым. Это делает тебя человеком, который привык видеть в людях хорошее. В этом нет твоей вины. Виноват тот, кто этим пользуется.       Он выпрямился и снова взял кружку, как будто ничего особенного не сказал.       — Главное, что всё разрулили. В карманах пусто, твой отец уже едет в гараж. Всё будет хорошо.       Я смотрел на него и чувствовал, как в груди что-то разжимается. Но внутри всё ещё сидела заноза. Та, о которой я не мог не сказать.       — Но Минсу из-за меня начал употреблять, — прошептал я, опуская глаза. — Он обиделся, когда мы пошли гулять втроём без него. Он сам сказал. Если бы я тогда не отказал ему, если бы пошёл с ним, ничего бы...       Кирисима поперхнулся чаем. Закашлялся и уставился на меня с таким выражением, будто я только что сказал какую-то откровенную чушь.       — Ты сейчас сам слышишь, что говоришь? — его голос прозвучал резко. — Начал употреблять из-за обиды? Из-за того, что ты один раз выбрал другую компанию?       Я промолчал. Кирисима отставил кружку в сторону и посмотрел на меня в упор.       — Хикару, люди не становятся наркоманами из-за того, что друг не пошёл с ними гулять. Это абсурд. Абсолютный бред. Он начал употреблять, потому что сам так решил. Потому что ему предложили, и он согласился. Потому что ему было интересно. Потому что он искал лёгких удовольствий. Но никак не из-за тебя.       Он помолчал, а потом добавил тише, но с той же твёрдостью в голосе:       — Ты не несёшь ответственность за чужие решения. Ты ему не родитель. Ты имеешь право говорить «нет». Даже друзьям. Даже лучшим друзьям. Особенно когда они тащат тебя туда, куда ты не хочешь идти.       Я молчал, глядя в стол. Его слова были жёсткими, но в них не было осуждения. Только правда. Правда, которую я не хотел признавать, потому что тогда пришлось бы признать и другое: Минсу не был жертвой. Он сделал свой выбор. И я не мог его спасти.       — Я просто... — я запнулся, подбирая слова. — Я всегда думал, что если буду достаточно хорошим, если буду соглашаться, помогать, быть рядом, то люди не будут уходить. Не будут меня бросать. А в итоге...       — В итоге тебя использовали, — закончил Кирисима. — Потому что ты позволял. Не из злого умысла. А потому что боялся остаться один.       Я поднял на него глаза. Он смотрел на меня без жалости, без снисхождения. Просто с пониманием.       — Это не делает тебя дураком, — повторил он. — Это делает тебя человеком, который учится. И ты уже учишься. Ты сказал ему «нет» в тот раз. Это было трудно, но ты сделал. А то, что он после этого пошёл под откос – это его выбор. Не твой.       Я неуверенно кивнул. В груди всё ещё было тяжело, но слова Кирисимы оседали где-то глубоко, как чайные листья на дно кружки.       Все оправдания, которые я прокручивал в голове последние сутки, вся вина, которую я таскал на себе, как мокрое одеяло – все это продолжало крутиться в голове. Я хотел возразить. Хотел сказать: «Но он же сам сказал, что из-за меня». Хотел снова начать обвинять себя, по привычке, потому что это было проще, чем признать правду.       Но правда сидела напротив меня с закатанными рукавами и смотрела хмуро, требовательно, без жалости. И врать ей было невозможно.       Моя губа дрогнула. Я закусил её по привычке. Хотелось заплакать. Очень хотелось. Глаза уже защипало, и мир начал расплываться, но слёзы не пришли. Может, потому что я выплакал всё раньше – в столовой, в машине. А может, потому что слова Кирисимы попали в ту самую точку, где раньше была только вина. Где она сидела годами, пропитавшая всё внутри. А теперь там что-то появилось. Что-то твёрдое, на что можно опереться.       Я не заплакал.       Кирисима сделал глоток, глядя куда-то в окно.

***

      Мы допили чай. Кирисима поднялся, одёрнул рукава рубашки и потянулся за пальто. Я тоже встал, не зная, что говорить. Вроде бы надо попрощаться, поблагодарить ещё раз, но все слова казались слишком мелкими, ненастоящими. Как можно отблагодарить за такое? За то, что он вытащил меня из панической атаки, привёз домой, обыскал мою куртку, позвонил отцу и сидел сейчас на моей кухне так, будто это самое обычное утро понедельника?       Он уже взялся за ручку двери, когда в замке повернулся ключ.       Я замер. Кирисима тоже остановился. Дверь открылась, и на пороге появился отец. Он выглядел уставшим и хмурым. Он перевёл взгляд с меня на Кирисиму и обратно. Пауза длилась всего секунду, но я успел заметить, как его глаза чуть сузились – профессиональная привычка, оценивать незнакомцев.       — Вы, должно быть, Кирисима-сси, — произнёс отец, снимая обувь. Голос был ровным, но я знал этот тон: так он говорил, когда ещё не решил, как относиться к человеку.       Кирисима коротко поклонился:       — Так точно. Рад познакомиться лично, хоть и при таких обстоятельствах.       Отец хмыкнул – что-то среднее между одобрением и усталостью, – и прошёл в прихожую. Я стоял, вцепившись пальцами в спинку стула, и ждал.       — Минсу в участке, — произнёс он, не дожидаясь вопросов. — Твой коллега, Араи, успел раньше нас. Когда мы подъехали, он уже... — отец сделал паузу, подбирая слова, — вёл воспитательную беседу.       — В смысле? — не понял я, хотя внутри уже всё похолодело.       — В смысле, избил его до полусмерти, — отрезал отец, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение. — Если бы мы задержались ещё на пару минут – пришлось бы его откачивать. Хорошо, что Араи вовремя остановился. Хотя, после того, что этот ублюдок сделал с тобой, я бы, наверное, и сам не удержался.       Я открыл рот, но не знал, что сказать. Араи? Избил Минсу? Я представил, как он – вечно улыбающийся, ленивый, с дурацкими шутками – стоит над Минсу в том тёмном гараже и... Меня передёрнуло. Но под слоем ужаса, шевельнулось что-то тёплое. За меня заступились. Араи, Кирисима... Они оба встали между мной и тем, что мне угрожало.       — В отделении я никому не сказал, что это он его избил, — добавил отец, глядя прямо на Кирисиму. — Минсу настаивает на версии с гравитацией, которая методично прикладывала его физиономией о забор. Верим.        Он пожал плечами, и в этом жесте было столько спокойной, полицейской иронии, что Кирисима хмыкнул, сдерживая улыбку.       — Спасибо, — коротко сказал он.       — Это вам спасибо, — отец перевёл взгляд с Кирисимы на меня, и его лицо на секунду смягчилось. — За то, что позаботились о моём сыне. Я не знаю всех деталей, но вижу: если бы не вы, он бы сейчас был совсем в другом состоянии.       Отец шагнул вперёд и протянул Кирисиме руку. Тот, после короткой заминки, пожал её. Я смотрел на них. На отца, который редко кого одобрял, и на Кирисиму, который не знал, куда девать глаза, и я чувствовал, как внутри разливается облегчение.       — Можно вопрос? — вдруг спросил отец, всё ещё не отпуская руку Кирисимы. — Почему вы помогли моему сыну?       Кирисима замер. Я видел, как его челюсть сжалась на долю секунды. А потом он тихо ответил, глядя отцу прямо в глаза:       — Потому что он этого заслуживает.       Отец помолчал. Потом кивнул коротко, но как-то по-особенному. Как будто только что принял решение. Отпустил руку Кирисимы, повернулся ко мне и положил ладонь мне на плечо.       — А ты, сынок, больше один никуда не ходи. Хватит с тебя приключений.       Я кивнул, чувствуя, как его рука тяжело и уверенно лежит на моём плече. Кирисима ещё раз коротко попрощался и, бросив на меня последний взгляд – тёплый, почти незаметный, – вышел за дверь.       — Хороший у тебя руководитель, — произнёс отец задумчиво, всё ещё глядя на закрытую дверь. — Странный, но хороший.       — Почему странный? — спросил я, хотя, наверное, уже знал ответ. Просто хотел услышать, что скажет отец. Он редко говорил о людях. А тут – «странный». Это было почти комплиментом.       Отец повернулся ко мне и пожал плечами:       — Смотрит на тебя так, будто ты хрустальный.       Я почувствовал, как вспыхнули щёки. Отец заметил. Конечно, заметил, он всегда всё замечал, но ничего не сказал. Просто потрепал меня по голове, и направился на кухню.       — Чай ещё остался? Кирисима:       Я вышел из подъезда Хикару и на секунду остановился, вдохнув морозный воздух полной грудью. Февральский ветер обжёг лёгкие, но мне было тепло внутри – по-настоящему, глубоко, до самых костей.       Мой мальчик. Мой ангел. В безопасности.       Я сел в машину, но не торопился заводить двигатель. Просто сидел, глядя на светящиеся окна их квартиры, и прокручивал в голове этот бесконечный день. Паническая атака в столовой. Его дрожащие пальцы в моих руках. Пиджак на его плечах. Пустые карманы куртки. Его отец – суровый, с цепким взглядом полицейского, но с таким же тёплым рукопожатием, как у сына. «Спасибо, что позаботились о моём сыне». Я тогда не знал, куда девать глаза. До сих пор не знаю.       Отец у него хороший. Это видно. Немногословный, сдержанный, но видно, что любит. Хикару повезло. И теперь, когда Минсу больше не проблема, когда он сидит в участке и уже не сможет никому навредить, – теперь мой мальчик под защитой. Не только моей. Отцовской. Настоящей.       Я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед глазами снова всплыло его заплаканное лицо, когда он вжимался в мою грудь, цепляясь за рубашку, как будто я был единственным, что держало его на плаву. Он доверился мне. В самый страшный момент. Мне. Значит, уже не боится. Значит, я что-то делаю правильно.       Я вспомнил, как назвал его «ангелом». В машине, когда он дрожащими пальцами набирал номер отца. «Я со всем разберусь, ангел, не переживай». Тогда я закусил язык, ляпнул лишнего. А сейчас, прокручивая это в голове, я улыбался как идиот. Ангел. Мой ангел. Мой дрожащий, испуганный, невероятно сильный ангел, который даже после всего, что с ним сделали, всё равно переживал за того, кто его предал.       Я завёл мотор и выехал с парковки. Впереди была дорога домой, где на диване спала Сумин, где пахло её духами. А завтра нужно снова быть начальником – строгим, собранным, сдержанным. Но сегодня, сейчас, в этой машине, я был просто человеком, который спас того, кто ему дорог.       И я был пиздец как рад. Хикару:        Мама вернулась домой позже – её не было весь день, она уезжала к тёте, которая живёт в другом конце города. Когда она вошла в квартиру и увидела нас с отцом на кухне: меня, всё ещё бледного, с красными глазами, и отца, который сидел с кружкой чая и хмуро смотрел в одну точку. Она сразу всё поняла.       — Что случилось? — спросила она, ставя сумку на пол, и в её голосе уже звенела тревога.       Отец коротко пересказал. Без деталей, без имён, но достаточно, чтобы мама ахнула и прижала ладонь ко рту. А потом она подошла ко мне, села рядом и молча обняла.       — Адыль, — прошептала она, гладя меня по голове, — ты в порядке?       — Да, — ответил я, и это было правдой.       Она ещё раз сжала меня в объятиях, а потом вдруг отстранилась и строго посмотрела на отца:       — А где тот человек? Его руководитель? Ты его поблагодарил? Он ведь спас нашего сына! Надо обязательно пригласить его в гости. Нет, не так, надо приготовить ему что-то. Что он любит? Хикару, что он любит?       — Мам... — я растерянно заморгал.       — Нет, ты не понимаешь, — она всплеснула руками. — Человек бросил свои дела, привёз тебя домой, позвонил отцу, обыскал твою куртку – он столько сделал! Нельзя такое оставлять просто так. Как у вас, у молодых, говорят – «спасибо и пока»? Нет, так не пойдёт.       Она встала и начала ходить по кухне, уже планируя вслух:       — Я приготовлю чапччэ. И кальбичим. И, может, ещё пирожные — ты говорил, он любит шоколадные? Надо испечь шоколадный торт. Или лучше купить? Нет, домашнее вкуснее. А когда его приглашать? В выходные? У него есть аллергия на что-нибудь? Ты знаешь?       — Мам, — я уже краснел, но она не замечала.       — И папу твоего заодно с ним познакомлю нормально, — она бросила выразительный взгляд на отца. — А то ты наверняка стоял в дверях как статуя, вместо того чтобы нормально поговорить.       Отец хмыкнул в кружку:       — Я пожал ему руку.       — Пожал он руку! — мама всплеснула руками. — Этого недостаточно! Ты вообще понимаешь, что он для нашего сына сделал? Хикару, ты обязательно позови его. На ужин. В эти выходные. Скажи, что я настаиваю. Нет, не так, скажи, что я буду очень рада. Или лучше я сама...       — Мам! — я вскочил со стула, чувствуя, как горят щёки. — Я передам. Обязательно. Только не звони ему сама, пожалуйста.       Она посмотрела на меня и вдруг улыбнулась.       — Хорошо, — сказала она тише. — Не буду вмешиваться. Но ты передай. Такой человек заслуживает самой искренней благодарности. И не только от тебя – от всей нашей семьи.       Я кивнул. Она подошла, поцеловала меня в макушку и пошла переодеваться.       — И всё-таки, шоколадный или фруктовый? — донеслось из коридора.       Я уткнулся лицом в ладони. Отец за моей спиной тихо рассмеялся. Кирисима:       Я проснулся раньше будильника. Сумин ещё спала на моей кровати, в моей футболке, раскинувшись звездой и скинув одеяло на пол. Я поднял его, накрыл её и пошёл собираться. Душ, рубашка, запонки. Всё как обычно. Но мысли всё равно крутились вокруг одного и того же. Вокруг него.       Вчера Хикару сказал: «Я бы хотел, чтобы мы ещё куда-нибудь поехали. Вместе». Я до сих пор прокручивал это в голове, как заевшую пластинку.       Я улыбнулся своему отражению, но тут же одёрнул себя. Хватит. Ты на работу собираешься, а не на свидание.       Сумин заворочалась на кровати и, не открывая глаз, пробормотала:       — От тебя уже несёт одеколоном за километр. На свидание, что ли? —       На работу, — отрезал я, застёгивая манжеты. — А, ну да. К мальчику своему.       Я промолчал. Она хмыкнула, перевернулась на другой бок и, кажется, тут же снова уснула. Я вышел из квартиры, стараясь не хлопать дверью.       В машине я открыл окно, чтобы выветрить запах её духов, но, кажется, они уже въелись в рубашку.       Директор вызвал меня к себе сразу как только пришел. Я вошёл, ожидая очередных правок или обсуждения дедлайнов, но Кан сидел за столом в каком-то особенно благодушном настроении.       — Кирисима-сси, — начал он, жестом приглашая сесть. — Ваш стажёр отлично справился в командировке. Заказчик очень доволен. Я получил от него письмо с благодарностью. Хикару молодец. И вы тоже. Хорошо его натренировали.       — Это его заслуга, — ответил я ровно. — Я только стоял рядом.       Директор усмехнулся:       — Скромничаете. В общем, у Хикару скоро будет ещё одна поездка. Недалеко, другой конец города. Строительная экспертиза, объект небольшой, на пару дней. Но в этот раз он поедет один.       Я кивнул. Знал, к чему идёт дело. Рано или поздно это должно было случиться. Хикару больше не стажёр, он младший выездной архитектор. Такие ездят на объекты сами. Это нормально.       — Что думаете? — директор откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня внимательно. — Справится?       — Справится, — ответил я, не колеблясь. — Проект сложный, но ему это по силам. Единственное, я бы хотел немного помочь ему с подготовкой. Чтобы увереннее себя чувствовал.       — Разумеется. Чем быстрее он научится, тем лучше. И тем быстрее оставит вас в покое, — директор улыбнулся, явно считая, что говорит приятную вещь. — Вы и так с ним намучились за эти недели.       Я вежливо кивнул и вышел из кабинета.       Быстрее оставит меня в покое. Это последнее, чего я хочу. Чтобы он оставил меня в покое. Чтобы реже подходил, реже спрашивал, реже смотрел на меня своими огромными глазами, в которых страх уже совсем растворился. Чтобы сидел где-то далеко, за своим столом, а потом и вовсе – на другом конце города, на объектах, куда я не поеду. Чтобы мы виделись раз в неделю на планёрках и обменивались сухими отчётами.       Нет. Я этого не хочу. Совсем.       Я быстренько собрал пару папок с документами, ноутбук, кружку и перенёс всё на свой старый стол. Через два стола от Хикару. Я ставил кружку на знакомую царапину на столешнице и чувствовал себя как дома.       Хикару ещё не пришёл. Я открыл его новый проект, с которым ему предстояло работать на выезде. Пробежался глазами по чертежам. Проект и правда был сложным: нестандартная планировка, конфликт с кадастровыми границами, проблемный подрядчик. Новичку такое лучше не доверять. Но Хикару справится. Я знал, что справится. А сложные вещи – это даже хорошо. Чем сложнее проект, тем чаще ему понадобится моя помощь. И тем дольше я смогу сидеть здесь, за старым столом, в двух шагах от него. И делать вид, что это просто работа. Хикару:       Я вошёл в опенспейс, на ходу стягивая шарф, и замер на полпути к своему столу.       Знакомая фигура. В двух столах от моего. Широкие плечи, пиджак, чёрные волосы, чуть спадающие на лоб, пока он склонился над ноутбуком. Кирисима. На своём старом месте.       Я застыл, как вкопанный. На секунду мне показалось, что я провалился в прошлое. Всё было так же: тот же стол, та же спина, тот же человек. Только я уже не тот. И он, кажется, тоже.       Я медленно, всё ещё не веря своим глазам, пошёл к своему месту. Шаг, ещё шаг. Он не исчезал, не оказывался миражом. Я сел, не сводя с него глаз, и тут он поднял голову.       Его взгляд смягчился. Так просто, без слов, одними глазами. Не было ни холода, ни равнодушия, только короткий, едва заметный кивок: «Доброе утро». Я кивнул в ответ, всё ещё не понимая, что происходит. Пальцы машинально включили компьютер, но мысли были далеко. Зачем он здесь? Почему не в своём кабинете? Что случилось?       Кирисима вдруг поднялся и подошёл ко мне. В руках он держал толстую папку – настолько толстую, что я невольно сглотнул. Такие папки обычно означали одно: проект будет долгим, сложным и мучительным.       — Доброе утро, — произнёс он и положил папку передо мной. — Вот новый проект. На следующей неделе поедешь на объект сам, без меня.       Я ещё сильнее округлил глаза, глядя на него.       — Сам? — пискнул я, и голос предательски дрогнул.       — Да, — он говорил спокойно, без тени сомнения. — Но я потому и здесь. — Он кивнул на свой старый стол. — По любым вопросам обращайся ко мне. А их будет много. Проект не лёгкий.       Я опустил взгляд на папку. Не лёгкий. Сам. На следующей неделе. Сердце забилось быстрее, от странной смеси паники и предвкушения. Он будет рядом. Он специально пересел обратно в опенспейс, чтобы помогать мне.       — Я... — я открыл рот, но слова застряли. — Я постараюсь.       Кирисима кивнул, и мне показалось, что уголки его губ дрогнули. Почти незаметно, но я уже научился читать эти микроскопические изменения его лица.       — Я знаю, — коротко сказал он и вернулся к своему столу.       Я открыл папку. Чертежи, расчёты, таблицы – всё это смотрело на меня и обещало долгие, напряжённые дни. Но под слоем привычного волнения, теплилось что-то ещё. Он верит в меня. Он сидит здесь, через два стола, и будет рядом. И от этого было спокойно. Почти как тогда, когда он стоял у меня за спиной и подсказывал шёпотом. Только теперь он доверяет мне настолько, что готов отпустить одного.        В десять утра двери опенспейса распахнулись с таким грохотом, что я вздрогнул. Араи. Он влетел в офис в своей обычной манере – шумно, стремительно, с широченной улыбкой на лице.       — Всем доброго утра! — провозгласил он на весь опенспейс, и несколько человек машинально пробормотали приветствия в ответ.       Он уже собирался пройти к своему столу, но вдруг замер на полушаге. Его взгляд упёрся в фигуру за старым столом Кирисимы. Араи присвистнул так громко, что у меня в ухе зазвенело.       — Ого! Тебя понизили? — с широченной улыбкой произнёс он.       Кирисима медленно поднял глаза от документов, одарил Араи долгим, непроницаемым взглядом и так же молча вернулся к работе. Ни слова. Араи усмехнулся, кажется, именно такой реакции он и ждал, и направился ко мне.       — Как ты? — спросил он, и в его голосе, несмотря на всю утреннюю браваду, мелькнула нотка искреннего беспокойства.       — Всё хорошо, — я улыбнулся, но улыбка вышла не очень уверенной.       Мой взгляд невольно упал на его руку. Он положил её на перегородку моего стола, и я увидел сбитые в мясо костяшки – красные, воспалённые, с запёкшейся коркой. Вчера, когда отец сказал про «воспитательную беседу», я не до конца представлял, что это значит. Теперь увидел. Эти руки вчера избивали человека, который меня подставил.       Я закусил губу и тихо, почти шёпотом, добавил:       — Араи-сси… спасибо…       Араи заметил мой взгляд и засмеялся так легко и беззаботно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Он потрепал меня по голове, и я невольно улыбнулся: его рука была тяжёлой и тёплой.       — Да не за что, цыплак. Я так давно хотел ему навалять, хоть повод появился!       Я невольно улыбнулся. Он говорил об этом так, будто речь шла о давнем долге, который наконец-то удалось вернуть. Без пафоса, без трагедии, без ожидания благодарности. Араи вообще ничего не ждал взамен. Просто делал то, что считал правильным, и шёл дальше.       Я перевёл взгляд на Кирисиму. Тот всё ещё сидел за своим старым столом, уткнувшись в бумаги, но я заметил, как уголок его губ чуть дрогнул. Он всё слышал. И, кажется, был согласен с каждым словом Араи.