Часть 27

Хикару:       Утро понедельника началось с того, что я не мог перестать улыбаться. Я шёл от станции метро до офиса, ветер бил в лицо мокрым снегом, а я всё равно улыбался как дурак, вспоминая вчерашний день. Каток, его губы, его теплая рука на моём затылке…        В офис я вошёл с бешено бьющимся сердцем. Дверь его кабинета была приоткрыта, свет горел. Я быстро прошёл к своему столу, стараясь не выдать себя. Ёну сидел за перегородкой, уткнувшись в бумаги. Коротко кивнул мне, я кивнул в ответ.       Я включил компьютер и попытался сосредоточиться на проекте. Получалось плохо, мысли возвращались к Кирисиме, но я старался.        Через час меня посетило странное желание. Я стоял у аппарата, наблюдая как кофе смешивается с молоком, и вдруг понял, что хочу сделать ему кофе. Просто так. Раньше это было бы естественно – когда Кирисима сидел через два стола, я мог просто пройти мимо, незаметно поставив кружку рядом с ноутбуком. Но теперь он был в своем кабинете, за стеклянной дверью. И просто так туда не войдёшь – нужно стучать, объяснять. Кто-то увидит, подумает что-то не то...       Я замялся у кофемашины, уже держа два стаканчика. Что я скажу, если кто-то спросит? «Я просто нёс кофе руководителю»? Это ведь нормально? Или уже нет?       Пока я раздумывал, дверь кабинета открылась. Кирисима вышел с телефоном у уха и направился к кофемашине. Прямо ко мне. Он ещё не заметил меня, смотрел куда-то в сторону, продолжая разговор.       Я, недолго подумав, сделал шаг навстречу и протянул ему стаканчик с американо.       Он наконец заметил меня, замолчал на полуслове и уставился сначала на стаканчик, потом на меня. В его глазах мелькнуло удивление, а потом он не сдержал улыбку.        Он забрал стаканчик и я быстро вернулся к своему столу, чувствуя, как горят щёки.        Я не оборачивался, но спиной чувствовал его взгляд. Он прожигал меня насквозь, и я знал – он улыбается.       Я сел за стол, уткнулся в монитор, всё ещё чувствуя, как колотится сердце. Кирисима:       — Да, я понял. Нет, он не может ждать до среды.        Я говорил на автомате, уже не слушая собеседника. Потому что Хикару стоял у кофемашины с двумя стаканчиками в руках, мялся, переступал с ноги на ногу и не решался подойти к кабинету. Я видел, как он кусает губу, как пальцы сжимают стаканчики.       А заметив меня, он шагнул мне навстречу и протянул американо.       Едва я его взял, он тут же, краснея, убежал к своему столу.       Я застыл на месте. В трубке что-то бубнили про дедлайн, но я не слышал ни слова. Я смотрел ему вслед и улыбался, как идиот.       — Кирисима-сси? Вы меня слышите? Алло?       — Да, — ответил я, всё ещё глядя на его затылок. — Я перезвоню.       И отключился.       Я вернулся в кабинет, закрыл дверь и позволил себе улыбнуться широко, по-настоящему. Никто не видел. Хикару:       День шёл своим чередом. Я работал, отвечал на звонки, разбирал документы. Но каждый раз, поднимая глаза, я ловил его взгляд. Кирисима выходил из кабинета то за документами, то к директору, то просто налить себе ещё кофе, и всегда смотрел на меня. Коротко, незаметно, но я чувствовал.       Один раз, когда я шёл к принтеру, он как раз выходил из кабинета. Мы случайно столкнулись в коридоре лицом к лицу. Я остановился. Он тоже. Вокруг никого не было.       — Хорошо поработал вчера, — тихо сказал он.       — Я... я не работал вчера, — растерялся я.       — Я знаю. — Уголок его губ дрогнул. — Я не о работе.       И ушёл. А я остался стоять с распечаткой в руках, чувствуя, как краснею. Он говорил о катке? О поцелуе..?       В обед он написал мне в какао:        «Пообедаем? Тут есть кафе за углом».        Я выждал пару минут, чтобы никому не показалось подозрительным, и вышел. Мы встретились у лифта – будто случайно. Но когда двери закрылись, он взял меня за руку.       — В офисе нельзя, — прошептал я, краснея, но руку не отдёрнул.       — Нельзя, — согласился он, и его пальцы плавно переплелись с моими. — Но в лифте же можно.       Он наклонился и поцеловал меня. Его теплые губы коснулись моих и задержались на секунду дольше, чем нужно для случайного прикосновения. Я зажмурился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Всё исчезло: офис, работа, страх, что кто-то увидит. Остался только он. Только его мягкие губы на моих. Только его пальцы, сжимающие мою ладонь.       Двери открылись, и он отпустил меня. Я вышел на ватных ногах, чувствуя, как стук сердца отдается в виски, и едва не врезался в стену.       В кафе мы сидели за дальним столиком, у окна. Ели, говорили о проекте. Он спросил, как продвигается новый объект, я рассказал. А потом вдруг накрыл мою ладонь своей и продолжил говорить что-то про подрядчика, как ни в чем не бывало.        Я уставился на наши руки. Его большой палец медленно гладил мою костяшку. Я поднял глаза. Он смотрел на меня с такой теплотой, что у меня мгновенно краснели щеки.        — У тебя крошка, — сказал он и, прежде чем я успел ответить, стёр её большим пальцем. Задержал руку, не убирая ее. Его пальцы были сухими и горячими, а моя щека, кажется, стала ещё горячее.       — Спасибо, — прошептал я, опуская глаза.       Он дернул уголком рта. Мы допили кофе, и всю дорогу обратно до офиса он держал меня за руку.

***

      После работы Кирисима сказал, что хочет обсудить новый проект.        — У меня дома, если ты не против. Там тише.        Я согласился, хотя понимал: проект тут не при чем.        На улице заливал косой дождь. Пока мы добежали до машины, я промок насквозь. Мокрые волосы больно били к щекам при ходьбе, а холодная кофта неприятно облепила тело. В его квартире я стоял в прихожей, дрожа, и с меня на пол натекла целая лужа.       — Снимай куртку, — сказал он, вешая свое пальто. — Я дам тебе сухое.       Я стянул куртку, оставшись в мокрой кофте. Кирисима оглядел меня с ног до головы и покачал головой:       — И кофту тоже. Ты так заболеешь.       Он ушёл в комнату и через минуту вернулся с футболкой, тёплым свитером и пижамными шортами. Я взял их, чувствуя, как начинаю краснеть. Переодеться. В его квартире. В его одежду.       — Я... я быстро, — пробормотал я и скрылся в ванной, пошлепав влажными ступнями по теплому полу.        Стянул мокрый свитер через голову, зажмурился и натянул его футболку. Она была мягкой и пахла порошком, рукава свисали до локтей. Свитер тоже был велик, воротник сползал с плеча. Штаны пришлось завязать, чтоб не спадали. Я уткнулся носом в ткань свитера, вдохнул его запах и закусил губу. Я в его одежде, в его квартире… Мы только вдвоём… Сердце заколотилось в предвкушении, но я постарался выгнать с головы все пошлые мысли.        Когда я вышел из ванной, Кирисима стоял на кухне и заваривал чай. Он обернулся на звук шагов и его взгляд скользнул по мне. Его глаза будто стали ещё темнее чем есть на самом деле и я невольно отвел взгляд – так пристально он меня осматривал.        — Тебе идёт, — тихо произнес он.       — Свитер слишком большой, — пробормотал я, теребя край рукава.       — Мне нравится.       Я снова покраснел – уже в который раз за этот вечер.       Мы сидели на диване и пили чай. Он включил какой-то фильм, и я понемногу расслабился. Мы были одни в его квартире, и он позволял себе смотреть на меня. Не как в офисе, украдкой, а открыто, не стесняясь. Хотя, Кирисима, наверное, никогда не стеснялся.        — Ты дрожишь, — заметил он. — Всё ещё холодно?       — Немного, — признался я. На самом деле я дрожал не от холода.       Он встал, принёс плед и укрыл меня. Его пальцы на секунду задержались на моих плечах. А потом он сел обратно, но уже ближе, чем до этого. Его бедро коснулось моего, и я почувствовал тепло его тела даже через ткань пледа.       Прошло, наверное, не больше часа. Фильм шёл своим чередом, но я совсем не мог сосредоточиться на сюжете. Всё моё внимание было приковано к нему. Я слышал его размеренное дыхание, чувствовал, как его пальцы расслабленно лежат на моем колене. Изредка он поворачивал голову и смотрел на меня. Мне было жарко. То ли от пледа, то ли от его близости, то ли от всего сразу.        — Кирисима-сси, — тихо позвал я.       — М? — он повернулся ко мне.       — Вы не против, если я... сниму свитер? Жарко.       Он странно посмотрел на меня и вдруг сказал:       — Давай на «ты».       Я удивленно округлил глаза.       — Чего?..       — Давай на «ты», — повторил он. — Когда мы одни. Если ты не против.       Я смотрел на него и не мог выдавить ни слова. «Ты». Это ведь так просто. Но почему-то от одной мысли, что я могу обращаться к нему на «ты», у меня перехватывало дыхание.       — Хорошо, — прошептал я. — Тогда... Сото-сси?        На его лице появилась тёплая улыбка, которая сделала его лицо совсем другим. А потом наклонился и поцеловал меня куда-то в висок, обдав горячим дыханием.        — Просто Сото, — шепнул он на ухо, и я покрылся мурашками.        Я стянул свитер через голову, оставшись в его футболке, и бросил его на спинку дивана. Он смотрел на меня, и в его глазах я увидел то, отчего мне стало одновременно неловко и... приятно.       — Иди сюда, — сказал он и притянул меня к себе, заваливаясь на диван. Мы оба лежали на боку, лицом к лицу, и я уткнулся носом в его голую грудь, чувствуя, как его рука ложится на мою спину. Его пальцы медленно выводили круги между лопаток, и я чувствовал, как всё мое тело горит. Его рука скользнула чуть ниже, и по позвоночнику пробежали мурашки. А потом я понял, что стоит не только у меня. У него тоже. Я почувствовал его бедром. Он уже был твёрдым и упирался прямо в меня через тонкую ткань домашних штанов. Сердце пропустило удар.       — Сото... — прошептал я, не поднимая головы.       — М?       — Ты... у тебя...       Он не стал отнекиваться или извиняться. Его голос прозвучал спокойно и хрипловато:       — У тебя тоже.       Я зажмурился. Щёки горели, уши горели, горело всё тело. Он заметил. Хотя как можно не заметить, когда я лежу впритык к нему и мой стояк упирается прямо в него? Я спрятал лицо, уткнувшись в его грудь.        — Это нормально, — сказал он. Его ладонь всё ещё лежала на моей спине. — Так бывает.       — Я знаю, — прошептал я. — Просто... я...       Я не договорил. Да и что сказать? Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне? Я никогда не делал этого, но ужасно хочу? Мой член ноет так, что я боюсь пошевелиться?        Я украдкой посмотрел вниз – туда, где его шорты предательски выдавали всё, что происходило с его телом. Я закусил губу, чувствуя, как внутри разливается смесь страха и желания. Хочу. Я хочу прикоснуться. Хочу почувствовать его в своей ладони. Хочу увидеть, как его глаза закроются, как дыхание собьётся.       Я кусал губу до боли. Моя ладонь дрогнула. Я медленно повел ею вниз по его обнаженной груди, по прессу, линии паха. Сердце колотилось, в висках стучало. Я никогда не делал этого. Но он был таким тёплым, таким родным, и я так хотел...       И в этот момент в замке повернулся ключ.       Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и в прихожую влетела Сумин. Её волосы растрепались, тушь размазалась по щекам, в руках она сжимала бутылку вина.       — Сото! Этот мудак... этот ебаный мудак... — она осеклась на полуслове, уставившись на нас.       Я замер. Кирисима тоже. Мы лежали на диване – я в его футболке, он в одних шортах, – и, кажется, даже с коридора было видно, что у обоих стоит.       Сумин перевела взгляд с меня на него, с него на меня. Открыла рот и тут же закрыла.       — Ой, — произнесла она. — Я, кажется, не вовремя.       — Ты всегда не вовремя, — процедил Кирисима, даже не пытаясь прикрыться.       — Ну, — она шмыгнула носом и приподняла бутылку, — я принесла вино. Хотите?       Я сел на диване, с каждым словом краснея все больше и больше, и мечтал провалиться сквозь землю. А Кирисима вздохнул, потёр переносицу и сказал:       — Ладно. Садись. Только дай нам... привести себя в порядок.       Сумин кивнула, развернулась на каблуках и скрылась на кухне со словами:       — Мальчики, не спешите! Я пока бокалы найду!       Я уткнулся лицом в ладони. Вот и закончился наш тихий вечер.

***

      Мы сидели втроём. Сумин щедро разлила вино по бокалам, большую часть пролив на скатерть, и теперь шмыгала носом, уткнувшись в свой бокал. Её тушь окончательно размазалась, волосы растрепались, и выглядела она так, будто её только что выставили за дверь. Что, собственно, было недалеко от истины.       — Она сказала, что я её предала, — всхлипывала Сумин, размазывая слёзы по щекам. — Что я с самого начала врала. Что между нами всё кончено. Представляете? Я к ней со всей душой, а она... она просто взяла и вышвырнула меня! Сонми! Моя Сонми!       Кирисима сидел напротив, сложив руки на груди, и смотрел на неё с выражением человека, который слышал это уже сотню раз. Он не комментировал, просто ждал, когда она выпустит пар.       Я сначала чувствовал себя ужасно неловко. Ещё бы: пять минут назад я лежал рядом с этим мужчиной, чувствовал его стояк и собирался... собирался... При одной мысли об этом щёки снова вспыхнули. Я уткнулся в бокал с вином, который Сумин мне буквально всучила, и сделал глоток. Вино оказалось сладким. Я сделал ещё глоток. И ещё.       Сумин тем временем продолжала:       — Я думала, она поймёт. Ну да, я выхожу замуж, но это же не по любви! Это родители! Она должна была понять!       — Ты ей изменяла, — сухо заметил Кирисима.       — Это другое! — Сумин стукнула бокалом по столу так, что вино выплеснулось через край. — Это просто секс! А её я любила! Люблю до сих пор! А теперь она меня бросила, и этот мудак орёт на меня каждый день, и мне некуда идти...       Она снова зарыдала. Я смотрел на неё и вдруг понял: её волнуют только её проблемы. Она пришла сюда не для того, чтобы спрашивать, как у нас дела, совсем не замечая того, что я сижу в футболке Кирисимы, а он в одних шортах. Ей было всё равно. Она просто хотела выговориться. И я расслабился.       Сделал ещё глоток. Вино приятно согревало изнутри, напряжение уходило. Сумин продолжала говорить про свадьбу, про родителей, про то, какая Сонми неблагодарная.        Кирисима поймал мой взгляд, и я мгновенно вспомнил то, что хотел сделать с ним на диване буквально несколько минут назад.        Щёки снова вспыхнули. Я сделал слишком большой глоток и закашлялся. Кирисима чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Только уголок его губ дрогнул. Он понял, о чём я думаю.       — ...и я вообще не знаю, зачем я за него выхожу! — Сумин всплеснула руками, расплескав вино на стол. — Вот скажи мне, Сото, зачем?!       — Я тебе уже сто раз говорил, — спокойно ответил Кирисима. — Но ты меня не слушаешь.       — Потому что ты говоришь одно и то же! «Отмени свадьбу, отмени свадьбу»! А как я отменю, если родители уже всё оплатили? Если все ждут? Если я...       — Вы сами-то себя любите? — вдруг спросил я.       Сумин замолчала, оставшись сидеть с открытым ртом. Кирисима перевёл на меня удивлённый взгляд. Я сам не ожидал, что скажу это. Вино, наверное, развязало язык. Но я продолжил:       — Вы говорите про родителей, про долг, про жениха. Но вы ни разу не сказали, чего хотите вы сами. Вы вообще знаете, чего хотите? Или просто делаете то, что от вас ждут?       В кухне повисла тишина. Сумин смотрела на меня, наверное, впервые за весь вечер по-настоящему, а не сквозь призму своих проблем. В её заплаканных глазах мелькнула растерянность.       — Я?.. — она открыла рот, закрыла, потом снова открыла. — Я не знаю.       — Может, с этого и стоит начать, — тихо сказал я.        Она долго смотрела на меня, потом перевела шокированный взгляд на Кирисиму:       — Где ты нашёл такого?       — В офисе, — ответил он, и в его голосе прозвучала гордость. — Стоял у стеночки, боялся всех.       Я покраснел. Сумин вдруг рассмеялась сквозь слёзы:       — Повезло тебе.       — Знаю, — ответил Кирисима и посмотрел на меня. Кирисима:       Хикару совсем развезло. Я заметил это не сразу: сначала он просто сидел тихо, пил вино и изредка вставлял что-то в разговор. Но постепенно его глаза начали слипаться, а голова клониться к плечу, и в какой-то момент он чуть не клюнул носом в стол.       — Эй, — я легонько коснулся его плеча. — Ты как?       — М-м? — он поднял на меня мутные, сонные глаза. — Я в порядке.       Он улыбнулся пьяной улыбкой, и моё сердце пропустило удар. Я никогда не видел его таким. Без напряжения, без вечного беспокойства в глазах. Такой расслабленный, сонный мальчишка в моей футболке.       — Вздремни пока, — сказал я, вставая. — Позже вызову такси.       — Не надо такси, — запротестовал он, но тут же зевнул. — Я сам... на автобусе...       — Никаких автобусов, — отрезал я. — Встать сможешь?       Он попытался подняться, но его повело в сторону. Я подхватил его, и он уткнулся носом в моё плечо, что-то бормоча. Я проводил его до спальни, уложил на кровать, укрыл одеялом. Он свернулся калачиком, прижался щекой к подушке. Я поправил одеяло и на секунду задержал ладонь на его мягких волосах. Он уже спал.       Я вернулся на кухню. Сумин сидела, подперев щёку рукой, и смотрела на меня с хитрой полуулыбкой.       — Ты влюбился, — сказала она.       — Я в курсе, — фыркнул я и сел напротив.       Мы остались вдвоём. Часы показывали начало третьего. За окном всё ещё шумел дождь, маленькая лампа над столом освещала наши лица. Сумин налила себе ещё вина. Она уже не плакала, просто смотрела в одну точку. И снова заговорила. На этот раз  тихо, устало, будто сбрасывая с плеч груз, который таскала годами.       — Знаешь, что? Я сама не понимаю, почему я так с ней поступала... Зачем спала со всеми подряд. Она же... охуенная. Я таких, как она, никогда не встречала. Умная, красивая, смешная. И секс с ней – отвал башки. И всё равно меня налево тянет! — Она подняла на меня красные, уставшие глаза. — Может, мне в церковь сходить, а? Или к гадалке?       — Чем она тебе поможет? — лениво спросил я, опершись на локоть. Я едва держал глаза открытыми: вино и долгий день сделали своё дело.       — Не знаю. А кто мне поможет?       Я фыркнул:       — Кроме тебя – никто. Прекращай блядствовать. Сонми тебя не простит, даже не надейся. Но попробуй сама понять, что тебе вообще от жизни надо. Не секс на одну ночь, не гулянки твои. Из-за них ты потеряла девушку.       Она снова заплакала, уткнувшись в ладони. Я смотрел на неё и думал, что мы с ней похожи больше, чем она думает. Я тоже годами не знал, чего хочу. Думал – контроля, подчинения. А на самом деле – вот этого... Я покосился в сторону спальни, где спал Хикару.       — Я не знаю, с чего начать, — прошептала Сумин, вытирая слёзы. — Я запуталась. Всю жизнь делала то, что от меня ждали. А теперь я даже не знаю, чего хочу сама.       — Узнай, — сказал я. — Просто сядь и подумай: какой ты хочешь быть через год? Через пять? С кем? Где? И начинай от этого.       Она подняла на меня глаза. Долго смотрела, а потом вдруг криво улыбнулась.       — Это он тебя так изменил?       Я не ответил. Но, кажется, ответ был написан у меня на лице.       Сумин встала.       — Ладно. Я поеду. Вызову такси, не надо меня провожать. — Она помолчала, глядя куда-то в коридор. — Береги его, — сказала она уже в прихожей.       Она ушла. Я закрыл дверь, вернулся в спальню и остановился на пороге. Хикару спал, свернувшись калачиком на моей кровати, в моей футболке, уткнувшись носом в мою подушку. Свет из коридора красиво падал на его расслабленное, спокойное лицо.       Береги его. Я буду.

***

      Я проснулся первым. За окном едва светало. Утро вторника была серое, пасмурное, дождь моросил по стеклу. Но в комнате было тепло и тихо, и я не сразу понял, почему мне так не хочется вставать.       А потом я повернул голову и все понял.        Хикару спал рядом. Он лежал на боку, поджав колени к груди, и уткнулся носом в мою подушку. Одеяло сползло с плеча, открывая мою футболку, в которой он выглядел таким хрупким, что у меня каждый раз сжималось сердце. Его волосы растрепались по подушке, ресницы чуть подрагивали во сне, а губы припухли от алкоголя.        Я лежал и смотрел на него и не мог оторваться.       Удивительно. Ещё два месяца назад я хотел его до дрожи в самом тёмном, самом эгоистичном смысле. Хотел подчинить, поставить на колени, увидеть слёзы в этих огромных карих глазах. Я боялся себя. Боялся, что сорвусь. Что сделаю ему больно. Что он никогда не сможет быть со мной, потому что я такой, какой есть.       А теперь...       Теперь я смотрел на него и чувствовал только теплую, непривычную нежность. Я не хотел его контролировать. Не хотел доминировать. Не хотел причинять боль. Я хотел, чтобы он просто был рядом. Чтобы просыпался вот так – спокойный, расслабленный, без страха в глазах. Чтобы улыбался мне своей робкой, смущённой улыбкой. Чтобы сам целовал меня.        Я вспомнил вчерашний вечер, и дыхание моментально перехватило.       Я вспомнил, как он лежал рядом, уткнувшись носом в мою грудь, как я чувствовал каждый его вдох. Как он почувствовал мой стояк… И вместо того чтобы отстраниться, испугаться, сбежать, он хотел прикоснуться ко мне… Сам. В трезвом уме и полном сознании. Его пальцы почти коснулись резинки моих шорт, и я чувствовал, как сердце колотится в ушах. Если бы не Сумин...       Я зажмурился и тихо выругался. Сумин со своим безупречным чувством момента. Я не злился на неё – она правда нуждалась в нас вчера. Но внутри, эгоистично и жадно, я жалел. Жалел, что она прервала нас. Жалел, что не узнал, что было бы дальше.       Он пошевелился во сне и тихо вздохнул, придвигаясь ближе. Его ладонь доверчиво легла мне на грудь, и я накрыл её своей. Пусть спит. Пусть отдыхает. А я пока просто посмотрю на него. Время ещё есть. У нас теперь много времени.