Часть 29

Кирисима:       Утро вторника началось странно – со звонка будильника, который я не ставил.       Я нашарил телефон на тумбочке, выключил его и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. За окном моросил мартовский дождь, в комнате было тепло, а рядом, свернувшись калачиком, спал Хикару. Он снова забрал мою подушку и уткнулся в неё носом, и одеяло сползло с плеча. Я улыбнулся, потянулся поправить одеяло, и мой телефон пиликнул снова. Сообщение.       Я глянул на экран, и улыбка тут же исчезла.       Отец: «Сото, нам нужно поговорить. О твоём стажёре. Позвони, когда сможешь».       Я уставился на экран. Хикару пошевелился рядом, что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе. Я машинально погладил его по плечу, но мысли были далеко.       Откуда? Откуда он узнал?       Я не говорил ему. Я вообще никому не говорил. Об этом знает только разве что Араи и Сумин. Но Сумин общается с моей сестрой, а не с родителями. Она бы не стала. Даже в своём самом разбитом состоянии она не из тех, кто стал бы звонить малознакомым людям и рассказывать о моей личной жизни. Это не в её характере.       Тогда кто? И главное – что именно он знает?       Я перечитал сообщение. «О твоём стажёре». Не «о твоём парне», не «о молодом человеке», с которым меня видели. О стажёре. Значит, ему рассказали в контексте работы. Или...       Я посмотрел на Хикару. Он крепко спал, и его губы были чуть приоткрыты. Я обещал себе, что больше никогда не позволю никому сделать ему больно.       И теперь мой отец хочет «поговорить».       Он никогда не писал просто так. Если он писал «позвони, когда сможешь», это означало: «позвони немедленно, но я формулирую вежливо, потому что так принято». И то, что он употребил слово «стажёр», а не назвал Хикару по имени... Это плохой знак.       Я осторожно встал, стараясь не разбудить Хикару, и вышел на кухню. Налил себе кофе, хотя мне было совсем не до него. Телефон лежал на столе, и сообщение всё ещё горело на экране. Я смотрел на него и пытался сложить пазл.       Сестра. Если Сумин рассказала сестре по пьяни, а сестра передала отцу... Это возможно. Сестра всегда была ближе к родителям, чем я. Она могла не со зла, могла просто проговориться за ужином: «Представляешь, Сумин рассказала, что у Сото кто-то появился. Какой-то мальчишка из офиса». И отцу этого было достаточно.       Или кто-то из офиса... Кто-то, кто видел нас вместе. Кто-то, кто догадался. И решил, что это интересная тема для разговора с моим отцом.       Маловероятно, но исключать нельзя.       Я потёр виски. В любом случае, отец знает. И хочет поговорить. Я не боялся этого разговора, я боялся того, что он скажет Хикару, если я приведу его.        — Сото?       Я обернулся. Хикару стоял в дверях кухни, заспанный, взъерошенный, в моей футболке, которая сползала с плеча. Он тёр глаза и смотрел на меня сонным взглядом.       — Ты чего такой хмурый? Что-то случилось?       Я заблокировал экран телефона.       — Ничего. Рабочее.       Он кивнул и сел за стол, всё ещё сонный. А я смотрел на него и думал: Я не дам им тебя ранить. Ни отцу, ни кому-то ещё. Ты – моё. И я тебя защищу.       Но вслух ничего не сказал. Просто налил ему чай. Хикару:       Утро началось странно.       Я проснулся от того, что его половина кровати была пуста. Кирисима сидел на кухне с телефоном в руке и смотрел в одну точку. Когда я вошёл, он быстро заблокировал экран и сказал: «Ничего. Рабочее». Но я видел его лицо. Таким оно было в первые недели нашего знакомства – холодным, закрытым, с плотно сжатой челюстью. Что-то случилось.       В офисе стало только хуже.       Он не вышел в опенспейс, как обычно. Сидел в своём кабинете, и дверь была закрыта. Я бросал на неё короткие взгляды, но подойти не решался. Утром он был напряжён, и я не знал, можно ли мне сейчас к нему подходить. Имею ли я право? Как парень – да. Но не в офисе. Сейчас он руководитель, а я младший архитектор.       Около десяти он вышел. Я сразу понял: что-то не так. Его шаги были резкими, спина слишком прямой, а лицо каменным. В руке он держал папку с проектом. Кирисима остановился у стола одного из архитекторов и бросил папку так, что листы разлетелись по клавиатуре.       — Что это?       Архитектор побледнел:       — Я... я не успел доделать расчёты, там были проблемы с...       — Проблемы? — голос Кирисимы был ледяным. — Проблемы у меня. Клиент звонит третий раз за неделю, а я не могу ему ответить, потому что ты не сдал проект. Сегодня уже среда!        — Да, но подрядчик задержал...       — Подрядчик задержал, потому что ты не отправил ему спецификацию вовремя. Ты отправил её в понедельник вечером, хотя дедлайн был в пятницу. Три дня! Три дня ты просто не делал свою работу.       Мужчина открыл рот, но не нашёлся что сказать.        — К вечеру чтобы проект был у меня на столе. Если не успеешь, передам его другому архитектору. Вместе с твоей премией.       Он развернулся и пошёл дальше. Архитектор остался сидеть с белым лицом.       Через полчаса он рявкнул на дизайнера, который перепутал цветовую гамму в коммерческом проекте.       — Переделать к завтрашнему утру!! И покажи Араи перед сдачей. Если он скажет, что это годится только для клоунады, – переделываешь снова!        Он ушёл, а дизайнер уткнулся лбом в ладони. Я смотрел на них и невольно вспоминал свои первые дни. Тогда он так же отчитывал меня. Что же сейчас происходит?        Через время Араи подошёл к кабинету Кирисимы без стука, по своему обыкновению. Приоткрыл дверь, заглянул внутрь и, судя по тому, как он широко улыбался, отпустил какую-то шутку. Наверное, что-то вроде «Сото, ты чего сегодня как цепной пёс? Дай людям жить». Он всегда так делал, разряжал обстановку, когда Кирисима был на взводе. И обычно это срабатывало.       Но не сегодня.       — Я сказал, не сейчас! — голос Кирисимы разнёсся по всему опенспейсу. — У тебя своих проектов нет? Займись делом и не лезь, куда не просят!       Повисла тишина. Кто-то замер с кружкой у кофемашины. Кто-то перестал печатать. Все смотрели на дверь кабинета.       Араи с удивленным лицом прикрыл дверь. Потом он повернулся, поймал мой взгляд и молча пожал плечами: мол, «сам не знаю, что с ним». И пошёл к своему столу, словно ничего не случилось.        На меня Кирисима не кричал. Ни разу за весь день. Он вообще на меня даже не смотрел. Проходил мимо моего стола, даже не поворачивая головы. Раньше я бы решил, что он злится на меня. Что я сделал что-то не так. Но теперь я понимал, что если бы он был недоволен мной, он бы сказал. Он всегда говорил. А то, что он молчит и не смотрит – это что-то другое. И он не хочет, чтобы я знал.       К обеду я уже места себе не находил. Он снова закрылся в кабинете и не выходил. Я налил ему американо и подошёл к двери. Помедлил. Постучал тихо, почти неслышно.       — Войдите, — донеслось холодное.       Я вошёл. Он сидел за столом, подперев лоб рукой, и даже не поднял головы. Перед ним лежали разбросанные бумаги, телефон экраном вниз, недопитый кофе. Я молча поставил стаканчик рядом со старым.       — Спасибо, — сказал он, не глядя.       Я помялся у двери, переступая с ноги на ногу. Спроси. Скажи: «Сото, что случилось?» Ты имеешь право. Ты его парень. Но слова застряли в горле. Я не знал, можно ли сейчас. Вдруг он не хочет говорить? Вдруг это правда работа? Вдруг я полезу не в своё дело и всё испорчу?       — Иди, — сказал он тихо. — У меня много работы.       Я вышел.       Весь оставшийся день я просидел за своим столом, уставившись в монитор. Проект не двигался. Мысли крутились вокруг него. Что-то точно случилось. Я чувствовал, что что-то не так. Но он молчал, и я молчал, и между нами снова выросла стена.       К вечеру он вышел из кабинета, уставший, с тенями под глазами, но уже не такой резкий. Кивнул мне: «Выходи, я сейчас». Я собрал вещи и пошёл к лифту. Всю дорогу до машины мы молчали. В машине тоже. Я смотрел в окно и думал: Спрошу. Сегодня. У него дома. Когда мы будем одни. Кирисима:       День не задался с самого утра, а теперь ещё и это.       Телефон пиликнул, когда я в третий раз за час просматривал проклятую смету. Я бросил взгляд на экран, ожидая очередное рабочее сообщение, и замер.       Отец: «Позвони мне. Почему ты не отвечаешь?»       Я отложил телефон экраном вниз и провел ладонью по лицу. Чёрт. Он написал утром, я прочитал, отложил, решил, что отвечу позже. А потом навалились дедлайны, сорванные сроки, бездарные архитекторы. Я даже не заметил, как прошёл день. И теперь отец напоминал о себе. Вроде бы вежливо, но раздражающе настойчиво.        Я не ответил. Если я позвоню ему в таком состоянии, то или нагрублю, или скажу то, о чём потом пожалею. Ни то, ни другое не годилось.       Весь оставшийся день я провёл как в тумане. Бумаги, звонки, ещё бумаги. Архитектор принёс переделанный проект, я молча проверил. Араи больше не заходил, Хикару тоже.        К вечеру голова раскалывалась.       Я вышел из кабинета, когда опенспейс уже почти опустел. Хикару сидел за своим столом. Я кивнул ему — «выходи, я сейчас». Он собрался и пошёл к лифту.       В машине мы молчали. Я вёл и чувствовал его быстрые взгляды украдкой, как в те первые недели. Он не спрашивал ничего, но я видел, что он хочет. И я не знал, что ему сказать. «Мой отец узнал о нас и хочет поговорить»? Нет. Сначала я сам разберусь. Сначала позвоню и пойму, что ему известно. А потом уже решу, как рассказать Хикару.       Я припарковался у его подъезда и заглушил двигатель. Обычно после работы мы ехали ко мне – это стало уже привычкой за последние дни. Но сегодня я не мог. Мне нужно было побыть одному.       Хикару посмотрел на меня, и я увидел в его глазах разочарование. Он не спросил «почему ты меня не забираешь к себе?», не сказал «я думал, мы вместе». Просто опустил глаза и потянулся к ручке двери.       — Хикару.       Он остановился.       Я протянул руку и легко коснулся его плеча.       — Сегодня был тяжёлый день, — сказал я. — Это не из-за тебя. Ты ни в чём не виноват. Не накручивай себя.       Он поднял на меня глаза. Огромные, всё ещё немного растерянные, и в них мелькнуло беспокойство.       — Хорошо, — тихо сказал он и вышел. Я смотрел, как он идёт к подъезду с опущенными плечами, и понимал, что он расстроился. Я видел. Но слов, чтобы объяснить, у меня сейчас не было.       Я дождался, пока в его окне загорится свет, и только тогда достал телефон.       Отец ответил после второго гудка.       — Сото.       — Ты хотел поговорить.       — Хотел. — Короткая пауза. — До меня дошли слухи. Я бы предпочёл услышать от тебя.       — Какие?       — О тебе и твоём подчинённом.       Я сжал руль. Значит, всё-таки не просто «стажёр». Ему рассказали достаточно, чтобы он понял. Я закрыл глаза и медленно выдохнул. В ушах шумело.       — И что ты хочешь услышать? — спросил я ровно.       — Правду. Ты знаешь, Сото, я никогда не лез в твою жизнь. Но это касается твоей работы и твоей репутации. Если кто-то узнает...       — Мне нечего скрывать, — перебил я. — Да, я с ним. И да, он мой подчинённый. Но это никого не касается. Я не нарушал законов компании.       В трубке замолчали.        — Я хочу с ним познакомиться, — сказал он наконец.       Я открыл глаза.       — Зачем?       — Ты мой сын. Я хочу знать, с кем ты.       Я не ответил. Он добавил:        — В субботу. Приезжайте к нам.       И отключился.       Я ещё долго сидел в машине, глядя на светящиеся окна квартиры Хикару. Завтра мне придётся рассказать ему. И я не знал, что будет страшнее: реакция отца или реакция самого Хикару. Потому что он захочет понравиться им. А мои родители – не те люди, которым можно понравиться, просто будучи собой. И я не знал, как защитить его от того, что они могут сказать. Но я знал, что буду рядом. И если понадобится, я встану между ними. Хикару:       Дома было тепло, пахло ужином, и Манду тут же выбежал в прихожую, громко требуя внимания. Я стал стягивать куртку, и в этот момент из кухни выглянула мама.       — О, Адыль! А где твой...       Она замолчала, увидев, что я один. Я мотнул головой, мол, не сейчас, и прошёл в свою комнату. Мама не стала докапываться.        Я сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в одну точку. Манду запрыгнул на колени и требовательно ткнулся носом в ладонь, но я не гладил его, просто сидел и думал.       Что-то случилось. Я понял это с того момента, как проснулся и увидел его на кухне с телефоном в руке. Он сказал: «Ничего. Рабочее». Но я не поверил тогда и не верил сейчас. Весь день он был сам не свой: кричал на коллег, сорвался на Араи – на Араи! – а на меня даже не смотрел.       И вечером он отвёз меня домой. Я думал, мы снова поедем к нему. Я не спрашивал почему.       «Сегодня был тяжёлый день. Это не из-за тебя. Не накручивай себя».        Я всё равно накручивал.       Манду требовательно мял лапами мой живот, тыкался холодным носом мне в щеку, и я наконец сдался, провел ладонью по шерсти. Но не мог прекратить думать о произошедшем. Может, он жалеет? Может, он понял, что я ему не подхожу? Может, он просто устал от меня? Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Нет. Он же сказал, это не из-за меня.       Но всё равно было грустно.

***

      Утро четверга началось с того, что я проспал. Мама разбудила меня, сунула в руки чашку чая и сказала: «Твой ещё не приехал, так что не спеши». Я глянул в окно – «Лексуса» у подъезда не было. Странно. Он всегда приезжал вовремя.       Я добрался до офиса сам. Вошёл в опенспейс, бросил взгляд на кабинет Кирисимы – он уже был там. Я сел за свой стол, но не мог собрать мозги в кучу. Мысли всё время возвращались к нему. К его хмурому лицу.       Ближе к полудню он наконец вышел из кабинета. Я поднял голову, надеясь поймать его взгляд, но он смотрел куда-то в сторону. Его лицо было таким же напряжённым, как вчера. Он направился к моему столу, и я напрягся. Сейчас он что-то скажет.       Телефон зазвонил.       Я глянул на экран – клиент. Я колебался долю секунды, а потом снял трубку.       — Добрый день, это Хикару Канато.       — Хикару-сси! — голос клиента был взволнованным, почти паническим. — У нас проблемы! Подрядчик перепутал спецификации и залил фундамент не по плану! Если срочно не приехать и не разобраться на месте, они продолжат, и потом переделывать будет втрое дороже!       Я бросил взгляд на Кирисиму. Он стоял в нескольких шагах и смотрел на меня в ожидании.       — Я... — я замялся.       — Вы меня слышите?! — голос клиента сорвался на крик. — Это срочно! Стройка встала!        — Еду, — коротко ответил я. — Буду через час.       Я положил трубку, схватил папку с документами, рюкзак, накинул куртку. Проходя мимо Кирисимы, я на секунду замедлил шаг. Он всё ещё стоял и смотрел на меня с таким видом, будто хотел что-то сказать, но не успел.       — Я быстро, — бросил я и почти бегом направился к лифту.       Объект встретил меня хаосом: подрядчик орал на прораба, прораб оправдывался, клиент метался между ними с красным лицом. Я вдохнул, выдохнул и погрузился в работу. Замеры, сверка с чертежами, звонки в офис, снова замеры. В какой-то момент я понял, что уже не нервничаю. Я поймал себя на мысли, что говорю с прорабом фразами Сото: «Это не обсуждается. Переделывайте».       Когда фундамент остановили, спецификации утвердили заново, и клиент выдохнул, я глянул на часы и офигел: почти семь. Я вернулся в офис к восьми вечера. В опенспейсе было тихо, почти все разбрелись. Ёну ещё сидел за своим столом, Араи уже ушёл.       И Кирисима собирал вещи.       Я застыл у входа. Он складывал бумаги в портфель, и это было странно. Он никогда не уходил раньше меня. А сейчас уже собирался. Я смотрел, как он застёгивает портфель, и чувствовал, как внутри разрастается тревога. Что же с ним происходит?        Телефон пиликнул.       Я глянул на экран. Сообщение от него: «Выходи. Надо поговорить».       Сердце рухнуло куда-то в пятки. «Надо поговорить». Так обычно говорят, когда хотят сообщить что-то плохое. Я стоял, глядя на экран, и чувствовал, как ладони становятся влажными. Он хочет расстаться? Он понял, что я ему не подхожу? Он устал? Он...       Я заставил себя выдохнуть. Собрал вещи дрожащими пальцами, накинул куртку и вышел.       Он ждал меня у лифта. Стоял, прислонившись к стене, и смотрел в одну точку. Когда я подошёл, он выпрямился и мы вошли в лифт.       — Что случилось? — тихо спросил я, не глядя на него.       — Давай в машине.       В машине он не заводил двигатель. Просто сидел, глядя на лобовое стекло, и молчал. Я ждал, сжимая руки на коленях.       — Мой отец хочет с тобой познакомиться, — сказал он наконец.       Я уставился на него.       — Что?       — Он узнал о нас. Не знаю как. Но он хочет, чтобы мы приехали к ним с матерью в субботу.        Отец хочет познакомиться? Не «я устал», не «я жалею», не «нам нужно расстаться».       — И это всё? — вырвалось у меня. — Ты из-за этого был такой...       — Я не знал, как тебе сказать, — перебил он. — Мои родители непростые люди. Я боялся, что ты испугаешься.       — Ты поэтому был такой? — тихо спросил я. — Поэтому кричал на всех?       — Я не знал, как защитить тебя от них, — его голос прозвучал глухо. — И от этого бесился.       Я выдохнул.       — Я рад, — сказал я, и это было правдой. — То есть... я волнуюсь, конечно. Но я рад, что ты мне сказал. И что ты не...       — Не что?       — Не бросаешь меня.       Он повернулся ко мне всем корпусом. Его глаза наконец встретились с моими.       — Я никогда тебя не брошу.        Я улыбнулся. Он взял мою ладонь и сжал.       — В субботу, — сказал он. — Если ты не готов, я позвоню и отменю.       — Хорошо, — ответил я, хотя внутри всё дрожало.       Он завел машину. Я откинулся на спинку сиденья и наконец почувствовал, как напряжение уходит. Он не бросает меня. Он просто боялся. Как и я. Мы оба боялись и оба молчали. Но теперь все хорошо.        Осталось только пережить эту субботу. Кирисима:       Я парковался у родительского дома и чувствовал, как внутри нарастает напряжение.        Аккуратный сад, подстриженные кусты, идеально чистая дорожка, ведущая к входной двери. Я вырос здесь, но это место никогда не ощущалось домом. Дом – там, где можно быть собой. Здесь нужно было только соответствовать. Я заглушил двигатель, и тишина сразу стала оглушающей. Хикару сидел рядом, прямой как струна, и смотрел на фасад. Я видел, как он сглотнул. Его пальцы теребили край рубашки.       — Ангел, — шепнул я, не поворачиваясь к нему. — Плевать, что они говорят, не воспринимай их слова близко к сердцу. Ты не должен им нравиться. Ты уже нравишься мне.       Он кивнул, но я заметил, как дрогнула его рука на колене. Я накрыл её своей. Его пальцы были ледяными, несмотря на тёплый салон. Он слабо улыбнулся мне и вышел первым.       Мать открыла дверь. В строгом сером платье, с идеально уложенными назад черными волосами. Она окинула Хикару взглядом с головы до ног, и я заметил, как её бровь дрогнула. Пауза длилась не больше двух секунд, но в ней уместилось всё: оценка, вердикт, вежливое неприятие.       — Проходите, — сказала она ровно, без улыбки, и отступила в сторону.       Хикару поклонился ниже, чем нужно, и шагнул в прихожую. Я пошёл следом, положив ладонь ему на поясницу, чтобы он чувствовал, что я рядом.       В доме пахло так же, как в моём детстве: полиролью для мебели и чем-то травянистым, аптечным. Ничего не изменилось. Те же тёмные портьеры, тот же массивный стол в гостиной, те же часы на стене, отсчитывающие время с глухим, размеренным тиканьем. Идеальный порядок. Идеальная пустота.       Отец ждал в гостиной. Он сидел в кресле с высокой спинкой, прямой, как штык, со сложенными на подлокотниках руками. Когда мы вошли, он даже не встал. Просто перевёл взгляд с меня на Хикару. Его черные глаза скользнули по лицу Хикару, по его одежде, по тому, как он мялся у порога.       Я на секунду задержал дыхание. Сейчас начнётся.       — Добрый вечер, — голос Хикару прозвучал тихо, но без дрожи.       Отец коротко кивнул.       — Добрый. Присаживайтесь.       Я сел на диван, рядом с креслом отца, а Хикару опустился на противоположный краешек, так далеко от меня, как позволяли приличия. Его спина была прямая, пальцы сцеплены на коленях, подбородок чуть приподнят.       Повисла пауза. Мать опустилась в кресло напротив и сложила руки на коленях – почти как отец. Два изваяния. Два судьи. Часы тикали. Хикару не шевелился.       — Чай? — спросила мать таким тоном, будто спрашивала, не желаем ли мы покинуть помещение.       — Да, спасибо, — ответил Хикару.       Она налила чай, не проронив ни слова. Звук льющейся жидкости только подчёркивал тишину. Хикару взял чашку обеими руками, и я увидел, как дрогнула его ладонь. Он быстро прижал пальцы к горячему фарфору, пытаясь унять дрожь.       Я подвинулся чуть ближе. Не вплотную, но достаточно, чтобы он почувствовал тепло моего плеча.       — Значит, вы работаете вместе, — произнёс отец. Это был не вопрос. Это была констатация факта с ноткой осуждения, замаскированного под вежливость.       — Да, — ответил Хикару. — Я младший архитектор. Кирисима-сси – мой руководитель.       — И давно?       — Три месяца.       Отец переглянулся с матерью. Я знал этот взгляд. Три месяца, и уже привёл в дом. Несерьёзно. Мальчишество. Мать поднесла чашку к губам, но не сделала ни глотка. Так и держала.       — Сколько вам лет? — спросила она, опуская чашку на блюдце с тихим, почти неслышным стуком.       — Двадцать три.       Тишина. Часы тикнули трижды, прежде чем мать заговорила снова.       — Двадцать три, — повторила она, и в её голосе не было эмоций. — Вы ещё очень молоды. Наверное, только институт закончили?       — Да. Этой зимой.       — И сразу в компанию? — в голосе отца мелькнуло что-то похожее на интерес, но я знал, что это просто допрос. Он всегда так делал – задавал вопросы, на которые уже знал ответ, просто чтобы посмотреть, как человек будет выкручиваться. — По чьей рекомендации?       — Я... — Хикару запнулся. Я видел, как его пальцы сжали чашку крепче. — Я прошёл собеседование. По диплому.       — По диплому, — отец кивнул. — Значит, без связей. Похвально. И кем вы себя видите через пять лет?       Хикару сглотнул. Я заметил, как дёрнулся его кадык.       — Я... хочу развиваться в архитектуре. Стать ведущим специалистом.       — Ведущим специалистом, — отец откинулся на спинку кресла, и его пальцы медленно, размеренно забарабанили по подлокотнику. — А в личном плане?       Я сжал челюсть так, что зубы скрипнули.       Хикару замер. Я видел, как его плечи напряглись, как пальцы, до этого спокойно лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Он открыл рот.       — Я не совсем понимаю...       — Мой сын руководитель отдела, — перебил отец. — У него репутация, карьера, положение в компании. Связь с подчинённым, который младше его на десять лет, может эту репутацию разрушить. Вы понимаете?       Тишина. Часы тикали. Хикару молчал.       Я видел, как он втянул воздух. Как его пальцы вцепились в ткань брюк. Он смотрел на отца, не отводя глаз, но я знал этот взгляд: так он смотрел на меня в первые дни. Затравленно, ожидая удара.       Я открыл рот, чтобы ответить за него, но Хикару заговорил первым.       — Понимаю, — тихо, но без дрожи. — Это может выглядеть... странно. Но я не хочу вредить репутации Кирисимы-сси. Я...       — Наша личная жизнь никого не касается, — перебил я, потому что не мог больше слушать, как он оправдывается. Моя ладонь сама легла на его колено.       — Это касается нашей семьи, Сото, — спокойно возразил отец, и его взгляд упал на мою руку, лежащую на колене Хикару. Он ничего не сказал, но его пальцы на подлокотнике замерли. Он заметил. И не одобрил.       — Вы хотели познакомиться, — сказал я, не убирая руку. — Знакомьтесь. Я привёл его сюда, не для того, чтобы вы допрашивали его о намерениях.       — Мы просто хотим понять, — подала голос мать, и её интонация была мягче, чем у отца, но я слышал в ней то же самое: отстранённое, холодное неприятие. — Ты никогда раньше не приводил никого, Сото. А теперь – молодой человек. Стажёр. Из твоего же отдела. Ты не думаешь, что это может выглядеть странно?       — Мне всё равно, как это выглядит.       — А зря, — отец откинулся на спинку кресла, и я увидел, как его глаза сузились. — Тебе тридцать два. Ты должен думать о будущем. О семье. О детях.       Я знал, к чему он клонит. Знал с самого начала. Ты должен жениться, должен продолжить род. Ты должен, должен, должен. Я слышал это всю жизнь. Но сейчас рядом со мной сидел Хикару, и каждое слово отца било не по мне, а по нему.       Я чувствовал, как напряглись мышцы на моей спине. Моя ладонь, лежащая на колене Хикару, сжалась чуть сильнее. Ярость поднималась во мне медленно, как приливная волна.       — Это моё дело, буду я думать о детях или нет.       — И что, — мать перевела взгляд на Хикару, и в её глазах блестел холодный, оценивающий интерес, от которого у меня самого мороз пробегал по коже, — вы собираетесь заменить ему семью?       Хикару побледнел. Я видел, как пальцы на коленях разжались и снова сжались. Он открыл рот, и я понял, что сейчас он начнёт оправдываться. Скажет «я не хотел», «я не думал», «простите». Будет унижаться перед ними, как будто он в чём-то виноват.       — Всё, — я резко встал. — Мы уходим.       — Сото...       — Я сказал, мы уходим.       Я взял Хикару за руку. Прямо там, перед ними. Его ладонь была ледяной и дрожала в моей, и я сжал её крепче, переплёл наши пальцы, чтобы он чувствовал: я здесь, я с тобой, я не отпущу.       Отец смотрел на меня. Долго. Его взгляд был тяжёлым, как бетонная плита. Я ждал, что он скажет что-то ещё – последнее слово всегда оставалось за ним, – но сейчас он молчал. Только челюсть сжалась.       Мать не двигалась. Её чашка так и стояла на блюдце, нетронутая.       — Спасибо за чай, — сказал я. — Мы поедем.       Она не ответила. Отец не встал.       Я вывел Хикару в прихожую. Он не говорил ни слова. Я помог ему надеть куртку. Он стоял, опустив плечи, и смотрел в пол. Мои пальцы задержались на его плечах на секунду дольше, чем нужно, но он не поднял глаз.       Дверь закрылась за нами с тяжёлым, глухим стуком.       В машине я не заводил двигатель. Просто сидел, глядя на тёмный сад, на аккуратные кусты, на светящееся окно гостиной, за которым остались мои родители. Рядом, на пассажирском сиденье, Хикару молчал. Я чувствовал его напряжение каждой клеткой.       — Прости, — наконец произнёс он тихо. — Я, наверное, не так себя повёл. Надо было...       — Не надо было, — перебил я. — Ты всё сделал правильно.       — Но они...       — Они всегда такие. Это не из-за тебя.       Он прерывисто вздохнул, и я увидел, как его плечи опустились. Я завёл мотор, и мы поехали прочь. Всю дорогу до его подъезда он молчал, и я молчал тоже. Но когда я припарковался, он вдруг повернулся ко мне.       — Я хочу им понравиться, — прошептал он. — Они ведь твоя семья, часть тебя.       Я наклонился и коснулся губами его горячего лба, прикрыл глаза.        — Иди, тебе надо отдохнуть.        Я проводил его до подъезда и вернулся в машину. Всю дорогу домой я думал о том, как он сидел на краешке дивана с прямой спиной, и отвечал ровным, совсем не дрожащим голосом. И о том, как мать смотрела на него. И об отце, который не встал.       Ничего. Переживут. Может быть, они когда-нибудь поймут. А может, и нет. Но это больше не моя забота. Моя забота – он. И я никому не дам его в обиду. Даже собственной семье.